Секунда, две… и воздух будто сгустился между нами, натянулся как струна.
— Ну… удачи вам с подготовкой, — сухо бросил Аля с ленивой издёвкой.
Понятно, что никакой удачи он мне не желал. Эта фраза звучала так же искренне, как благословение от палача. По глазам Али было видно, что он не верит ни на грош. Ни в меня, ни в школу, ни тем более в то, что я способен добиться чего-то значимого с экспериментальным классом. Для него я был просто ещё один неудачник, которого Крещенный проглотит даже не жуя.
Мне же было забавно происходящее. Аля ведь не понимал, кто перед ним… Он ведь даже не догадывается, что сейчас стоит лицом к лицу с Володей из девяностых.
Тем, кого он предал и кого считал мёртвым.
Честно?
Жаль, что я тогда не добил Крещенного. Он оказался живучий, как крыса. Хотя, пожалуй, сравнение даже мягкое и для крысы оскорбительное.
Но ничего… Так-то на каждую крысу найдётся своя ловушка.
Быстро потеряв ко мне малейший интерес, Аля снова начал бросать взгляды в сторону математички.
— А можно я скажу, Леонид Яковлевич? — вдруг подала голос завуч.
Директор приоткрыл рот, явно собираясь вежливо отказать Мымре, чтобы не сболтнула лишнего. Но Аля опередил Лёню буквально на долю секунды, чуть приподняв ладонь:
— Говорите, — разрешил он.
Завуч будто расцвела от предоставленной возможности.
— Вы знаете, — затараторила она, — наш спортзал, конечно, требует ремонта. Мы стараемся, поддерживаем как можем, но без финансирования… ну посмотрите сами!
Мымра сделала выразительный жест рукой, обведя спортзал по периметру.
— Этот паркет… хотя паркетом язык не повернётся назвать! Доски здесь лежат с конца восьмидесятых! Мы их красим, подновляем, шпатлюем, но они уже прогибаются, ходят ходуном! А дети ведь здесь бегают, прыгают… один неосторожный шаг — и можно получить травму.
Я покосился на неё, поражаясь тому, как ловко завуч выстроила речь, словно готовила её заранее. Конечно, интересно она всё-таки баба, своевольная. Я ведь просил никому не открывать рот…
Ну да ладно. Мымра, похоже, нюхом чуяла, где власть. Ну и стоило появиться кошельку в лице Али, и тут она как лиса перед курятником начала заискивать перед ним…
Аля, между тем, слушал и не перебивал.
— А ещё посмотрите на наши баскетбольные кольца, — не унималась завуч. — Они давно нуждаются в замене! Сетки так уже лет десять оборваны, щиты треснутые, а ведь дети занимаются ежедневно!
Мымра всплеснула руками, показывая своё искреннее возмущение этим «безобразием».
Аля продолжал делать вид, что слушает. Стоял, слегка покачиваясь, сунув руки в карманы. Но по выражению его физиономии мне было видно, что Крещенному чхать на школьные проблемы. Ему вообще не до школы.
Но завуч, словно не замечая этого, продолжала тарахтеть. Упрямая баба.
У неё этот внутренний стержень, или, как она сама говорила, «гражданская позиция», срабатывал в любой ситуации. Даже когда напротив стоит человек, который одним движением пальца может оставить Мымру без работы, а то и без здоровья.
Наконец Соня закончила свой монолог пафосно, как на педсовете:
— В общем, я вас очень прошу, по возможности, выделить финансирование для нашего спортзала. Оно действительно необходимо, сами видите.
Аля помолчал секунду, смотря на Мымру своим живым глазом. И снова надел очки.
Тишина висела слишком долго, и чтобы хоть как-то её разрядить, наша физичка неловко закашлялась.Наконец Аля ответил, чуть растягивая слова:
— Ну… если школа выиграет олимпиаду, — он медленно перевёл взгляд на меня, — то, конечно, финансирование появится. И всё будет. И паркет вам поменяют, и кольца, и даже потолок подкрасят. Обещаю.
Вот тут, судя по тону Али, он начал закипать, и Соне следовало бы заткнуться. О чём, кстати, ей вовсю сигнализировал директор, хмуря брови. Но завуч девчонка непослушная и восприняла «обещаю» Али как зелёный свет.
— Вы только представьте, — снова затараторила завуч, не замечая, как у Али на лице всё явственнее проступает раздражение. — У нас даже футбольное поле… вернее, одно его название! Там ведь и уроки проводить невозможно! Вся трава вытоптана, одна глина. Настолько спрессованная, что уже годами ничего не растёт! А асфальт на беговых дорожках весь пошёл трещинами, дети спотыкаются, падают…
Аля слушал молча, пока в его глазах не появилась лёгкая скука, смешанная с брезгливостью. Потом коротко махнул рукой:
— Я вас услышал, — процедил он. — Как я уже сказал: если выиграете олимпиаду — получите финансирование. Всё будет. И поле, и трава, и асфальт новый постелим, хоть резиновый.
Он сделал паузу, а потом добавил с ядовитой ухмылкой:
— А если не выиграете… ну, тоже ничего страшного не произойдёт. Всех ваших детей распределят по другим школам.
Завуч вздрогнула, видимо наконец поняв, что добродетель из этого урода так себе.
Причём сказаны были эти заверения с таким тоном, будто Аля, улыбаясь, вытер ноги о Мымру.Всё как двадцать лет назад.
Только теперь Крещенный делал это в строгом костюме, а не в малиновом пиджаке.
Глава 2
Я, понимая, что Алю надо отвлечь, подмигнул Эльвире, подавая сигнал к началу следующего акта нашей постановки. Да, рановато, конечно… но кто ж знал, что Мымра влезет туда, куда влезать её никто не просил?
Математичка прекратила растяжку, гордо подняла подбородок и направилась к выходу из спортзала. Шла как актриса, покидающая сцену под завистливые взгляды зрителей.
Аля быстро переключился с завуча на свою жертву и проводил Эльвиру взглядом, ничуть не стесняясь окружающих.
Эльвира, кстати, отыгрывала свою роль исправно. Математичке явно нравилось такое внимание Али к своей персоне. Почти любая женщина в её положении вела бы себя точно так же — успешный мужчина, уверенный, с деньгами, и смотрит именно на неё.
После долгих лет жизни с мужем-алкоголиком, который, по рассказам коллег, неделями валялся под телевизором и забывал поздравить жену с днём рождения… это внимание было сродни приговору старой жизни и обещания новой.
Директор, тоже пытаясь сгладить ситуацию, быстро вернул разговор к «официальной повестке»:
— На самом деле школа у нас со спортивными традициями. Наши ученики неоднократно становились призёрами районных и городских соревнований!
Аля кивнул, вроде как слушая, но его взгляд всё ещё был прикован к двери, через которую только что вышла математичка. Естественно, как только дверь за Эльвирой закрылась, интерес к спортзалу у Али мгновенно иссяк.
— Леонид Яковлевич, понятно всё. Давай дальше, что там у нас по расписанию?
— Но я ещё хотел показать вам гимнастические снаряды…
— Не нужно, — отрезал Аля. — Я уже понял, что школа у вас действительно спортивная. Раз уж ставку делаете на олимпиаду по физкультуре — значит, с физической подготовкой всё в порядке, — ухмыльнулся он.
— Ну тогда… — директор развёл руками. — Пойдёмте дальше!
Аля развернулся и пошёл к двери, сунув руки в карманы. Я же поймал себя на мысли, что практически не видел телохранителя Крещенного, а он между тем всё время был в спортзале. И сейчас тоже застыл за шефом тенью.
Директор засеменил следом, растерянно кивая, как болванчик. По его лицу было видно, что Лёня так и не понял, то ли Аля его похвалил, то ли унизил. Интересно, а Лёня понимал, что этот визит носит чисто формальный характер? Вон Мымра, вроде баба смекалистая, а на полном серьёзе считает, что Аля может школе помочь. Хотя даже не так: может-то он может. А вот хочет ли?
Для меня интерес этого новоявленного бизнесмена был прозрачен и более чем понятен. Земля под школой муниципальная, и по документам отжать её будет ой как непросто. Впрочем, «непросто» и «невозможно» давно уже не синонимы.
Если знаешь, куда занести и кому позвонить — любую подпись поставят и любой акт перепишут так, как нужно.
А Аля знал.
Просто соблюдал формальности. Эту роль мецената он, судя по всему, играл для того, чтобы землю отжать было проще.
И вот это — самое мерзкое.
Я стиснул зубы, глядя, как Аля уверенно идёт впереди, чувствуя себя как король в окружении свиты. Ничего, дружок, на этот раз у тебя не получится ни черта...
Как бы там ни было, я уже понимал, что всё решено задолго до нашего «представления». Олимпиада здесь — чистая формальность, завуалированная под шанс. На самом деле шанса не было вовсе.
Выиграть олимпиаду с этим классом? Смешно. Эти ребята давно вышли из возраста, когда верят в школьные идеалы. Спорт, олимпиады, грамоты — всё это для них такой же театр, как и для нас сегодня.
Ирония в том, что мой спектакль для Али должен был убедить его именно в этом. Школа дряхлая, дети ленивы, учителя отчаянно держатся за остатки совести. А потому выиграть олимпиаду попросту невозможно.
Я рассчитывал, что Аля уедет с чувством полного превосходства — довольный, расслабленный и уверенный, что всё идёт по его сценарию.
А я, в свою очередь, играл свою роль: давал ему всё, чего он хотел. Показная важность, развлечение, ощущение власти. Получите — распишитесь, что называется.
Пусть этот ушлый думает, что всё под контролем. Пусть успокоится и расслабится настолько, чтобы упустить контроль над ситуацией.
И хорошее настроение для этого — лучший инструмент. Сытые шакалы не рыщут по округе. Если мысли Крещенного будут кружить вокруг лосин нашей математички, то он не будет вспоминать разговор о ремонте спортзала.
Пусть считает, что я — наивный физрук, у которого тяму хватит разве что провести зарядку на линейке. Главное, чтобы он не заметил, что это он сейчас играет в мой спектакль...
Я шёл в нескольких метрах от Али Крещенного и увидел, как он подзывает к себе своего телохранителя. Тот сразу подошёл к шефу, и Аля, наклонившись к нему, начал что-то шептать. Я прислушался и сумел различить слова.
— Вадик, видел бабу в спортивном зале? — спросил Аля.
Короткий кивок в ответ.
— Так вот, мне нужно, чтобы ты узнал, кто она такая, и от моего имени пригласил её на ужин. Свяжись с моей секретаршей, скажи, чтобы всё организовала и вписала в мой график. Задача ясна?
Телохранитель снова кивнул, принимая поручение. Причём сделал это ничуть не смутившись. Видимо, такие поручения от шефа ему было получать не впервой.
Я задумался — интересно, а у Крещенного жена есть или нет? Хотя подчас такие вот товарищи одаривают своих жён шубами и бриллиантами, чтобы жить так, как им хочется.
Не стану никак это комментировать, потому что у каждого своя жизнь и у каждого своя голова на плечах. Но вот касаемо математички… надо бы Эльвиру как-то предупредить о том, чтобы не заигралась. Ей совершенно ни к чему связываться с этим мерзавцем.
Аля из разряда тех, кто поматросил и бросил…
В остальном, конечно, Аля остался верен себе. Он и двадцать лет назад никогда не делал ничего сам, всё шло через посредников. Тогда это были шестёрки, теперь же это были «личные помощники».
Вот уж действительно, понты — это образ жизни.Я, хоть и имел такую же возможность в прежние годы, никогда такого формата не понимал. Далеко за примером ходить не надо. Даже если Але понравилась женщина, он, вместо того чтобы подойти, поговорить и проявить хоть каплю человеческого интереса, слал вместо себя громилу в чёрном пиджаке. Так, будто свидание можно «назначить», как совещание в офисе.
Телохранитель, получив приказ, отошёл чуть в сторону, видимо набрав номер секретарши.
— Прошу сюда, — голос директора вернул всех к реальности. — Следующим пунктом нашей экскурсии будет школьная столовая.
Мы прошли по коридору. Аля пару раз скользнул взглядом по облупленным стенам, ничего не говоря. Из столовой уже отчётливо слышались запахи — варёная капуста, кипячёное молоко и ещё что-то, честно говоря, смахивающее на запах носков.
Лёня, как обычно, из кожи вон лез и старался придать всему торжественности:
— В нашей замечательной столовой соблюдаются все стандарты и рекомендации по питанию школьников разных возрастов, — вещал он.
Мы подошли к обшарпанным деревянным дверям, выкрашенным в унылый серо-зелёный цвет. Краска на них вздулась, было видно, что этим дверям лет сорок, если не больше. Да, их периодически подкрашивали, но это не помогало. От времени не закрасишься, как бы ни хотелось обратного.
— А вот и наша столовая, — бодро объявил директор. — Прошу любить и жаловать!
Он распахнул дверь, приглашая бизнесмена войти. Петли были такие же ржавые, как двери, и противно заскрипели, заставляя Алю поёжиться. А я не сразу, но догадался, что талант оратора в Лёне проснулся не просто так — он хотел, чтобы скрипа петель было не слышно. Хитрый, блин.
Аля зашёл внутрь, и на его лице появилась искренняя эмоция — смесь любопытства и лёгкого брезгливого интереса.
Внутри столовая выглядела так, словно время здесь остановилось где-то в девяностых и с тех пор просто устало идти дальше. Всё было до боли знакомо, будто я шагнул в прошлое.
Длинные столы из лакированной фанеры, с углами, сбитыми о портфели. На них была клеёнка с выцветшими рисунками цветочков и фруктов, которые когда-то, возможно, и радовали глаз, а теперь напоминали о советском дефиците. Шторы на окнах, некогда жёлтые, выцвели, но были на удивление чистые.
Вообще, как и в остальной школе, в столовой была чистота и порядок.
Я провёл ладонью по спинке ближайшего стула, и пальцы ощутили знакомую шероховатость лака, которому лет сорок, не меньше.
Да, всё здесь родом из другой эпохи — эпохи, где обед стоил копейки, а дети ели манную кашу… и лично меня это не могло не радовать. Если абстрагироваться от обшарпанных стен и вечной серости, то выглядело всё вполне опрятно. Даже Аля, осмотревшись, не нашёл повода для яда.
— У нас, конечно, не всё новое, — торопливо заговорил директор, словно угадав мои мысли, — но зато всё чисто. И санитарные нормы соблюдаем в точности.
Аля лишь лениво кивнул, принюхиваясь к запаху тушёной капусты и морща нос. Он медленно прошёл между столами, провёл пальцем по клеёнке, посмотрел на палец — чисто.
— Ну, хоть не свинарник, — буркнул он.
Это, пожалуй, было самым высоким комплиментом, на который Аля был способен.
— Конечно, бывают столовые и получше, — затараторил директор, заранее оправдываясь. — Но у нас уютно, повара опытные, кормят хорошо. Дети не жалуются.
Аля критически оглядывал помещение, продолжая принюхиваться. Да, Крещенный давно забыл, как пахнет настоящая школьная столовая. Когда-то ведь сам ел в таких, алюминиевой ложкой борщ... Но годы ресторанов и дорогих вин быстро стирают прошлое.
Теперь Аля был привычен к мраморным столешницам и к меню, где за одно блюдо можно потратить половину учительской зарплаты.
