Читать «Физрук. На своей волне 3» — Валерий Гуров онлайн
Страница 3 из 9
— Володя, ты, по-моему, ошибся. Ему это всё явно не по вкусу. Я же говорил, что надо было заказать еду из кафе, ну хоть что-то посолиднее... Может, ещё успеем привезти?
Я покачал головой.
— Не беги вперёд паровоза, Лёня. Сейчас всё будет.Я знал, что этот номер нельзя было провалить. И знал, что Але нужна была не вкусовщина, нет. Ему была нужна эмоция.
Ну а эмоция уже стояла за дверью кухни, готовая «войти» по моему сигналу.
Я сделал короткий кивок поварихе, и она сразу поняла. Толстушка развернулась, открыла дверь на кухню. Из-за двери повалил густой, тёплый, домашний запах.
Аля, уже сделавший шаг к выходу, замер.Моргнул, вдохнул, потом вдохнул ещё раз — глубже. В нос ему ударил аромат свежих, только что вынутых из духовки пирожков.
Я слышал, как он непроизвольно сглотнул слюну. Да, вот это уже другой разговор. Запах был настолько насыщенный, что даже я, зная заранее, что будет, едва удержался, чтобы не улыбнуться.
Аля же медленно повернулся обратно, будто в нём сработал инстинкт. Глаза сузились, в них мелькнуло любопытство, а, может, воспоминание.
— Это… что так пахнет? — спросил он явно заинтересованно.
— Это у нас с пылу с жару пирожки с ливерной колбасой, — охотно пояснила повариха.
— Хм… — Аля недоверчиво хмыкнул.
В тот же момент из кухни вышла женщина помоложе, держа перед собой поднос, от которого шёл пар. На подносе был целый ряд румяных пирожков, идеально одинаковых, хрустящих по краям. Там же стоял пузатый кувшин с компотом из сухофруктов, с плавающими кусочками яблок и груш.
Я знал, что Аля в своё время обожал именно эти пирожки и этот самый компот. Он мог съесть полдюжины пирожков, а потом ещё просить добавку. Поэтому я заранее попросил повара приготовить «как тогда», чтобы сбить с него спесь и вернуть в прошлое.
И сработало.
Аля, едва вдохнув аромат, заметно смягчился. Его взгляд потеплел, он сглотнул, облизываясь, и подошёл ближе к подносу, будто боялся, что кто-то успеет схватить раньше.
— Хотите попробовать наших пирожков? — предложила повариха, пододвигая тарелку.
Аля на мгновение замялся, будто совесть подсказывала, что несолидно. Но аромат сделал своё дело — рука сама потянулась к пирожку.
— А вот это я буду, — заявил Аля.
— И компотик хотите? — уточнила повариха, улыбаясь, будто уже знала ответ.
— Всё буду, — заверил Крещенный.
Повариха сразу же наложила ему на тарелку три румяных пирожка, налив сверху густой, тёплый компот из сухофруктов. Поднос с дымящейся едой поставили перед ним. Аля, не дожидаясь приглашения, взял его и направился к ближайшему столику.
Сел, придвинул стул и, словно забыв обо всём на свете, принялся есть с настоящим аппетитом. Кусал пирожок за пирожком, запивая компотом, и всё вокруг словно перестало для него существовать.
— А у вас что в меню такое есть? — спросил он между глотками, не поднимая глаз.
Директор замялся с ответом, явно не зная, что сказать. В официальных списках, конечно, такого блюда не было.
На выручку пришла Мымра.
— Да, хоть это и не входит в рекомендованные блюда, но дети очень любят. Повар Татьяна иногда готовит такие пирожки, дети постоянно просят.
Аля довольно кивнул, не переставая есть. Щёки у него порозовели, взгляд стал мягче, и на лице появилось выражение настоящего удовольствия.
— Вот это правильно, вот это я понимаю — по-человечески, — нахваливал он стряпню.
В итоге Аля осилил аж четыре пирожка, запивая их компотом. Он довольно откинулся на спинку стула.
— Съел бы ещё, да уже не лезет, — признался он, вытирая губы салфеткой.
Я усмехнулся и сказал:
— Раз уж нашему уважаемому гостю пирожки так пришлись по душе, упакуйте-ка, Татьяна Алексеевна, с собой. Пусть и потом ещё вспомнит нашу столовую добрым словом.
— Правильно говорите, — кивнул директор, стараясь подыграть.
Но было видно, что в глубине души Лёня не ожидал такого поворота. Уж точно он не думал, что визит серьёзного бизнесмена обернётся пирожками с ливерной колбасой.
Аля между тем, заметно повеселев, решил проявить широту души:
— А вы чего стоите? Берите тоже, пробуйте, — он кивнул на поднос, где оставались пирожки. — У вас, я вижу, повариха талантливая.
Отказываться, конечно, никто не посмел. Все — и директор, и завуч, и остальные сопровождающие — взяли по пирожку. Правда, видно было, что еда пришлась им не по вкусу. Но, как водится, все жевали с вежливыми улыбками, делая вид, что наслаждаются.
— Упакуй остальное, — обратился Аля к своему телохранителю, который терпеливо стоял чуть поодаль. — Потом в машине поем.
Телохранитель кивнул и направился к поварихе.
А я, наблюдая эту сцену, подумал, что момент подходящий. Пока Аля занят едой, можно проверить, готово ли всё в мастерской. Класс труда был следующей точкой нашей программы.
Я, стараясь не привлекать внимания, бочком-бочком выскользнул из столовой. Все были заняты Алей, его рассказами и пирожками, так что моё отсутствие осталось незамеченным.
Глава 3
Я быстро направился к мастерской, где проходили уроки труда. Беспокоился я не безосновательно. Дело было в том, что трудовик заявил, что хочет лично встретить бизнесмена — «всё по уму показать, чтобы впечатлить».
И вот теперь я шёл проверить, что он там «впечатляет». Потому с моей стороны трудовику было чётко обговорено — инициатива здесь не нужна.
Подойдя к двери кабинета, я увидел, что она закрыта. Перед ней стояли трое парней из продлёнки, которые должны были изображать на мнимом уроке активную деятельность.
— Что такое, мелюзга? — спросил я, останавливаясь рядом. — Почему не заходите в кабинет?
— Так трудовик сказал выйти, — охотно ответил один из пацанов, энергично почесав затылок. — С кем-то разговаривает там. Сказал не мешать.
— Понятно, — я посмотрел на закрытую дверь.
Как говорится, хочешь, чтобы дело было сделано хорошо — сделай сам. Я дёрнул ручку двери — не заперто. Осторожно открыл, вошёл внутрь и прикрыл за собой. В самой мастерской не было ни души. Голос трудовика доносился из подсобки. Он разговаривал с кем-то по телефону.
Не имею привычки подслушивать, но разговаривал этот мутный товарищ слишком громко. Если бы и хотел не услышать, так не получилось бы.
— Да подожди ты, не сахарная — не растаяешь! — говорил трудовик раздражённо. — Ты же видишь, у меня сейчас важные дела… Да знаю я, знаю, что обещал, но не могу сейчас всё бросить и уйти. И знаешь почему.
Судя по всему, на том конце провода была не завуч. Но разговаривал трудовик со своей женщиной… тот ещё жук — пока другие стараются, этот тут решает сердечные вопросы с любовницей. Ну или не с любовницей… короче, хрен поймёшь.
Я громко откашлялся, чтобы не подслушивать дольше, а заодно дать ему понять, что не один.
Из подсобки донёсся резкий шорох — будто трудовик едва не выронил телефон.
— Э-э… да, потом перезвоню, жди, короче, — буркнул трудовик в трубку и быстро нажал на отбой.
Следом вышел, стараясь изобразить деловой вид. Телефон сунул в карман и, не скрывая раздражения, спросил:
— Тебе чё надо?
— Пришёл тебя проконтролировать.
— Меня контролировать не надо, — огрызнулся трудовик, — ты лучше себя контролируй!
Я чуть приподнял бровь.
— Себя я уже проконтролировал, теперь твоя очередь. У тебя ничего не готово, а наш гость придёт с минуты на минуту.
Трудовик скривился, как будто я ему на ногу наступил.
— Да я бы с удовольствием отдал тебе это представление, — выпалил он. — Тем более ты такую дурь придумал в качестве встречи этого мужика, что самому стремно смотреть будет. Но уж нет… хочу поучаствовать. Посмотреть, как ты облажаешься на полную катушку.
Я медленно выдохнул.
— Тон сбавь при разговоре со мной, — предупредил я.
— А то что? — трудовик усмехнулся. — Побежишь жаловаться руководству? Или заедать своё горе выпечкой и конфетами?
Он с демонстративным видом сунул руку в карман и достал оттуда шоколадную конфету.
— На, покушай, — сказал он с издёвкой, протягивая конфету мне. — Хоть успокоишься. А то на тебе лица нет. Ну а потом катись к чёрту, идёт?
Я посмотрел на него молча. Он явно ждал, что я вспылю… Но я просто перевёл взгляд на дверь, понимая, что пока время есть, стоило бы провести с трудовиком воспитательную беседу.
— А конфетка-то вкусная? — уточнил я.
— Конечно вкусная, — ухмыльнулся тот, перекатывая конфету по ладони.
— Слушай, ну давай, я попробую, — сказал я тем же ровным тоном. — С удовольствием съем.
Трудовик хмыкнул, довольный собой, и, не подозревая подвоха, протянул руку с конфетой.
— Бери, — сказал он с издёвкой.
Я подошёл ближе, как будто действительно собирался взять сладость. Рука потянулась вперёд… и в следующий миг я нанёс короткий, чёткий удар под дых.
Ровно в солнечное сплетение.
Трудовик согнулся пополам, судорожно хватаясь руками за живот. Лицо побледнело, изо рта вырвался болезненный сип.
Он инстинктивно рванулся к верстаку, схватил киянку и поднял её, пытаясь перехватить инициативу.
— Ты… сука… — прохрипел он, шипя сквозь зубы.
Я увернулся от замаха киянкой и моментально перехватил его запястье. Тотчас схватил вторую руку, и, пока трудовик не понял, что именно я хочу, кисти оказались в тисках на верстаке. Я зажал губки так, чтобы пальцы и запястья оказались прочно зафиксированы.
Трудовик задыхался, корчил обличающие гримасы и впивался глазами в меня. Но выбраться он не мог — механизм держал крепко.
— Отпусти, козёл, ты охренел! — шипел он, вся его маска уверенности тотчас улетучилась.
— Отпущу, — пообещал я, — но сначала уясни для себя одну простую вещь. Так себя вести я тебе не позволю. Ни теперь, ни в следующий раз.
— Так раньше я шутил, и ты нормально реагировал, — зашипел он.
— Раньше было раньше, — сказал я, — а теперь, дружок, время изменилось. И я предупреждаю, что в следующий раз я не просто зажму тебе руки в тисках, а сломаю на хрен твои куриные косточки.
Трудовик плюнул на пол, оскорблённо ругаясь. Правда, в его голосе слышалась уже больше испуганная злоба, чем храбрость. Я же чуть сильнее зажал тиски.
Нет, кости я ему ломать не собирался… Хотел сделать так, чтобы он ясно почувствовал, что не прав.
И боль предсказуемо победила гордыню. Взгляд трудовика стал растерянным и уже менее вызывающим.Он стонал, двигая плечами, пытаясь найти удобное положение. Его глаза метались, и на секунду мне показалось, что он осознал — игра закончилась.
Я же не торопился отпускать. Пусть сам попросит.
Трудовик застонал, скривился от боли, но терпел — порог его боли оказался выше ожидаемого.
— Отпусти, с-сука… ты мне кости переломаешь.
— Ты о своём поведении подумал? — как ни в чём не бывало спросил я.
Наклонился, подобрал с пола конфету и медленно, почти церемонно развернул обёртку. Следом протянул конфету этому товарищу.
— Съешь. Если что, сладкое заставляет мозг работать лучше, а тебе сейчас надо думать. Может, додумаешься, что так поступать нельзя?
— Пошёл ты на хрен. Отпусти, я тебя сейчас убью, — в его словах слышалась попытка скрыть страх.
— Ладно. Раз по-хорошему не хочешь — будем по-плохому.
Я начал подкручивать тиски. Трудовик сжал зубы, глаза у него метались, внутри боролись гордость и расчёт. Молчание длилось несколько секунд — этого времени было достаточно, чтобы он осознал последствия.
Трудовик ещё поупирался, похрипел и подёргался, пытаясь вырвать руки. Но я держал тиски крепко, понимая, что долго он не выдержит. Упрямство таких держится на показной браваде, а не на характере.
— Рано или поздно ты всё равно откроешь рот и скажешь «а-а». И заодно скушаешь свою же конфету. Раз она такая вкусная, пусть идёт на пользу делу.
Всё это, конечно, выглядело жёстко — со стороны, возможно, даже чересчур. Но подобные «шуточки», как позволил себе отпускать этот тип, нужно выжигать каленым железом.