Алексей Корнелюк "До того как меня не станет. История человека на грани"

Мыс Богатырь оказался двумя сросшимися каменистыми глыбами. Спуск показался крутоватым… или я выбрал не ту тропинку?

Огляделся. К глыбам тянулась песчаная кромка. Людей не было. Вдалеке только дрейфующая лодка.

Спустился, по песку пошёл, проваливаясь. Вода солнечные блики ловила, отражала. Сел, ноги к Байкалу развернул. Камешек в песке нашарил, размахнулся… передумал и отбросил рядом валяться.

Хорошо так… спокойно. Скука как-то сама собой в спокойствие перетекла. Кромку берега облизывал Байкал, шурша песком. Тело моё здесь, сознание где-то там… одна мысль сменяла другую.

…что я здесь делаю, лучше бы за письменным столом сидел… или… А на что я рассчитывал, приехав сюда? На чудо? Так чуда нет и не было… или… неужели я поверил, что может всё в моей жизни поменяться…

Краем глаза я увидел силуэт мужчины, направляющегося в мою сторону. Он шёл неторопливо, уверенно, как хозяин здешних мест. И что-то мне подсказывало — он по мою душу…

Глава 19

Дедок был бодр, свеж, светился — или солнце так светило. Или ветер так кинематографично трепал его седые волосы. Или мне просто показалось. Я не знаю, запутался… Мне всегда было сложно определить возраст. Когда я вижу морщины на лице, мой «определитель» хромает. Подытожу: мужик выглядел на крепкие 55+. Стоял уверенно на двух ногах. Рахит, радикулит, простатит и прочие неизвестные мне пенсионерские «обвесы» прошли мимо него. Почему я зациклился на этом описании? Всё просто: дедок выбил опору из-под меня этой фразой:

— Ты хотел учиться? Так вот тебе первый урок. Не всем дано стать великими писателями.

…развернулся и пошёл. Я бы добавил для красоты «ушёл в закат», но время было обеденное. В общем, дед потопал туда, откуда пришёл.

У меня же челюсть разомкнулась и так и осталась в открытом состоянии.

Чёртов дед. Придя в себя, я соскакиваю — песок летит во все стороны… бегу, точнее, догоняю. Дедок успел пройти не так далеко. Он всё ещё тут, всё ещё в поле моего зрения.

Останавливаюсь. Резкий спринт вызвал лёгкую одышку, а потом отрыжку. В кроссовках море песка. Облизываю губы, спрашиваю:

— Так это вы?

— Смотря кого ты ищешь, — отвечает он, не сбавляя шага.

Я готов выдать сбивчивое «Э-э-э…», но проглатываю слог. Соберись, скажи что-то по делу. Мысли вихрем носятся в сознании, но ничего… ничего… НИЧЕГО ПУТНЕГО! Чёрт, я выпаливаю:

— Прошу вас, постойте.

Старик останавливается.

— Мне очень нужно, чтобы вы мне помогли…

— Ты не по адресу, — и снова идёт.

Мы взбираемся вверх. Кажется, из нас двоих я больше запыхался.

— Но вы же… вы опытный писатель. Неужели вы не можете мне помочь?

— Я уже помог тебе. Ты забыл первый урок?

Мои лицевые мышцы сводит судорогой:

— Да, но…

Он не останавливается. Чёрт, карабкается как кошка, а не старик.

— Это всё?

— Тебе нужно что-то ещё? — он держит руки в карманах, ветер раздувает его олимпийку чёрного спортивного костюма. Если бы не седина и хрипотца в голосе, его вполне можно было бы принять за крепкого студента, приехавшего отдохнуть на Байкал.

— Но что мне делать с этим уроком? — останавливаюсь.

— Принять его и отступить, — бросает старик и удаляется. Теперь уже окончательно.

У меня ощущение, что я только что сыграл в сквош: интенсивно работал ракеткой, но стена оказалась проворнее. Раунд. Я бессильно роняю свою метафорическую ракетку и стою немой рыбой, глотая воздух. Мне хочется закричать, хочется пнуть невидимый пуфик, хочется в туалет — и всё одновременно. Вместо этого я делаю то, что умею лучше всего.

Собрав волю в кучу, я возвращаюсь в номер. На письменный стол приземляется ноутбук, наклейки покрывают всю верхнюю часть. Открываю. Заляпанный экран. Смахиваю пылинки с клавиатуры. Вордовский документ. Горизонтальная палочка помигивает, просит, чтобы её накормили буквами, а затем словами, а затем предложениями и, если повезёт, мои пальцы нашпигуют документ жирными абзацами.

Я пишу. Остервенело клацаю по клавишам, не останавливаясь и не перечитывая, что получилось. Как говорил Чарльз Буковски, складываю строку. Чёрт… была бы сигарета — я бы затянулся… Строка положена. Пальцы гудят. Вордовский документ начинён гневными, пропитанными страстью словами. Я захлопываю крышку и стараюсь осмыслить, что, чёрт возьми, произошло…

Глава 20

Пытаюсь, пытаюсь… но переосмыслению мешают вопросы.

Как старик отыскал меня так быстро? Да, Ольхон не так велик, а его населённая часть и подавно… и всё же. Слишком быстро… слишком. И кто тогда был тот старикашка, спрашивающий меня про Гомасюнцев или как их там… в общем, зелёных человечков? Ответы остались за скобками. Пока вне моего понимания. Могу только догадываться, строить теории…

Я вновь потянулся к ноуту и на полпути замер. Что он хотел сказать: «Не всем дано стать великим писателем»? Мне это известно. Даже самая красивая бабочка попадает в лапы к коллекционеру в засушенном виде. В мёртвом. В красивой рамочке, но мёртвой…

Великих писателей при жизни маловато, зато потом… Отличный пример — Франц Кафка: был никому не нужным писателем, а потом — БАЦ, то есть ПУФ — его душа отслоилась от бренного тела, а его друг (ослушался Франца, не сжёг рукописи) поделился с миром его трудами. Читать классиков — одно, читать мёртвых — совсем другое. В этом есть что-то сакральное.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=73943651&lfrom=174836202&ffile=1) на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.