Алексей Корнелюк "До того как меня не станет. История человека на грани"

Глава 15

Время сжалось и разжалось. Солнце за горизонт завалилось.

Холодно так стало, зябко. Ольхон укрылся вечерним одеялом.

Я стучал зубами и шёл по посёлку. Из труб домиков струился дым.

Где-то лаяли собаки. То одна заговорит, то другая на своём собачьем.

В окнах горел жёлтый свет, очерчивая силуэты жильцов.

Обхватив себя руками, я брёл к своей гостинице.

В одном из домиков топили баню — даже отсюда пахло берёзовым веником и вылитым на камни пивом. Вкусно-то как… прикрыл глаза, затянулся воздухом, как сигареткой.

А я когда в бане последний раз был? Не в сауне с пивом и бухими приятелями, да завёрнутыми в простыни блядями, а именно в бане? Чтобы так по-доброму попариться? Да чай с малиновым листом попить…

В детстве, у бабушки на даче…

Помню, предбанник крохотный… места ровно столько, чтобы калоши сбросить и на гвоздик верхнюю одежду повесить. А внутри печь… пыхтит, трещит… рейка деревянная смолой кровоточит. В тазике в горячей воде венички отмокают. И дед проскочит быстро-быстро, дверь за собой закроет, чтобы тепло не выпускать в шляпе своей с подвёрнутыми краями… как всегда, жара ему мало, вот он и на камни водички плеснёт. Пар поднимется густой… так, что кожа мурашками пойдёт.

Я внизу всегда сидел… а дед наверх. Сядет — и хорошо молчится с ним. Он умел так тишину поймать и держаться за неё. И меня учил: «Это чтоб дух бани не вспугнуть. Когда паришься — мы не разговариваем. Сиди и наблюдай за собой». Вот я и сидел, наблюдая, как по коже бусинки пота катятся. А когда невмоготу было — соскакивал зайцем и на улицу. А потом щи с щавелем ели и картошку на сале, приготовленную, свежим лучком закусывая.

У деда такая чугунная сковородка была, тяжеленная… снимешь её с печки — а картошка ещё долго шкворчит, доготавливается. И помидоры были такие… как сейчас помню… «бычьим сердцем» назывались. Здоровенные.

…Да что за остров такой? На воспоминания пробивает…

Так я до отеля и добрёл, копошась в прошлом. Приятно было на аттракционе ностальгии прокатиться… Тогда, в юности, из плохого — только заданная на лето литература. Чехова, вот, с пятого класса заставляли читать… Смешно, что я только в прошлом году отважился к нему подступиться. Достоевского — с десятого. Фёдора Михайловича я до сих пор откладываю. А что там в голове у пятиклассника? Ветер… и ощущение, что ты никогда взрослым не станешь. Но в итоге становишься, одно лето сменяется другим. В школе тебе вручают аттестат — и вот она, развилка… куда дальше тебя заведёт судьба, зависит от случайности и настояния родителей. Им же виднее, в какой институт тебе документы подавать.

— Ну… — женщина на стойке регистрации встала, поправив очки на переносице. — Как вам первый день на Байкале?

— Замечательно, — искренне ответил я.

Я уже было прошёл в коридор, как администратор меня окликнула:

— Кстати, мне тут письмо на ваше имя передали.

Я замер…

Глава 16

Зайдя в свой номер, я с размаху плюхнулся на кровать. Шурша, развернул письмо… подцепил ногтями свёрнутый лист. Ладошки вспотели… развернул, под свет лампы подставил…

«Возвращайся домой, писатель».

Выпустил послание из рук. На колени упало.

Голова закружилась… свет в комнате замерцал. Что-то капнуло на листок. Опускаю взгляд… кап… кап… ещё две капли алым цветком припечатались. Подношу пальцы к носу. Чувствую тёплую кровь. Запрокинул голову. На ощупь нашарил салфетки. Скрутил трубочки… утрамбовал как следует. По горлу кровь проскользила. Кадыком дёрнул, сглатывая… Дышу… дышу… о стену опёрся.

Это уже четвёртый раз в этом месяце, когда кровотечение открывается. Раньше реже было… покапает да перестанет. Сейчас обострилось. На МРТ полгода назад ходил. Ничего не нашли. Списали всё на чувствительность к магнитному полю Земли. Ага, как же.

Таблетки пил, от которых полночи ворочался и кожа шелушилась. Кровь носом шла только когда нервничал, вот я и оградил себя от внешнего мира. Перестал за новостями следить, отрезав себя от повестки. Сначала ломало, мол, как же так — не в курсе быть? А потом свыкся. Продышался. Оказалось, мир живёт себе и живёт — и не важно, поспеваю ли я читать посты в Телеграм или нет.

Вытащил затычку из носа. Бордовая вся. Разбухла. Пропиталась.

Воды отхлебнул.

Какого чёрта… Я же сам навстречу своей судьбе пошёл, так почему же двери не открываются? Лбом прошибать или сдаться? Ничего не стоит вернуться обратно и зажить так, как жил. Да, попробовал. Не получилось, не срослось.

Сходил умыться. Кожа бледная, капилляр на правом глазу лопнул. Заплыл.

Да, писатель, может, правда тебе домой отправиться? Геройствовать — не для всех. Это только в сказках и в фильмах всё легко и просто случается. Сюжетная линия стрелой проскакивает от неудачника к победителю. У меня не так… увы…

Лёг на кровать. Крест-накрест ноги сложил и крепко задумался. Буду ли я себя уважать, если с пути сверну? Да, уважительная причина у меня есть, попытка засчитана… но свыкнусь ли я с проигрышем, так и не выложившись по полной?

Щёлкнул выключателем. Комнату в мрак переодел.

Перед тем как заснуть, решил, что завтра вернусь в читальню и дам просраться и библиотекарше, и деду этому строптивому.

Глава 17

Луч солнца пробрался сквозь неплотно зашторенные окна. Протиснулся в щёлку и лёг точно на глаз. Разбудил. Зеваю, вытащив руки из верблюжьего одеяла, поднял пыль. Пылинки заметались в полоске света.

Ещё раз зевнул до хруста в челюсти. Вспомнил, как план перед сном наметил: наутро соскочить с кровати и пойти скандалить. Только вот так хорошо под одеяльцем… на бок перевернулся, веки сами прикрылись…

Разбудило меня чириканье за окном. Голова болит — так всегда, когда пересплю лишнего. Опускаю ноги на дощатый пол. Пить хочу — вот и пью: минералка выдохлась, пузырями нос защекотала.

Себя в порядок привёл и спустился на запах. Пахло сбежавшим молоком.

— О! — поприветствовала тётка. — Так всю жизнь проспать можно.

— Мне так же мама говорила.

— Мудрая женщина, значит.

Зеваю в кулак:

— Что на завтрак?

Администратор снимает очки и, покусывая дужку, перечисляет, что в меню. Остановился на рисовой каше. Рассчитался.

Кухня отеля находилась в пристройке. Нужно было выйти во двор, пройти по выложенным на земле камням и зайти в другое помещение. Окна кафе были раскрыты, занавески гонял сквозняк. За дальним столом сидел старик в пиджачке, чаёвничал.

Выбрал стол поближе к окну, чуть было не сел на кота, клубком лежащего на скамейке. Котяра мякнул и уткнул морду в рыжую шерсть.

— А это наш завсегдатай, — незаметно подошла официантка. — Сидит только здесь.

— Ага, вижу… — я проскользил взглядом по подушке и по тому, сколько на ней кошачьей шерсти. — Рисовую кашу, пожалуйста.

— Сделаем.

Я сел рядом с котом. Он посапывал, поддёргивая усом. За стойкой бара мягко пел Агутин. Вроде он, что-то про «оп-лэй-лалалэй». Эх, вот же разница: текст писать для песен — «оп-лэй-лалалэй», и роман создавать, персонажей продумывать, сюжетную коллизию выстраивать…

Принесли чай.

— Не заказывал, — говорю.

— Это от джентльмена, — сообщила официантка.

Дедок поднял стакан, я повторил за ним. Ладно, скучно старому.

Чай крепкий, ароматный. Попивая малюсенькими глотками, ждал кашу и поглядывал на кота. Ему точно что-то снилось, ус беспрестанно дёргался, обнажая жёлтый клык.

Вот и каша. На полный желудок скандалить проще. А что… приду в библиотеку и истеричку включу — что мне терять? Ну мужик её, в той камуфляжке, оплеуху отвесит максимум, а так, может, адрес получу.

По каше желтком растеклось масло. Дотянулся до сахарницы, посыпал крошкой, размешал, чаем прихлебнул. Краем глаза вижу — дед улыбается, на меня поглядывает. Может, у меня зубная паста на щеке осталась… Протёр на всякий случай.

Доел, ложкой о пустую тарелку звякнул. Чая на донышке осталось. Встаю, дед тоже поднимается, торопливо подходит и с прищуром спрашивает:

— А вы, молодой человек, с какой планеты? Гагасюн или Прокасюн?

Выжидает, я через плечо поглядываю, моргаю разок, чтобы деда развидеть.

— Ну?

Дедок, заложив руки в карманы широких брюк, раскачивается.

— Гагасюнцы вымерли, а Прокасюнцы никогда не скажут правду, — подыгрываю старику.

Дедок выжидающе смотрит, а потом вдруг, как лопнувшая труба, разливается смехом. Хохочет так, что слюни летят. Я, воспользовавшись заминкой, вышел из кафе, не догадываясь, что это была проверка и прошёл ли я её — совсем скоро узнаю.

Глава 18

Гагасюнцы — надо же придумать такое… Если в его возрасте мой чердак отклеится, течь даст, то не знаю, стоит ли дальше так жить. От пенсии до пенсии, а в перерыве инопланетян искать.

Улица дыхнула свежестью, принеся с огородов запах цветущих яблонь.

Помню, помню «Белый налив», яблочки… Как зубами вопьёшься — сок во все стороны летит. Аж слюна выделилась. А ранетки… подрумяненные… ух… главное, чтобы не червивые, не червячком подточенные.

В общем, пока дошёл я до библиотеки, скандалить расхотелось. На языке всё ещё стоял привкус кислых яблок. На крыльцо взобрался. Ручку дёрнул — заперто. На этот раз сверился с графиком работы: воскресенье — выходной. Затылок почесал… совсем в днях недели запутался. Вот и скандалить не пришлось, но делать-то что-то надо. Заглянул в окна — свет не горел, на подоконнике стоял горшок. В горшке цветок. В цветке семя… что-то я увлёкся.

Решил пройтись, пройти улицами нехожеными. Открыл для себя новые ларьки, кафешки, турбазы… А что, тут не пропадёшь. Даже на дом культуры набрёл… что бы это ни значило. Культуры во мне мало, вот я и мимо прошёл. Захотелось на этот раз к воде спуститься.

С картой на телефоне сверился — значит, недалеко была полоска пляжа, но интуиция подсказывала туда не соваться. От курортников продыху не будет.

А что это тут… Потискал экран телефона пальцами и нашёл недалеко мыс Богатырь. Красотища. Туда и направился.

Пока шёл, поймал чувство скуки. Странно всё это… Современный человек, зажатый в бетонной коробке под названием «квартира», лишён скуки. Когда есть интернет, палец то и дело ёрзает по сенсору, добывая дешёвый дофамин. Скучно? Перемахнул. Опять скучно — ещё один взмах… Палец уничтожает скуку. Искореняет саму идею скуки. Нет скуки — нет пространства для саморефлексии… Нет саморефлексии — нет личности. Есть только банка с сознанием, что умеет только булькать на тему кайфа. Быстрый-быстрый кайф, кайф, кайф… На Ольхоне всё не так… интернет мигал одной куцей палочкой сигнала — пальцем не поработаешь. Трафика не хватит.