Страница 3 из 5
Почти сразу за нами в ангар вошёл незнакомый парень. Довольно высокий, худощавый; в широком тренировочном костюме фигура читалась плохо — то ли жилистый, то ли просто тощий. Его лицо с острыми чертами и аристократической бледностью было бы красивым, если бы не выражение полного безразличия. Тёмная чёлка скрывала глаза. Он швырнул рюкзак в угол и бесшумно опустился у стены, вытянув длинные ноги. Не глядя ни на кого, достал из кармана кристаллический коммуникатор — люмопланшет: дорогая и пока редкая вещь, тонкая, прозрачная пластина, по которой побежали светящиеся строки. Он уткнулся в неё, полностью отгородившись от реальности.
Следом появились Бьянка и Силь. Силь бросила короткий, оценивающий взгляд на незнакомца и хихикнула, прикрыв рот ладонью. Бьянка даже не замедлилась, но всё же взглянула из‑под ресниц — скорее оценивающе, чем заинтересовано. Как бы я к ней ни относилась, Бьёрна она любила и вряд ли отошла от потери. Девушки устроились в стороне, принципиально игнорируя нас с Эстер.
Потом в зал решительным шагом зашёл Тристан в простом спортивном костюме. Он нейтрально поздоровался со всеми и сел на своё обычное место по правую руку от меня. Мы никогда тесно не общались, но то, что он не поменял место, означало, что воевать со мной он не собирается. Впрочем, он ни с кем не воевал. Тристан просто хотел доучиться и вырваться из нищеты, получив приличную работу. Отчасти наши цели совпадали: я тоже хотела доучиться и вырваться.
За ним, придерживая дверь Амоне, вошёл Фил — вежливо, как умеет только он: с такой улыбкой, что хочется проверить карманы. Он дёрнул бровями, увидев новичка у стены, но комментировать не стал и бесцеремонно плюхнулся между Бьянкой и Силь, приобняв их за плечи. Амона помедлила. Она всегда держалась чуть в стороне: подданная Элоинды, соседнего государства, она изначально была немного чужой, но при этом желанной в любой компании. Лучше всего она ладила с Лаурой и обычно сидела рядом с нами, а сейчас замерла. И, выбирая между мной и Бьянкой, опустилась на татами рядом с Бьянкой. Впрочем, возможно, объяснение было проще: она не горела желанием общаться с Эстер — для Амоны, выросшей в довольно строгом обществе, синие волосы были как минимум непонятны.
Почти все собрались. Эрика не было. В груди что‑то на секунду сжалось и отпустило. Я не знала, радоваться его отсутствию или тревожиться.
Глава 5
Ровно в девять, когда мы ещё расслабленно и тихо переговаривались, открылась дверь, и в зал уверенным шагом вошёл мужчина лет тридцати с небольшим. Высокий, спортивный; короткая военная стрижка подчёркивала линию черепа. Стальные глаза — холодные, внимательные — беспристрастно оглядели нашу группу.
Новый куратор был красив, но той редкой мужской красотой, которую не выставляют напоказ. Она читалась в правильных, гармоничных чертах лица, в безупречно прямой осанке, в широком, уверенном развороте плеч. Но Керн ре Новар никак её не подчёркивал: свободный спортивный костюм защитного цвета, практичные армейские ботинки. Ни знаков отличия, ни украшений, хотя многие преподаватели любили носить артефакты, служившие частью образа, и подпитывающие силой. Хороший дорогой артефакт был красив и практичен, говорил о том, что его обладатель может себе позволить дополнительный источник энергии. Ре Новар же демонстрировал, что дополнительные источники ему не нужны.
Я обратила внимание, как жадно, почти по‑кошачьи, изучает преподавателя Силь, тогда как Амона, наоборот, стыдливо опускает глаза. Сам ре Новар, казалось, не различал нас по полу. Смотрел одинаково нейтрально на всех.
В зале пахло чистой тканью, пылью и резиной; акустические экраны по стенам гасили любой посторонний звук.
Керн не улыбался. И мне почему‑то показалось, что он не умеет. Он обвел нас взглядом, отметив, для себя что-то, но пока ничего не сказал. Остановился в центре круга татами.
Наши, хоть и смотрели на нового преподавателя с настороженностью и вызовом (всё же он пришёл на место человека, которого многие воспринимали как отца) поднялись с татами, приветствуя.
— Садитесь, — без эмоций скомандовал он. Когда мы опустились, продолжил тем же ровным тоном: — Кольца, цепочки, браслеты, серьги на тренировке снимаем. Чтобы я не видел на вас ничего, что может представлять опасность для вас или ваших соседей.
— Ну мы же не первокурсники, — фыркнула Бьянка с вызовом, даже не попытавшись снять длинные серьги.
Куратор посмотрел на неё жёстко, но без ответного вызова, скорее, с холодным разочарованием.
— Дело не в возрасте или уровне подготовки. Я видел оторванные пальцы у тех, кто зацепился кольцом за контур. Видел разорванные мочки. Видел, как погибали люди, потому что в ответственный момент цепочка на шее вошла в резонанс с линией. Они тоже не были первокурсниками. И тоже однажды решили, что им ничего не угрожает.
— Но мы же не будем работать там, где служили вы! — томно протянула Силь, хлопая ресницами. — Мы будем просто сидеть в кабинетах, украшая собой департамент…
— Тем обиднее будет украшать кабинет без пальца или мочки уха, — отрезал он.
Вдоль ряда прошёл шорох: народ начал сдаваться, стягивая украшения и артефакты. Металл звякал, раздавалось раздраженное бурчание.
Силь, удивительное дело, даже не возмутилась. Она прикрыла глаза и томно уточнила:
— А пирсинг тоже снимать?
— Снимайте весь металл, — не моргнув, повторил Керн.
— А если он у меня не только в пупке… — начала она с притворной невинностью.
Керн остановился и медленно обернулся к девушке; взгляд стал ещё холоднее.
— А вы, проучившись три года, так и не выучили, где здесь находится санузел? — ледяным тоном уточнил он, глядя Силь прямо в глаза.
Та надула пухлые губы, но послушно опустилась и перестала улыбаться. В зале стало тише: даже Фил убрал ухмылку и небрежно кинул цепочку в угол.
Эстер сняла свои многочисленные серьги и два браслета и спрятала в рюкзак. Керн перевёл взгляд на меня.
— А вам, леди, нужно особое приглашение?
Я пожала плечами и вытянула руки, показывая запястья и пальцы. Мой защитный браслет, положенный всем сереброволосым, плотно обхватывал запястье, почти не выделяясь на коже. Снимать его было нельзя.
— А у меня ничего нет, — спокойно ответила я.
Керн удовлетворённо кивнул и, не меняя тона, обратился к группе:
— Поучитесь у своей одногруппницы…
— Чему именно? — резко, с ненавистью в голосе, огрызнулась Бьянка. — Халатности? Или тому, как убивать своих?
В помещении воцарилась гулкая, давящая тишина, в которой повис невысказанный приговор. Даже акустические экраны, казалось, перестали гасить звук — просто не осталось, что гасить. Я мысленно потянулась к энергетической линии и сосчитала: четыре — четыре — шесть. Положила ладонь на якорь. Четыре — четыре — шесть. Все замерли, ожидая вердикта Керна.
Но тут дверь хлопнула, и на пороге, невольно разрядив атмосферу, появился мрачный Эрик. Керн даже бровью не повёл: лишь коротко кивнул в сторону свободного края татами. Эрик сел, не взглянув ни на кого.
— Ну раз все в сборе, продолжим. На прошлой практике ученик допустил ошибку, — произнёс он, не поднимая голоса. — А инструктор, который эту ошибку не предвидел и не перепроверил, допустил халатность. В моих глазах вина инструктора выше. Запомните это. Ваша жизнь может зависеть от того, насколько хорошо я вас проверю.
Он сделал паузу и обвёл присутствующих в зале цепким, внимательным взглядом. Убедившись, что эти слова дошли, продолжил:
— Вы учитесь, сдаёте зачёты и экзамены, настраиваете контуры в зале. Реальный доступ к объектам вам даёт диплом. До этого никто не имеет права пускать вас «на улицу». Нет «простых» и «сложных» заданий. Есть задания в учебных аудиториях, и есть задания вне их. За все ошибки там отвечает преподаватель. Без исключений — это в трудовом договоре прописано. Здесь вам не угрожает ничего: цена вашей ошибки — несданный зачёт. Цена ошибки на улице — чья‑то жизнь. И эта жизнь на совести преподавателя, который сначала принял зачёт у студента, допускающего такие оплошности, а потом не проверил то, от чего зависела жизнь его звена.
Я видела, как у одних на лицах застыло непонимание, а у других появилось возмущение. Они привыкли, что вину сваливают на того, кто оказался «крайним», чья рука совершала действие. А тут им говорили, что виноват тот, кто стоял сзади и должен был эту руку страховать.
— Вашего преподавателя просто уволили, — сказал Керн так спокойно, будто перечислял инвентарь. — А должны были посадить за халатность. Простите, но после его… работы я всех вас считаю нулевыми. Мне наплевать, какие оценки он вам ставил. В моём понимании, вы все представляете опасность — друг для друга, для себя и моей карьеры. Пока я не буду уверен в каждом из вас, — закончил он, — на реальные задания не выйдет никто.
— Но у нас практика должна быть! — не выдержал Тристан. Голос у него сорвался к концу, но он поднял голову и выдержал взгляд Керна. Я всегда в нём это уважала — не храбрость даже, а упёртый здравый смысл.
— Вашу программу пересмотрели, — ответил Керн без тени раздражения. — Пока я не убежусь, что летом была трагическая случайность, практики не будет.
По залу пронёсся возбуждённый ропот. Мы привыкли считать себя лучшими. А теперь получалось, что я не только допустила ошибку, из‑за которой погиб человек, я подставила под сомнение квалификацию всего звена. И этого мне тоже не простят.
— Ну ты, Ртуть… молодец. Отличилась — так отличилась… — прошипела Бьянка мне на ухо, проходя мимо.
Я промолчала и встала в строй. Никто не говорил, что будет просто. Странно, что Эрик молчал. Ещё вчера он бы присоединился к Бьянке, а сегодня сам на себя непохож. Интересно, решился ли он на встречу с Лаурой? Впрочем, это не моё дело.
— Ну раз мы обсудили все глобальные вопросы, пора перейти к практике. Встаньте, — скомандовал Керн. — Строимся полукругом. Посмотрим, на что вы способны.
Голоса стихли. Мы поднялись с мест; татами приятно холодили босые ступни. Я машинально поправила браслет на запястье. Металл мягко обнимал кожу, и мелкая дрожь в пальцах, терзавшая меня с самого утра, наконец отступила. Но внутри, под рёбрами, по-прежнему ощущалась испепеляющая пустота — выжженная сердцевина, напоминание о том, что я неполноценный резонатор. Я привыкла к этому и давно не заостряла внимания, но в моменты сильного стресса особенно остро чувствовала свою ущербность. Привычно выдохнула, перевела взгляд на линии энергопотоков, пронизывающих зал. Я знала их расположение наизусть, но проверка успокаивала.
— Ты. — Преподаватель указал на Амону. — Напомни нам, кто такие резонаторы, и в чем заключается их работа.
— Мы в ясельной группе? — фыркнула Бьянка и закатила глаза. Керн на нее даже не взглянул, а Амона начала отвечать низким голосом с едва заметным южным акцентом, который выражался в том, что она слегка тянула согласные буквы в словах.
— Резонатор — это маг, который следит за состоянием общественных магических сетей. Только резонаторы видят магические линии и могут ими управлять, переплетать, ставить якоря, настраивать. Остальные люди, могут черпать энергию только из якорей. Раньше исключительно природных, а сейчас и тех, которые устанавливают резонаторы.
— Все верно. — Керн кивнул. — Раньше мы жили по законам природы, магия была хаотично раскидана по миру. Люди находили места силы — те, в которых был создан и закреплен природный якорь. Таких мест силы было немного, ведь чтобы закрепить якорь, магически потоки должны быть ровными, без расширений, с одинаковым током силы, как вены без тромбов. В природе такое случается редко. И лишь определенный вид магов может черпать силу ото всюду. Надо сказать, именно таких людей в древности и называли истинными магами, а остальные считались обычными людьми… низшего сорта. Но со временем резонаторы научились настраивать магические потоки, выравнивать их, находить нейтраль и настраивать, как струны музыкального инструмента. И уже на идеально выверенную нейтраль ставить якорь, который дает доступ к силе всем остальным людям. Поэтому, какое самое важное упражнение для резонатора?
Глава 6
Вопрос был риторическим, и все это понимали. Керн обвёл нас тяжёлым взглядом и продолжил:
— «Нейтраль». Ваша задача — привести себя и свой браслет-синхронизатор к эталонному, спокойному состоянию без всплесков, на пределе вашего рабочего энергоресурса. Сереброволосые работают на полном, но не предельном резерве. Четыре цикла. У кого будут «хвосты» — нестабильные остатки энергии, — остаются на дополнительную отработку. Но к третьему курсу у вас уже не должно быть таких проблем. Берём энергию аккуратно, без всплесков, распределяем по внутреннему резерву.
Я слушала вполуха, потому что про себя уже прокручивала алгоритм: вдох — забор из ближайшей нити, задержка — распределение по каналам, выдох — фиксация в браслете и якорение остаточного фона. Для здорового резонатора это просто разминка. Для меня — каждый раз экзамен. Выжженная сердцевина не держит запас, приходится брать ровно столько, сколько могу провести через себя, не обжигая остатки. Слишком мало — появится «хвост», нестабильный остаток, который начнёт фонить и выдаст мою слабость. Слишком много — могу просто не выдержать, и тогда рванёт уже по-настоящему. Если бы моя сердцевина была в порядке, то недостаток я могла бы восполнить из нее, а излишек в нее убрать, но в моем случае, магия так не работала, требовался более точный расчет. Немного помогал браслет, но даже он не мог заменить полноценную сердцевину.
Рядом Эстер замерла в стойке, чуть расслабив плечи. Она перехватила мой взгляд и едва заметно подбадривающе кивнула. Я сглотнула, сосредоточилась на дыхании.
— Начали, — коротко бросил Керн.
Я закрыла глаза, чтобы не отвлекаться на чужие ауры. С первым вздохом потянула тонкую, чуть тёплую нить из рассеянного фона над полом. Она скользнула в ладони, привычно защипало кончики пальцев. Задержка. Провела поток через грудь, стараясь не задеть пустоту в центре, направила в браслет. Тот слабо дрогнул, принимая заряд. Выдох — и одновременно мысленно заякорила остатки, размазав их по внешнему контуру, чтобы не фонили.
Открыла глаза. Первый цикл прошёл чисто. Краем глаза заметила, как у Тристана на браслете вспыхнул и погас красноватый отсвет — «хвост». Он чертыхнулся сквозь зубы, но Керн даже не повернул головы, только пометил что-то в планшете.
Второй цикл. Я уже смелее потянулась к чуть более плотной жиле, проходящей под потолком. Провела, распределила, зафиксировала. Внутри привычно кольнуло, но я знала: это просто память о том дне, когда всё сгорело. Не обращать внимания.
Третий цикл. Дышать становилось легче, тело входило в ритм. Я почти расслабилась, когда заметила, что Эрик, стоящий через два человека от меня, тоже справляется без видимых усилий. Его браслет светился ровным, глубоким золотом — ни намёка на сбой. Интересно, как ему это удаётся с выжженной сердцевиной? Или он так быстро научился маскировать? Но думать об этом было некогда.
Четвёртый цикл пролетел незаметно. Я выдохнула, позволив себе на мгновение открыть глаза и оглядеться. Половина группы уже закончила, кто-то ещё дотягивал последние секунды. Керн молча прошёлся вдоль строя, вглядываясь в браслеты, и, наконец, остановился в центре.
— Трое с хвостами, — сухо констатировал он. — Остальные — удовлетворительно. Сереброволосые. — Он скользнул взглядом по мне и Эрику. У вас нет права на лишний резерв, значит, работаете тоньше. Понятно?
— Понятно, — ответила я. Эрик промолчал, но возможно, просто ограничился кивком.
Керн хмыкнул и махнул рукой:
— Пять минут перерыв. Потом продолжим.
Группа расслабленно выдохнула и рассредоточилась по залу. Я отошла к стене, прислонилась спиной к прохладной панели и прикрыла глаза. Пальцы слегка подрагивали — сказалась нагрузка, но в целом я справилась. Эстер подошла бесшумно, встала рядом.
— Дыши, — тихо сказала она, глядя куда-то в сторону, но я поняла: это и про упражнение, и про всё остальное. — Похоже, наш куратор суров, но справедлив.
— Знаю, — беззвучно ответила я и размяла затекшую шею. Как раз вовремя.
— Начинаем, — предупредил Керн. — Теперь работаем с браслетами.
Голубые камни на моём браслете вспыхнули, готовые фиксировать малейшие колебания. Мы положили ладони на браслеты — тёплый металл привычно отозвался на касание. Я сосредоточилась, стараясь поймать эталонную вибрацию: ровную, глубокую, без единой ряби. Это как настраивать струну: если перетянешь — лопнет, если слабо — звук будет пустым. Нужно найти ту самую середину, где энергия течёт свободно, но не захлёстывает.
Внутри, как всегда в первом цикле упражнений, возникло знакомое напряжение — нетерпение, желание сделать всё быстрее, чтобы доказать себе, что я ещё чего-то стою. Поток, который я потянула из ближайшей нити, пошёл ровнее и чуть успокоился, но я знала эту ловушку: спешка рождает «хвосты». Пришлось усилием воли замедлиться, буквально придержать дыхание: вдох на четыре счёта, пауза на четыре, выдох на шесть. Я представила, как серебристая струйка втекает в кончики пальцев, поднимается по руке, огибает пустоту в груди — выжженную сердцевину — и мягко растекается по браслету.
На двадцатой секунде браслет мигнул ярче, предупреждая, что перепад слишком резкий. Я расслабила плечи, сбросила зажим в шее и плавно завершила цикл, растянув последние три счёта. Камни ровно засветились и погасли. Чисто. Хотя пальцы чуть подрагивали.
— Следующий, — сказал Керн, даже не взглянув на меня. Он стоял в центре полукруга, скрестив руки, и сканировал каждое движение.
Мы повторили. Второй цикл пошёл легче: я уже вошла в ритм, почти не думала о технике. Именно в этом состояла настоящая работа резонатора, искать в потоках магии всплески и выводить в нейтраль, чтобы магическими нитями можно было пользоваться. Мы магические настройщики, наша работа зачастую незаметна, но незаменима. Краем глаза видела, как у Фила на пятнадцатой секунде индикатор полоснул красным — явный перебор, он сам себя притормозил, дёрнув плечом. У Силь дрогнула рука, и браслет замигал тревожными огнями, словно маленький маяк. Она явно злилась — и на себя, и на Керна, который недовольно покачал головой, но ничего не сказал. Только когда она закончила цикл, бросил коротко:
— Уменьши амплитуду.
Силь вспыхнула. Она не любила показывать слабость, а прежний куратор за такие мелочи не ругал. Он их даже не замечал. Керн замечал всё.
Я перевела взгляд на новичка. Он работал так, будто делал это всю жизнь: ни всплесков, ни провалов, идеальная прямая. Но полоска на его браслете едва светилась, словно он пропускал через себя минимум, просто чтобы формально выполнить задание. Керн ненадолго остановился рядом:
— Увеличь мощность на четверть и добавь амплитуду. Ты работаешь слишком узко.
Новичок безразлично кивнул и повиновался. Будто щёлкнул тумблер — его индикатор ожил, засветился ярче, но остался идеально ровным, без намёка на рябь. Кто он? Мне стало интересно. И почему от него веет пустотой — не выгоранием, а чем-то иным. Словно ему неинтересно, что тут происходит: он не выкладывается даже в полсилы, а просто выполняет требование, как робот. И делает это идеально.
— Третий цикл, — напомнил Керн.
В этот раз я поймала то состояние, о котором он говорил в начале, — абсолютный ноль, без малейших вибраций. Внутри стало легко и пусто, как в безветренный день. Я даже не думала о том, как тяну энергию, она просто текла сама, идеально дозированная. Но ровно на середине цикла внутренний сгоревший стержень завибрировал — тупой, ноющей болью. Бесит. Именно в такие моменты особенно остро чувствуешь свою неполноценность. Вон Эстер стоит с закрытыми глазами, лицо спокойное, будто спит на ходу, а камни на её браслете горят ровно, как маяки в штиль. У неё нет выжженной сердцевины, она целая.
На секунду мелькнула мысль: «А как там Эрик?» Я живу с этим уже шесть лет, успела приспособиться, научилась обходить пустоту, не задевать края. Детям с выгоранием помогают особенно тщательно — даже по госпрограммам, реабилитация, психологи. А Эрик только сейчас столкнулся с тем, чего раньше не знал. Интересно, он тоже чувствует эту вибрацию на каждом цикле? Но обернуться и посмотреть я не успела — мы перешли в следующий цикл.
— Четвёртый, — раздался ровный голос Керна.
Четыре цикла — это не блажь куратора. Именно так происходит настройка. Первый пристрелочный, второй и третий основные и четвертый завершающий. Вся магия построена на этом. Сделать один цикл любого магического упражнения несложно, а вот четыре сохраняя нужный настрой и рассчитывая силы, дано не каждому. Именное поэтому, мы всегда на тренировке делаем четыре подхода или цикла.
Последний цикл я выполняла уже на автомате, хотя руки слегка дрожали от напряжения. Удержала нейтраль до конца, плавно сбросила остатки энергии в рассеивающий контур. Браслет погас. Я выдохнула и только сейчас заметила, что всё это время почти не дышала. В груди кололо, но внутри разливалось удовлетворение: я сделала это правильно и хорошо. Несмотря на пустоту, несмотря на дрожь, несмотря на косые взгляды.
— Стоп, — сказал Керн. — А сейчас разберём ваши ошибки. Их немало.
Он прошёл вдоль строя, поправляя стойки, опуская зажатые плечи, давая короткие указания. Никаких унижений, никаких нотаций. Только «так» и «не так», и что сделать, чтобы исправить. Я невольно сравнила с Марном Валдросом, нашим прежним куратором. Тот был душевнее, шутил, рассказывал истории про свои молодые годы, про то, как чуть не провалил экзамен или как впервые поставил якорь в шторм. Эти истории согревали, создавали ощущение, что мы одна большая семья. Но, как выяснилось, многое он упустил. Под его опекой мы привыкли, что ошибки прощают, главное — старание. Керн не прощал. Он просто указывал на ошибку и давал инструмент её исправить. Без эмоций и лишних слов.
Керн остановился передо мной.
— Первый цикл сорван на двадцать второй секунде. Спешила. — Он говорил ровно, без тени упрёка, просто констатируя факт. — Второй и третий — чисто. Четвёртый — норма. Но на входе в первый цикл ты дёрнула слишком резко, отсюда предупреждение на браслете. Мощность держи чуть ниже до конца недели, пока не перестанешь нервничать. И ещё: на выходе ты слишком резко обрываешь контакт — отсюда «хвосты». Они тебе не видны, потому что ты их сразу рассеиваешь, но остаточный фон остаётся. Через час после упражнения он даст слабую головную боль.
— Поняла, — кивнула я, хотя «хвостов» действительно не заметила: мне казалось, всё было ровно, я контролировала каждый вдох. Но про головную боль он сказал точно — сейчас уже начало ныть в висках, просто я списывала это на усталость.
— И ещё. — Он на секунду задержал взгляд, и в этом взгляде мелькнуло что-то, похожее на… понимание? — Не пытайся прыгнуть выше головы. Ты работаешь так, будто должна доказать, что твой резерв не уступает другим. Но это не так. И это нормально. Это всё равно что одной рукой удерживать двуручник: можно, но зачем тратить столько сил? Проще выбрать подходящее оружие. Найдёшь своё — станешь лучшей. Не сражайся тем, что тебе не подходит.
Я хотела сказать, что и не планировала, что я просто делаю, как умею, но слова застряли где-то в горле. Он прав. Я правда каждым циклом пытаюсь доказать, что выжженная сердцевина не приговор. Но доказывать приходится только себе. Остальным всё равно.
Глава 7
— Идём дальше, — заметил Керн и двинулся по ряду.
Я проводила его взглядом. Эстер получила указание снизить амплитуду на входе и лучше опираться на стопы — у неё слегка смещался центр тяжести при заборе. Фил — работать молча и два дополнительных цикла в конце, за то, что чертыхался вслух и сбивал ритм соседям. Силь — дыхание по схеме 4–4–6 вместо её привычного сбивчивого ритма.
Новенькому Керн задал единственный вопрос:
— Имя?
— Дейм, — коротко ответил тот. Голос спокойный, без интереса.
— Дейм, держи мощность выше базовой. Твоего потенциала для этого достаточно. Ты работаешь вполсилы, это видно. Если тебе скучно — найди способ сделать упражнение сложнее.
