Пес, имя которого, конечно же, не было выбито на обычном кожаном ошейнике, послушно поднялся с места вслед за Джеком и встряхнулся, разбрызгивая по месту преступления грязь и следы крови. К счастью, кровь была не его мертвого хозяина, а какой-то крысы, которую этот монстр прятал под своим брюхом.
— Проголодался, да, малыш? — спрашивал Пирс «малыша», который своей головой дотягивался ему почти до груди. — Придется потерпеть, тут работы еще на полночи, а забегаловок рядом нет.
Салливан, видя эту картину полного взаимопонимания, зло сплюнул и полез в карман за сигаретами. Вспомнил, что именно из-за Пирса он уже смял и выкинул свою пачку. Настроение это не прибавило. Подойдя чуть ближе к трупу, в свете фонарей он заметил на светлом пальто Джекки брызги грязи вперемешку с крысиной кровью — и довольно усмехнулся. А затем заметил, что Пирса это совершенно не волнует, вспомнил, что мальчишка из богатенькой семейки, и чуть было не психанул. Ему не нравилась эта ночь! Не нравился этот труп! Пес. Ленивые копы, которые были чуть старше малыша-Джека, но уже ни черта не хотели нормально работать. И ему, совершенно точно, не нравился сам Пирс!
Очередное дежурство не принесло Салливану ни секунды спокойствия и ни капли радости!
Хотя о какой радости может идти речь? Салливан только головой покачал. Это же Стиллуотер, это место радость посещала в последний раз на похоронах последнего представителя семейства основателей. Лет семьдесят назад примерно. Бруно читал газетные заметки. Люди скорбели, но отмечали общее горе на широкую ногу.
Больше отвлекаться старый коп себе не позволял. Воспользовавшись тем, что чертов-заклинатель-собак-Пирс смог отвести огромного пса от тела убитого, Бруно короткими резкими фразами раздал поручения своим ребятам. Джек, парень, конечно, не глупый, но пускать его к опросу свидетелей, сбору улик, да даже к фотографу было нельзя. Не стоит забывать, что Пирс — частное лицо, и полученной им информацией делиться вообще не обязан. Но и прогнать его с места преступления не получалось, да и кто, если не этот засранец, будет заниматься монстром под названием собака? Тем более что эти двое вполне неплохо сработались, и мрачная фигура огромного дога за спиной одного из копов действовала как хорошая сыворотка правды, — если бы она существовала, конечно, — языки развязывала на раз и повышала уровень говорливости у жителей соседних домов. Которые, конечно же, ничего не видели, не слышали и конечно не знают, но ровно до тех пор, пока не появлялся монстр на четырех лапах. Тут память жильцов оживлялась, и в мгновения просветления они нет-нет да и вспоминали какую-нибудь мелочь. Правда, к догу прилагался и Пирс, а значит, вездесущий проныра успевал выяснить все, что хотел.
Именно поэтому Салливан оставил Джека с кобелем. Что малыш там говорил при встрече? Случайно оказался в переулке, шел мимо? Видимо, по делам, не иначе! Вот и пусть займется делами. А заодно почувствует на своей шкуре, каково это — когда в твои дела вмешивается непреодолимая сила. Такая упрямая, наглая, въедливая и не умеющая держать рот закрытым.
Чуть прищурившись, Салливан откинулся на спинку сиденья и чуть сполз вниз. Устал. В глаза будто песок насыпали. Сигарет нет. О кофе ему оставалось только мечтать, а перед глазами мелькали улицы, умытые дождем, редкие вспышки фонарей, разбрасывающих круги света на мокрой дороге, несколько вывесок круглосуточных заведений. Ночь. Работа. И никакого удовольствия от происходящего.
Растерев широкими сухими ладонями лицо, Бруно сделал мысленную пометку завтра найти Пирса, — если этот засранец, конечно, сам не припрется в участок со своей белозубой улыбкой, — и заставить его все же привести псину на проверку пасти экспертами. Лучше бы, конечно, было сделать это еще сегодня. Но в «Фордах» просто не было места, а труповозка увезла тело раньше, чем Салли успел вспомнить про взрослого королевского дога. Пирс далеко не дурак и прекрасно осведомлен о сохранности улик. А дело его зацепило. Салливан всем своим нутром чуял — крепко зацепило, а значит, специально ставить палки в колеса малыш-Джекки не станет, наоборот, будет всячески помогать следствию. А это, как ни крути, было неплохо. Частные детективы — особая каста; иногда они могут позволить себе то, что не каждому копу сойдет с рук. Так зачем ему, сержанту полиции, разбрасываться дармовой помощью? Тем более если для этого у него есть прекрасный кандидат — преисполненный азартом и уверенный, что ему позволят бесконечно крутиться под ногами. Нет, крутиться-то Салли ему вполне может позволить. Но только так, в своих целях, для общего удовольствия и для его, Салливана, пользы.
Машины выехали из Риверсайда и тут же нырнули на Принтерс-Элли, улицу, на которой плотно заняли место печатники города. Сейчас типографии были тихими, видимо, все сенсации уже напечатаны. Что, конечно, как всегда, вызывало подозрения. А вот в окнах массивного здания на Грант-Авеню, где расположилась «Стиллуотер Газетт» — самое старое издание города, еще горел свет, выделяясь в темноте ночи яркими желтыми прямоугольниками на темном из-за городской сажи кирпиче зданий.
— Рорк, — хриплым от усталости голосом проскрипел Бруно, — остановись у Грантса.
— Что? — Водитель, еще один работник полицейского участка номер семнадцать, упрямый, коренастый ирландец Деклан Рорк, повернулся к Салливану и тут же упрямо выпятил подбородок. — Что тебе понадобилось ночью в пристанище журналюг и политиков, Бруно?
— Я хочу крепкий черный кофе, а в участке он закончился, если ты забыл!
— С ума сошел? Поехали до моего дома, я тебе сам сварю нормальный кофе, ирландский, а не чашку с наперсток по цене бутылки доброго скотча!
— Просто останови у Грантса, Рорк. Это приказ.
— Отлично, — недовольно буркнул Деклан, но по тормозам послушно ударил, паркуясь у обочины немного не доезжая до печально известного паба.
Салливан не смог сдержать усмешку. Рорк всегда был таким. Ему уже сорок лет, а его взгляд острый, как у хищника, готового к атаке. Темперамент подобен нитроглицерину при тряске, но если капитан отдает приказ «не стрелять», Рорк голыми руками будет душить противника, но приказ выполнит. Даже после десяти лет службы в полиции, где он столкнулся с множеством трудностей, его упрямство и взрывной характер не изменились. Правда, они же и не позволили ему продвинуться по карьерной лестнице.
Открыв дверь старого побитого жизнью рабочего «Форда», Бруно, захлопнув дверь, наклонился к открытому окну:
— Не ждите меня, я пройдусь до участка. Хочу подумать.
— Как скажешь, Салли, — Рорк отрывисто кивнул и тут же тронул машину с места.
Все правильно, ребята устали и уже не против были бы вытянуться на скрипучих диванах в участке. Оставалось только надеяться, что ночью больше не будет вызовов и им всем удастся хоть немного отдохнуть. А работать над расследованием убийства в Гнилом переулке они могли начать и утром, когда хоть пару часов поспят.
Глава 2 Дзы-инь — щ-шелк
Ударив по крыше авто, Пирс обогнул машину, занял водительское сиденье и тронулся с места. Свет фар двумя светлыми дорожками разорвал предрассветную тьму. Дорога им предстояла не то чтобы длинная. Но подумать Пирсу было о чем. Например, каким, черт возьми, образом он вместо того, чтобы выполнять работу, за которую ему вообще-то платят, превратился в няньку огромного пса?!— Так, — Джек повернулся к огромному догу, который, тряхнув головой, уселся рядом с ним. — И что мне с тобой делать? Пес дернул ухом. Пирс усмехнулся — ну да, если кто здесь с кем-то что-то и сделает, то точно не он с этим черным чудовищем собачьей наружности. — Ладно, — достав из кармана зажигалку, Пирс открыл ее с тихим металлическим звоном и закрыл с более отчетливым щелчком. «Дзы-инь — щ-шелк». Повторил процесс. И еще раз. Нехитрое занятие помогало ему сосредоточиться. А подумать было о чем. Как Пирс и говорил Салливану, оказался он в Гнилом переулке случайно. Точнее, не совсем так: оказался-то он очень даже специально и даже целенаправленно, но это никак не было связано с обнаруженным здесь трупом. «Дзы-инь — щ-шелк». Муж его клиентки три раза в неделю предпочитал ездить в бар «Последний шанс». Дешевая забегаловка с разбодяженным пивом и чем-то похожим на разбавленную морилку для дерева, но почему-то называлось это нечто «виски». Местечко находилось на Ривер-Энд-стрит, окна выходили на ржавые доки, а запах, окутывающий это место, являлся смесью аромата вод Рэд-Крик, запахом старых ржавых барж со свалки, удушливой вони с рыбного аукциона, который удобнее было устроить недалеко от доков, чем растаскивать эту грязь по всему городу, и, конечно же, непроходящего запаха от завода. «Дзы-инь — щ-шелк». Сам район Риверсайд был ужасен не только на вкус Джека, но даже на взгляд тех людей, кто был вынужден здесь жить, не имея ни малейшего шанса выбраться хотя бы в деловой район города. Понятно, почему милая, несколько расстроенная Дебора, обратившись в контору Джека, никак не могла понять, где пропадает ее муж, почему от его одежды частенько воняет странной смесью ароматов, в которых нет и намека на женские духи, и чем же он таким занимается, если начал пропадать из дома несколько вечеров в неделю, начал меньше разговаривать с любимой женой и вообще стал замкнутым и излишне задумчивым. Дебора так и говорила: — Понимаете, сэр? Он слишком много о чем-то думает и молчит. Раньше он таким не был. И если… Если у него любовница, — тут из-под манжеты ее дорогого платья был извлечен белый платочек с вышитой монограммой и тут же приложен к уголкам глаз, якобы собирая слезы, — Если у него любовница, я хочу это точно знать! Как и то, что же это за женщина такая, от которой он возвращается домой задумчивым, молчаливым, часто голодным и ужасно воняющим! Вы понимаете, сэр? С такой деликатной просьбой я не могу обратиться в полицию, правда ведь? Но мне нужна помощь! Вы ведь мне поможете? «Дзы-инь — щ-шелк». Конечно, Пирс согласился. Ему нужны были деньги, как и любому человеку в городе. А непыльная работа — это всегда непыльная работа. За эту еще и неплохо должны были заплатить. И именно поэтому Джеку пришлось в последние два месяца трижды в неделю приезжать на Роттен-роу, оставлять машину рядом с раскидистым кустом сирени и, срезая путь через Гнилой переулок, выходить на соседнюю улицу в десятке метров от мотеля «Ривервью». Притон для уставших путников, дилеров, проституток и тех, кому больше некуда было податься. Именно рядом с этим мотелем и находился «Последний шанс», в который сегодня Джек точно не попадет. Потому что если пугать завсегдатаев бара видом королевского дога ему было не жаль, то собаку нервировать не хотелось. «Дзы-инь — щ-шелк». Судя по крысе, парень был голоден. И руки Джека, пахнущие недавно съеденным сэндвичем с ветчиной, тому подтверждение — потому как сначала чудище, стоило к нему подойти, недовольно заворчало, а вот обнюханные ладони вызвали слабое шевеление хвоста и даже трогательный просящий взгляд, который на морде размером с полторы человеческие головы выглядел жутковато. Зажигалка снова щелкнула в пальцах детектива. «Дзы-инь — щ-шелк». После чего Пирс мотнул головой, убрал бесполезную железяку в карман и обратился к псу: — Ладно, пойдем, чудовище. Попробуем тебя запихнуть в мою машину. Надеюсь, тебе хватит места на заднем сиденье, потому что если нет, то я не представляю, что мы с тобой будем делать. — Усмехнувшись, Пирс осторожно дернул поводок. — Съездим в морг, порадуем там ночную смену своим появлением, а потом я тебя обязательно покормлю. Пирс мысленно махнул рукой на Дебору и ее своеобразного супруга, который, судя по всему, посещал «Последний шанс» исключительно ради пары кружек плохого пива и редких бесед с барменом. Детектив снова хмыкнул, не понимая, что могло побудить мужчину из достаточно состоятельной семьи приходить в этот ужасный район. Однако, если Дебора не продлит договор, он сможет без зазрения совести указать в отчете, что ее мужу, возможно, хочется ощутить себя ближе к бедным людям. Как знать, может, у них дома не все так гладко, и таким образом мистер Шоу напоминает себе, что в общем-то ему жаловаться не на что? Кивнув в ответ на свои мысли, Джек отправился вдоль улицы к своей машине, не обращая внимания на сверлящий его спину взгляд миссис Мэй. Старушка сидела в своем плетеном кресле на небольшом балконе и буквально сливалась с темнотой. Она даже специально накинула на светлые волосы шаль, чтобы не привлекать внимание излишне глазастого детектива. Подумать только: она, столько лет мучаясь бессонницей, наблюдала за ночной жизнью их района, всегда была в курсе, кто какие делишки обстряпывает в ужасном Гнилом переулке, — «Гнилушке», как говорили местные, — примечала новые лица, слышала отголоски разборок банд и пару раз стала свидетельницей убийств, но ни разу, ни единого раза не привлекла ничьего внимания. Ей всегда казалось, что ее присутствие на балконе либо игнорируют, либо принимают за какую-то мифическую гаргулью. Но вот несколько месяцев назад под ее окнами появился этот молодой человек. Он был одет в стильное пальто и фетровую шляпу, его рубашка всегда была безупречно чистой и светлой, а взгляд — цепкий, как у хищника. Уж Мэй-то видела всяких засранцев. Этот был отборным. Элита. Его выдавали движения, одежда, манера ее носить и то, как, завидев старушку, — и как только рассмотрел, поганец?! — тот тонко улыбнулся и поздоровался с ней. А затем еще и имел наглость заговорить. Спросил, где он окажется, если пройдет узким плохо освещенным переулком между домами? Мэй, сплюнув, тихо проскрипела ему тогда: — В аду. Малец, нужно отдать ему должное, не испугался, а лишь усмехнулся и, демонстративно оглянувшись, уточнил: — А мы еще не в нем? Молодой, весь с виду такой приличный, а зубы показал сразу. Хоть и замаскировал их вежливой улыбкой. Тогда они разошлись миром, она назвала улицу, к которой выводила Гнилушка, парень в пальто ушел. Больше они ни разу не говорили. Хотя парнишка появлялся здесь частенько. Многим позже после первой встречи Мэй вспомнила, кто в их городе умел вот так показывать акулий оскал и при этом выглядеть благовоспитанным ублюдком. Конечно, жители Норт-Хайтца, района для элиты города. Мэр, его лизоблюды, семейства, у которых денег хватит на строительство парочки таких городков, как Стиллуотер. Те, кого называли хозяевами жизни. Как Мэй и думала — мальчишка оказался отборным дерьмом. Но проблем он не доставлял, к ней внимания не привлекал, в грязных делах замечен не был, и любопытство все не давало Мэй покоя. Парень в пальто и шляпе был загадкой, которую она не могла разгадать. А сегодня неожиданно получила ответ на свой вопрос. Полицейский — надо же! Хотя вроде на него зубоскалил тот уставший коп в плаще. Так что, может, и правда детектив, чем черт не шутит? Но все же Мэй удивилась. И еще больше удивилась, видя, как светлое пальто медленно растворяется в темноте улицы, что парень не бросил пса. Огромного, — такого еще попробуй прокорми! — пса. И более того, судя по всему, не собирался его бросать и в дальнейшем. Этого зубастого монстра Мэй тоже видела не раз. И странно, что ночью никто из полицейских не догадался у нее спросить — не знает ли она, старая Мэй, что за делишки обстряпывал в Гнилушке хозяин этого черного монстра. Уж она бы рассказала все как есть! Хотя, может быть, и нет. Миссис Мэй в задумчивости пожевала губу. Определенно, она ничего не рассказала бы копам. А вот этому молодому симпатяге — может быть. Решено! — подумала Мэй. — Если она встретит этого мальчишку еще разик, то, так и быть, поделится с ним важными знаниями. Пусть утрет нос продажным копам. А то видела она, как те лениво выполняют свою работу! В прошлом году сама обращалась в участок — ее ограбили на улице. И что? Где ее сумка? До сих пор не нашли! Да и не искали. Мэй даже не сомневалась в этом! Тихонько фыркнув, старушка поднялась и медленно пошаркала в квартиру. Скоро будет рассвет, и станет видно, в каком ужасном месте она живет. К запаху Мэй давно привыкла, как и к свалке старых барж, которые скрипели и выли ночами, укачиваемые красными водами реки. Но к виду — к виду она привыкнуть не смогла за всю жизнь! Отвратительное место! С другой стороны, детектив был не прав. Это еще не ад, только его преддверие. А вот райончик Фактори-Дистрикт имеет полное право носить это название. Промзона. И этим все сказано. Джек, не зная, о чем думала миссис Мэй, стоял рядом со своей «Паккард-120» и мысленно складывал дога в машину. Даже в мыслях это было сделать сложно. Головоломка с повышенным уровнем сложности. Но одного взгляда на тяжело вздыхающего, явно уставшего пса было достаточно — Джек нырнул в салон авто, чтобы постелить на заднее сиденье плед. Плед был удобным. Джек часто укрывался им прохладными ночами, когда нужно было долго сидеть в машине во время слежки. Однако сейчас не было времени на чистку салона, поэтому он без колебаний пожертвовал тряпкой. В конце концов, у него дома есть еще несколько пледов, а вот менять ободранные сиденья не очень хочется. — Ну что, приятель, — распрямившись рядом с авто, Пирс осторожно дернул поводком, — давай упаковываться. Главное — помни, водителю нужно хоть немного места. Пес недовольно рыкнул, сунул нос в салон и, подняв голову, посмотрел на детектива. Пирс готов был поклясться, что пес не остался в восторге от салона «Паккарда». Но дог все же не был глупцом: из вариантов — идти пешком до морга следом за машиной или попробовать устроиться в странной железной коробке на колесах — он выбрал второй. Глядя на то, как дог занимает большую часть салона авто, Джек передернул плечами. Это «Паккард», черт возьми! Пусть более экономный вариант, нежели предыдущие модели, но все-таки это автомобиль класса люкс! И у него повышенная комфортность. И салон комфортабельный. И сиденья как диваны — широкие, удобные. Да и модель стандартная, а не крошечное купе. Если в этой машине дог едва уместился, то как бы он чувствовал себя, попробуй Салливан запихнуть его в рабочий «Форд»? — Ладно, дружище. Поехали. Ударив по крыше авто, Пирс обогнул машину, занял водительское сиденье и тронулся с места. Свет фар двумя светлыми дорожками разорвал предрассветную тьму. Дорога им предстояла не то чтобы длинная. Но подумать Пирсу было о чем. Например, каким, черт возьми, образом он вместо того, чтобы выполнять работу, за которую ему вообще-то платят, превратился в няньку огромного пса?!
2.2
— Ну, детектив, ваш ключевой свидетель провалил проверку. Реакция положительная, но только на кровь животного. Не знаю, кем он успел закусить, но убийцу точно не кусал. Так что этой ниточки у полиции не будет.Главный городской морг находился при Мемориальной больнице Стиллуотера. Пирс не любил эту часть своей работы. Походы к патологоанатомам, холодильники, запах. Этот проникающий, казалось, в каждую клетку, сладковатый мерзкий запах. И в эту ночь, стоило обогнуть основные корпуса больницы и оказаться в темном, глухом тупике, как вдоль спины уже поползли назойливые мурашки. Вздохнув поглубже свежего городского воздуха, Пирс толкнул дверь. — Ну что, приятель. Идем, узнаем, не попробовал ли ты на зуб того, кто прирезал твоего хозяина. Дверь в морг тихо скрипнула, будто устало вздохнула, выпустив наружу волну ледяного воздуха. Джек шагнул внутрь, и его обволокло знакомой многослойной вонью. В воздухе стоял резкий запах хлорки, которая пыталась заглушить сладковатый, неприятный аромат разложения, смешанный с горьковатым дуновением формалина. Рядом с ним, прижавшись к ноге, следовал дог. Это мощное животное, всего несколько мгновений назад сохранявшее спокойствие, теперь жалобно скулило, поджимая хвост. Его влажный нос чутко подрагивал, улавливая тревожные и незнакомые ароматы. Пройдя пустынными коридорами, Пирс толкнул дверь в одну из лабораторий. Единственную, в которой горел свет в круглом окне железной двери. За прозекторским столом, под безжалостным светом люминесцентных ламп, копался доктор Элиот. Его белый халат был усеян бурыми пятнами. И черт знает, это были свежие пятна или остались с прошлых вскрытий? Джек тяжело вздохнул. Он терпеть не мог морг! — Пирс, — кивнул Элиот, на мгновение оторвав взгляд от инструментов перед ним. — Не думал, что увижу вас снова так скоро.Да еще и в такой компании. Разве не Салливан и его ребята должны были привести пса? — Салли вынужден был признать, что он не уместится с догом в одной машине. — Короче говоря, тебе навязали огромного пса.
— Ясно. Я так понимаю, нужна экспертиза? — Ты и сам знаешь, — Джек со скучающим видом прошелся взглядом по «холодильнику», старательно не обращая внимания на тела, накрытые простыней, и особенно на то, что накрыто не было. — Нужно проверить, нет ли в его пасти человеческой крови. Вдруг Салли и ребятам повезло. Элиот посмотрел на собаку, которая замерла, не отрывая глаз от стола в дальнем конце комнаты. Под взглядом пса простыня под телом едва заметно шевельнулась, словно от сквозняка, которого на самом деле не было. — Наш труп? — уточнил Пирс, также заметив интерес своего подопечного. — Пока работы не завершены, Пирс, — отрезал Элиот, подходя к ним. — Могу только сказать, что на задней поверхности тела обнаружены трупные пятна в стадии гипостаза. По поводу травм — единичное колото-резаное ранение. Локализация — проекция левой подмышечной области, в третьем межреберье, по передней подмышечной линии. Входное отверстие щелевидное, длиной примерно 2.3 сантиметра, с ровными, не осадненными краями. Один конец заострен, второй — П-образный, с мелким зазубренным краем. Как мы и предполагали на месте, нож. Пара гематом на спине — но они получены скорее всего при падении тела. Я еще поработаю с телом, конечно. Вскрытие, яды, слюну проверить, но в принципе уже того, что найдено, достаточно для быстрой смерти в подворотне. А сейчас давай лучше займемся вашим четвероногим свидетелем. Он надел новые резиновые перчатки с характерным щелчком. Кажется, так умеют только медики. Пес, почуяв повышенный интерес к своей персоне, отступил, но Пирс твердо удержал его за ошейник. — Спокойно, парень. Это нужно для дела. Элиот ловко, почти без усилий, зафиксировал мощную голову собаки и, используя шпатель и стерильные тампоны, взял пробы из пасти. Дог сопротивлялся, издавая глухое рычание, но повиновался железной хватке рук Пирса на холке. Откровенно говоря, и док, и детектив мысленно были готовы к тому, что мощный дог оставит им парочку шрамов на память об этой ночи. Но нет, огромный четверолапый монстр мотнул головой и, недовольно заворчав, отошел к двери, где и улегся, не сводя недовольного взгляда с мужчин. — Ладно, — Элиот отнес пробирки к столу. — Посмотрим, что за историю расскажут эти образцы. Он капнул реактивом, и через несколько мгновений его лицо, обычно бесстрастное, исказилось гримасой легкого разочарования. — Ну, детектив, ваш ключевой свидетель провалил проверку. Реакция положительная, но только на кровь животного. Не знаю, кем он успел закусить, но убийцу точно не кусал. Так что этой ниточки у полиции не будет.
Пирс мрачно смотрел на пробирку, где жидкость окрасилась не в тот цвет, на который он надеялся. Прав Элиот. Этой ниточки нет ни у полиции, ни у него. А ведь искать неизвестного с травмой было бы проще, чем просто искать иголку в их прогнившем городе. — Ладно. Спасибо, Элиот. Буду рад, если поделишься новостями по телу, — он кивнул в сторону замерзшего тела на дальнем столе. — Я утром в участок обязательно заеду. Пса им отдам, новостями поделюсь. Ну, ты и сам знаешь, не имею привычки обманывать. — Знаю, — док чуть искривил губы, обозначая намек на улыбку. — Только Салли все равно будет недоволен. — Как будто бывают дни, когда он доволен. — Джек беззаботно фыркнул. — Все, старик, до встречи. И спасибо за ответы. — Надеюсь, встретимся не скоро, — снимая перчатки, ответил Элиот. Ему еще предстояла работа, а вот детектив Пирс уже был свободен. И хотя парень вообще не обязан был ни привозить собаку в морг, ни тем более помогать на месте преступления, Салливан и правда будет недоволен, а еще обязательно свое недовольство выплеснет на уставшего судмедэксперта, который из-за этих ночных убийств не спит нормально уже вторые сутки. Пирс, не зная о мыслях дока, развернулся и повел собаку к выходу. Дог, почувствовав, что они уходят от этого ледяного места, рванул вперед, волоча детектива за собой на поводке. Дверь морга закрылась за ними, снова сдавленно вздохнув, оставив внутри только запах хлорки, смерти и неразгаданных тайн.
2.3
Дорога до дома вытягивалась в полосу тусклого асфальта, тонущего в тишине. Ее нарушал только тяжелый, как паровозные вздохи, храп с заднего сиденья. Безымянный пес. В чужой машине, по дороге в чужой дом. Хороший финал этого долгого дня. За окном Стиллуотер, наконец, вздохнул с облегчением. Даже самые отъявленные негодяи иногда нуждаются в отдыхе. На востоке, над заводскими трубами, робкий рассвет начал разгонять ночную тьму. Он не предвещал ничего хорошего. Джек знал, что день в этом городе не сменяет ночь. Стиллуотер лишь меняет свой облик. Ночью город был откровенен: грязь, кровь и теневые сделки. Днем он превращался в хитрого обманщика. Улыбки прохожих были накрахмалены до блеска, но внутри них не было тепла. Аристократы демонстрировали высокомерие, а дети и те немногие, кто еще умел, — искреннюю радость, которую здесь берегли, как драгоценный ресурс. Через пару часов, когда Пирс наконец-то хоть немного поспит, город предстанет перед ним уже другим. Детектив знал, что днем улицы наполнятся громким и бессмысленным шумом, а из кофеен будет доноситься навязчивый аромат свежего кофе и выпечки, который лишь на время скроет горький привкус реальности. Однако это было лишь в центре, где жизнь играла в жестокие игры с теми, кто осмеливался ей противостоять и показывать свои клыки. Она играла, как в дешевом казино, где выигрыш всегда отдавали фальшивыми фишками. В Промзоне день начинался по-другому. Фабрики, похожие на дремлющих монстров, медленно пробуждались, и вскоре из их труб поднимался густой, удушливый смог, который стал привычным покрывалом для этих районов. Но даже в этой ядовитой атмосфере люди находили повод для улыбки. Они радовались уже тому, что снова проснулись. Для жителей Стиллуотера это было маленькой, но значимой победой. Бросив взгляд в зеркало заднего вида на дога, Пирс покачал головой. Досталось парню. Устал. Но он тоже устал. А впереди их ждало знакомство с его, Джека, квартирой. И что-то подсказывало детективу, что дог знакомство перенесет стойко, а вот квартира — навряд ли. Вспомнив светлый паркет на полу, бежевую обивку дивана, низкий столик, на котором всегда стояли рамки с фото семьи и в беспорядке лежали стопки с документами. Книжные полки, где почти на каждой располагалась какая-либо мелочь. Будь то бейсбольный мяч, который в детстве Джек кидал с водителем отца, — с отцом редко, у него всегда не хватало времени на воспитание детей. Или игрушечный солдатик, — вообще-то их было много, и они стояли на разных полках, сторожа сокровища Пирса, — его отдала Ба. Единственный член семьи, который всегда находил время на глупые детские игры. Поэтому в квартире Джека также хранились пару мотков шерсти. Вдруг Ба надумает приехать и ей станет скучно ждать малыша Джека? Корзина с журналами у дивана — чем не предмет любопытства для пса? Пепельница из тонкого стекла. Штучная вещь! Ему делали на заказ! Но успеет ли Джек спасти свою память о том, как тяжело и долго он отвыкал от курения? Еще один взгляд на спящего пса, и тяжелый вздох сорвался с губ детектива. Кажется, в этот момент Джек решил, что дальше прихожей не пустит этого монстра в свое убежище. Где светлые тона сочетались с темной, подчеркнуто аристократичной мебелью из благородного дерева каких-то там пород. В общем, Джек понятия не имел, что напичкано в его берлоге, потому что, как только он решил переехать, Ба все взяла в свои руки и, пока Пирс выкладывался на работе в участке, твердой рукой руководила ремонтными работами. Именно Ба выбирала по каталогам всю мебель для своего внука. И она же одним движением брови давала понять рабочим, как они не правы, и если эта леди попросит, то они будут переставлять тяжелый диван столько раз, сколько понадобится. Джеку нравилась его квартира. И он не готов был к тому, чтобы ее разрушали. Но разве собаке было дело до планов одного, как оказалось, очень наивного детектива? Конечно нет. Стоило только открыть перед псом дверь, тот занял собой почти весь дверной проем. Медленно повел носом, знакомясь с незнакомыми ароматами. Один взгляд на замершего рядом мужчину, и дог проходит в прихожую, цокая когтями по недавно натертому воском паркету. Джек поморщился. Началось! — Так, приятель. Идем в ванную. Тебя определенно нужно искупать. Идея была абсолютно верной. Вот только Джек никогда не держал собаку. И знаний о том, как за ними ухаживать, он нахватался из чужих разговоров. Сейчас с ним сыграла злую шутку простая логика: пес провел большую часть ночи на улице, лежал рядом с трупом, грыз крысу и пачкался, значит, его нужно помыть. Вот только Джек и понятия не имел, как именно справиться с догом, который категорически был против залезать в довольно просторную чугунную ванну. Этот бой был проигран. Пирс был искупан, его рубашка, брюки и даже ботинки, которые он поленился снять, тоже. Дог, вяло виляя хвостом, с недоумением смотрел на странного человека, который зачем-то пихал его в железную чашу, но в итоге упал в нее сам прямо под противные струи воды. Как будто пес сегодня и так мало мок! С горем пополам, но Джеку все же удалось привести в порядок своего временного — однозначно временного! — гостя. Следующим испытанием для него стало желание пса хорошенько отряхнуться. И ладно бы этот паршивец решил проветрить свою шкуру в ванной — там уже и так уборка предстояла на пару дней. Так нет, наглая черная морда выбежала в коридор и щедро поделилась каплями воды с пальто, всей обувью, стенами и шкафом. Даже цветку и то досталось. Большой фикус теперь влажно блестел под светом рожковой люстры. Пока Джек, ворча себе под нос, ходил в спальню переодеться, пес проявил собачье чутье и нашел гостиную. Там, видимо, исключительно из благодарности, он своим гибким черным хвостом смахнул рамку с фото со стола, уронил несколько книг с полок книжного шкафа, обнюхал диван и уже повернулся к телевизору, но тут в комнату пришел Пирс: — Замри! Послушный, определенно дрессированный пес замер. Только хвост по инерции продолжил свое движение, которое закончилось закономерным «бдзынь» и кучей мелких осколков тонкого стекла, которое раньше было штучной пепельницей. — Ты… — Джек ткнул пальцем в сторону собаки. — Ты! — Шумно вздохнув, Пирс вынужден был признать, что это всего лишь пес. И уронил он всего лишь вещи. Ничего непоправимого не произошло. А значит, и злиться смысла нет. — Сиди на месте, приятель. Сейчас принесу тебе что-нибудь перекусить и уберу здесь… Окинув взглядом бардак, Джек поморщился. Ладно документы и книги, но стекло точно стоит убрать сразу. Не хватало еще потом лечить лапы пострадавшего от его безалаберности дога. Быстро приведя комнату в порядок, детектив плюхнулся на диван, наблюдая, с каким удовольствием черное разрушительное чудище чавкает его, Джека, предполагаемым ужином. Тушеное мясо в подливе зашло догу как родное. Джеку бы оно тоже неплохо зашло, только он забыл оставить себе хоть немного. Псина делиться однозначно не собирался. Но пары взглядов на эту довольную морду хватило, чтобы раздражение ушло, оставив лишь усталость после долгого дня и легкую улыбку на губах мужчины. Хоть кому-то он сегодня действительно смог помочь. Думать о том, что делать дальше с чужой собакой, да не просто собакой, а свидетелем убийства, Джек будет завтра. Лучше всего в компании Салли и его ребят в участке. В конце концов, Джеку может быть скучно, и он готов поучаствовать в расследовании копов, но он точно не собирается оставлять себе огромного пса. Ему нужен уход. Внимание. Регулярные прогулки. У Джека же был ненормированный график, частое отсутствие еды в доме, нарушение сна и полная безответственность перед животными. Кто будет следить за этим монстром, когда он, Джек, опять, забыв о времени, станет жить в своем офисе, расследуя очередное дело? А кто будет убирать за догом, когда его вовремя не выгулять? Представив себе размер последствий такого нарушения режима собачьей жизни, Пирс выразительно поморщился. Нет уж. Пара дней, не больше. Потом этой псины и близко с его квартирой не будет!
Глава 3 Секрет ячейки 314
Коридоры участка пропитались ароматом дешевого кофе, пылью бумаг и ощущением безысходности. Салливан сидел за своим столом в плаще, уставившись в стену. Перед ним дымилась кружка с жидкостью, которую только неисправимый оптимист мог бы назвать кофе.
— Салли, тебе звонили из морга, — молодой офицер Коулман бросил на стол записку, вырванную из блокнота. — Доктор Флэнаган передал вещи из карманов жертвы.
— И? — Салливан перевел взгляд со стены на пятно на потолке — по форме оно напоминало зад поросенка, а трещина в побелке служила ему хвостом.
— Ключ от камеры хранения на вокзале. И вот это.
Коулман положил рядом с запиской смятый, застиранный билет: «Цирк „Олимпия“. Гастроли в Стиллуотере. Пятнадцатый ряд, место четвертое».
— Цирк? — Салливан наконец повернул голову, и лицо его исказилось от недоумения. — Наш покойник был любителем таких развлечений?
— Может, он там работал? Дрессировщиком? — предположил Коулман.
— Да, — Салли презрительно хмыкнул, — и поэтому работник цирка носит в кармане билет на представление? Он же не может туда попасть, не купив билетик, не так ли? Коулман, вот скажи мне, ты с утра где?то голову повредить успел?
— Нет, — буркнул лейтенант в ответ, — мы с моей Грэйс точно не…
— Проклятье, Майкл, я не хочу знать, чем ты занимался утром со своей женой!
Работники участка, слышавшие разговор Салли с молодым и крайне влюбленным в свою жену Майклом Коулманом, не сдержали смешка. Все, кто работал в участке, хоть раз да выслушивали от коллеги его восторженные истории про Грэйс. И, с одной стороны, это дарило множество поводов для бесконечных шуток над Майклом, но, с другой, все они когда?то были влюблены. Совсем не у всех получилось построить крепкие отношения и даже спустя пару лет после свадьбы с таким же восторгом говорить о своей женщине. Так что мрачные серьезные копы полицейского участка номер семнадцать в чем?то завидовали этому молодому лейтенанту.
А самому Майклу было глубоко наплевать на все шуточки. Он любил свою умницу?жену, и она была его приоритетом номер один. Он не стеснялся своих чувств и не считал, что выглядел бы круче, промолчав о любви. Так что на окрик Салливана лишь пожал плечами и, хлопнув начальника по плечу, отправился к своему рабочему месту со словами:
— Вы все любите мою Грэйси — особенно когда она печет вам домашнее печенье. Так что не ворчи, кэп.
Утром в участке было тихо. Самое любимое время Салли. Время, когда можно потратить несколько минут на разглядывание идиотской свиной задницы на потолке и не шевелиться. Даже не думать. Тихо. Спокойно. Все злодеи города еще спят. А мирные жители, которые сейчас спешат на работу, еще не успели обнаружить никаких следов ночных происшествий. И Салли искренне надеялся, что и не найдут. В конце концов, должны же все, кто предпочитает решать свои проблемы убийством, научиться заметать за собой следы!
Тишина, скрип ручек по бумагам, шелест тех самых бумаг, редкие фразы… Все это было нарушено незваным гостем.
Дверь распахнулась с такой силой, что стеклянная вставка звякнула. На пороге стоял Джек Пирс. Его безупречное пальто было в темных пятнах, фетровая шляпа слегка помята, а под глазами залегли фиолетовые тени усталости. Но улыбка все так же ослепляла.
— Привет, ребята! Скучали? — Пирс бросил на ближайший стол сверток, от которого потянулся аппетитный аромат свежей выпечки. — Принес еды. И новости.
— Где собака? — первым делом спросил Салливан.
— В коридоре, привязана к батарее. Ваш свидетель в полной сохранности, если не считать того, что он съел мой завтрак, порвал диванную подушку и теперь смотрит на меня так, будто это я во всем виноват. — Пирс вздохнул и, поймав вопрошающий взгляд Салливана, добавил: — Не спрашивай. Просто не спрашивай. Лучше расскажи, что у вас.
Салливан молча подвинул ему билет и ключ.
— Ого, — свистнул Пирс, поднимая билет к свету. — «Олимпия». Это тот бродячий цирк, что разбил шатры на пустыре в промзоне? Интересно. А ключ… с центрального вокзала. Наведаться?
— Это работа полиции, Пирс, — буркнул Салливан, отпивая глоток горькой остывшей бурды.
— Конечно, Бруно. Но представь заголовки: «Отважные детективы участка №?17 в одиночку расследуют загадочное убийство!» Звучит, да? А если я пойду с тобой, будет: «Полиция в сотрудничестве с известным частным детективом…»
— Известным? — язвительно перебил его Салливан.
— …с частным детективом нашли ключ к разгадке, — не смутившись, закончил Джек. — Хорошая пресса еще никому не вредила, Салли. Идем? Пока твои парни тут завтракают, мы можем успеть до обеда.
Бруно не нравилось то, о чем говорил Пирс. Но в одном наглый детектив был прав: хорошая пресса никому не вредила, и новость о расследовании, где один из хороших парней носит фамилию «Пирс», точно напечатают на первой полосе. А вот новость об надрывном труде копов? Да кому они сдались. Зато их промах обсосут, как голодные коты кость. И это злило.
Салливан с ненавистью посмотрел на пятно?поросенка на потолке, потом на улыбающегося Пирса, потом на свою кружку. Поморщился. С грохотом отодвинул стул.
— Только если ты по дороге будешь молчать, — ткнув в сторону Пирса пальцем, проворчал Салливан. Потом понял, что хочет невозможного, и добавил: — Хотя бы иногда!
— Обещаю, буду нем как рыба, — сказал Пирс, уже направляясь к выходу и на ходу надевая шляпу.
***
Дорога до железнодорожного вокзала Стиллуотера была словно путешествие через все слои городского общества. Сначала путь лежал через Даунтаун — деловой район, где на Мэйн?стрит располагался полицейский участок, своим видом напоминавший усталого надзирателя. Затем машина пересекала Норт?Хайтс — ухоженный район богатеев, где стоял дом семейства Пирсов, а также особняки мэра, владельца типографии, директора завода и прочей элиты.
Им, этой местнойаристократии, приходилось мириться с тем, что иногда по тихим широким улицам с тенями от вековых дубов на идеальных газонах проносились машины, стремившиеся сократить путь к выезду из города. Полиция могла себе это позволить: их «Форды» с воем сирен рассекали здешний покой, будто незваные гости на светском приеме. А вот жителям промзоны или Риверсайда такая роскошь была недоступна — им оставалось лишь ждать вечно опаздывающий автобус и трястись в дороге на час дольше, глядя на ускользающую красоту Норт?Хайтса из запотевших окон. Зато вид старенького транспорта, то и дело выпускавшего черное облако едкого дыма из выхлопной трубы, не раздражал взгляд обитателей Норт?Хайтса.
Пирс, прекрасно зная маршрут, решил не демонстрировать гордость и, проигнорировав многозначительный взгляд Салли на его личный «Паккард?120», уверенно направился к одному из черных, побитых жизнью «Фордов» участка. Детективу было плевать и на продавленные сиденья, и на характерные запахи — смесь дешевого табака, старой кожи, еды из забегаловок и чего?то неуловимого, что безошибочно выдавало аромат машины копов. Джек собирался воспользоваться дорогой до вокзала и поспать, устроившись на потрепанном сиденье, давно промятом и потерявшем форму из-за бесчисленных пассажиров. Как раз исполнит заветную мечту Салли — будет молчать всю дорогу, пока за окном мелькают сначала особняки Норт?Хайтса, затем тихая окраина, оставляющая в стороне дымящие трубы на задворках города, а после — мост через Рэд?Крик, за которым начиналась трасса к их цели.
Под недоуменным взглядом старого копа Джек с удобством устроился на переднем сиденье и, сдвинув шляпу на глаза, пробормотал:
— Расслабься, Салли. Ты же хотел, чтобы я помолчал.
Вокзал гудел приглушенным гулом голосов и шипением паровозов. Воздух был густым и тяжелым, пропахшим угольной дымкой, дешевым табаком и потом. Под закопченными стеклянными сводами толпились люди — уставшие, спешащие, мрачные, с потрепанными чемоданами, в которых умещалась их жизнь.
Может, Пирс и преувеличивал. Может. Но он точно видел: вон тот мужик, прижимая ногой потрепанный чемодан и угрюмо глядя в одну точку, не притворяется. А за улыбками тех, кто вернулся в Стиллуотер, чувствовалась фальшь. Нет, конечно, здесь были и искренний смех, и радостные объятия. Но Джек знал: все это ненадолго. Радость от встречи, смех от ощущения, что тебя ждали, маленькое счастье от завершенной дороги. Пройдет день?два, и давящее ощущение города вернется. Кто бы ни уезжал, куда бы ни лежал их путь, это всегда была надежда на лучшую жизнь. К сожалению, в Стиллуотере «надежда» оставалась лишь словом в словаре. Не более.
Вот и вокзал был не местом для радостных встреч или начала счастливой истории, а скорее пространством, где любой житель мог быть честен хотя бы с собой.
Путь к камере хранения лежал вниз, в подвал. Шум главного зала быстро затихал, уступая место гулкой тишине и эху шагов. Коридор был узким, с потрескавшимися стенами, выложенными плиткой цвета увядшей зелени. С потолка капала вода, и единственным источником света служила одинокая лампа под колпаком, отбрасывающая длинные, танцующие тени.
В конце этого туннеля располагались ряды стальных ячеек — безликих, одинаковых, покрытых тонким слоем ржавчины. Они хранили предметы, которые владельцы не могли или не хотели брать с собой. Это были секреты, оставленные до лучших — а зачастую до худших — времен. Получить ключ от одной из этих ячеек означало завладеть ключом к чужой тайне. Или к жизни.
Камера номер триста четырнадцать скрипнула, будто нехотя открываясь и предоставляя доступ к своим секретам. Бруно Салливан вытащил небольшой, побитый по углам чемоданчик. Внутри, под стопкой поношенной одежды, лежало несколько картонных папок.
Пирс, прислонившись к стене, наблюдал, как Салливан внимательно осматривает самые обычные вещи, и щелкал зажигалкой: «Дзы?инь — щ?шелк».
— Ну что, Бруно, папки будем проверять или ты вызовешь своих, и вы на месте сделаете опись? Ты сегодня как настроен — работать или работать по протоколу?
Салливан молча откинул поношенную, но чистую рубашку и раскрыл первую папку. Внутри лежали фотографии — десятки снимков. Мужчины и женщины в откровенных, часто непристойных позах. Вместе и поодиночке, с разных ракурсов. Качество было низким, освещение — любительским, но сомнений не оставалось: это было порно.
— Вот черт, — с отвращением пробормотал Салливан, быстро перелистывая карточки. Среди вороха тел чаще мелькали совсем молодые лица. Не дети, но образы заставляли задуматься. Салливану даже пришлось рассматривать некоторые снимки внимательнее. Но нет — наметанный взгляд копа четко видел: всем участникам запрещенных съемок было больше двадцати лет. Правда, ситуация от этого менее мерзкой не становилась.
— Значит, наш «белый живчик» был не только владельцем собаки, — тихо сказал Пирс, подхватив одну из выпавших фотографий. На ней была запечатлена девушка в очень обтягивающей короткой юбке, совершенно не скрывавшей отсутствия трусиков, но подчеркивавшей наличие пояса для чулок. А поза незнакомки была настолько откровенной, что не оставляла места для фантазии. — Он этим промышлял. Снимал. Продавал. Черт его знает, нужно выяснять. Грязный бизнес, Бруно. Очень грязный.
— И очень опасный, — мрачно констатировал Салливан, захлопывая папку. — Всегда есть риск начать шантажировать клиентов. Кто знает, кому именно он продавал вот эту «красоту». Документы нашли в его кармане — имя Артур Мелвин. К нашему возвращению в участок ребята должны выяснить, кто он, где живет, кем работает. Боже, вот только подпольной порнухи мне и не хватало. Если журналисты узнают, вцепятся в это дело бульдожьей хваткой.
— Они и так вцепятся, Бруно, — Джек с щелчком закрыл зажигалку и сунул ее в карман. — Как будто ты не знаешь.
— Одно дело писать про очередной труп, найденный в неблагополучном районе, а совсем другое — о том, что был убит распространитель порно. Чуешь разницу?
— Да, начальник участка будет в ярости и развесит всю твою команду на галстуках в окно.
— Лучше заткнись, Пирс, — зло сплюнул на пол Салливан. — Просто заткнись!
Он собрал все вещи, захлопнул чемоданчик, сунул его под мышку и решительно направился к выходу. Пирс, бросив последний взгляд на пыльные полки камер хранения, последовал за ним. Молча.
***
Обратная дорога к участку оказалась не такой спокойной, как прежде. Салливан был в ярости: пальцы так сильно сжимали руль, что костяшки побелели. Пирс хмурился, глядя через запыленное стекло на осенний пейзаж — природа только начала окрашивать его в увядающие тона. Солнце, низко висящее над горизонтом, посылало теплые лучи, но в тени уже ощущался прохладный сентябрьский воздух. По обе стороны дороги тянулись поля, покрытые сухой травой; на горизонте лес возвышался багрово?зеленой стеной — загадочный и неприветливый. Редкие облака, рассеянные по небу, отбрасывали на землю причудливые тени, которые быстро перемещались.
Несмотря на кажущуюся умиротворяющей картину, спокойствие не приходило к двум законникам. В салоне автомобиля витал густой прогретый воздух, наполненный запахом старого кожзама, бензина и невысказанного раздражения.
— Порно, черт подери! — первым не выдержал Салли.
Он с раздражением ударил ладонью по рулю — старый «Форд» вильнул на пустой трассе. За этим последовал поток грубых и витиеватых выражений. Бруно себя ни в чем не сдерживал — ни в фантазии, ни в словесных оборотах.
— Да?да, и ту мать, и того отца! Успокойся, — Джек терпеливо дождался, пока коп выдохнется, глядя на проплывающие за окном телеграфные столбы и постукивая пальцами по обшарпанной панели над бардачком. — Лучше скажи, что дал опрос миссис Мэй?
— Мэй? — Салли глубоко вздохнул, стараясь взять себя в руки. Взгляд уперся в длинную прямую ленту асфальта, уходящую к дымному пятну города на горизонте.
