— К херам вырвал он радиатор, — проскрипел Рорк, который сидел на полу у одного из столов, и только поэтому его Пирс сразу не заметил. — Носился здесь как припадочный по всему участку, пока кота не закрыли в коморке. Только после этого смогли этого демона заманить в кабинет. А он и тут погром устроил, сукин сын! Я его за поводок поймал, так он меня по всему коридору как пушинку протащил! Меня!
Джек старательно замаскировал неуместный смешок внезапным кашлем. Рорк был не тем парнем, кто стерпел бы насмешку.
— Зато, — мрачно оглядывая свою команду, решил поделиться радостью Салли, — все преступники сегодня небывало тихие. Один раз увидели этого монстра рядом с камерами, так тишина весь день. Только иногда шепотом просят водички попить.
И все же Джек не выдержал, рассмеялся. А затем, скинув пальто на ближайший стол, не обращая внимания на шепот Коулмана, подошел к псу и потрепал его за ухом.
— Ну и что ты здесь устроил, паршивец?!
Пес заворчал, его длинный гибкий хвост забил о пол, поднимая пыль. Радиатор с противным скрежетом сдвинулся чуть в сторону, а в глазах черного монстра Джек с легкостью увидел первые признаки вины.
— И не надо так на меня смотреть! Вот сдадут тебя в питомник, будешь там сидеть, пока не понадобишься, а потом усыпят, и вся история. Этого добиваешься? М? Нет? Тогда не трепи нервы копам. Ты сейчас полностью зависишь от них!
Дог, прислушиваясь к интонациям Джека, вдруг сел на пол боком, как делают все щенки и не очень-то дрессированные собаки, и вывалил розовый язык из пасти.
— И не подлизывайся мне тут! Сказал же, что ты работаешь с копами, значит, с ними.
— О черт, Пирс, избавь нас от этого чудовища. Ты с ним нашел общий язык. Иначе мы точно его усыпим. Пуля в лоб — и всех делов. — Салли, поняв, что при Пирсе черный монстр по непонятным причинам будет вести себя более чем смирно, дал ребятам знак убрать оружие и сам уже куда как более смело прошел в большой кабинет, чтобы, встав у одного из столов и скрестив руки на груди, строго спросить: — Удалось раздобыть какую-то информацию?
— Даже не сомневайся. — Джек искоса посмотрел на Салливана и мило улыбнулся ему. — Например, Мэй утверждает, что пес дрессированный. Так что вам достаточно было отдать ему несколько команд, и он не стал бы разносить ваш кабинет.
Полюбовавшись вытянувшимися лицами бывших коллег, Джек продолжил:
— А еще старушка поделилась очень интересной информацией…
Что ж, вниманием Пирс завладел. Взгляды всех присутствующих — и даже пса — были обращены на него. Джек кратко, но емко изложил то, что узнал от Мэй: о ночных визитах Мелвина в переулок, о разных клиентах, о денежных расчетах, о дрессированном псе, который атаковал только по команде, и о странной тишине после убийства. Закончив, он выразительно посмотрел на Салливана.
Тот тяжело вздохнул, плюхнулся на стул, с которого предварительно смахнул брызги воды, и достал потрепанную папку.
— Ладно. Ребята тоже успели поработать до происшествия с котом. Артур Мелвин. Пятьдесят восемь лет. Жил как раз в трех кварталах от Гнилого переулка, на Роттен-роу, 14. В последние шесть лет работал в местном почтовом отделении фасовщиком. Нареканий к работе — ноль. Тут вот описание из характеристики с места работы: добродушный, тихий, немного замкнутый. Но при этом его уважали. Скандалов не было, в темных делах замечен не был. Никаких долгов, азартных игр, связей с бандитами. Как говорится, стерильный малый.
Он перелистнул страницу.
— А вот дальше — интереснее. Подняли его послужной список. Оказалось, двенадцать лет назад он работал не на почте. Он был одним из служащих в «Приюте Святой Марии».
В комнате на секунду стало тихо. Даже пес перестал делать вид, что спит, и насторожил уши, почувствовав изменение в атмосфере. Несколько копов переглянулись, на их лицах промелькнули одинаковые гримасы отвращения.
— «Приют на холме»… — тихо проскрипел Рорк, перекрестился. — Черт бы побрал это место.
По плечам Пирса пробежались колкие мурашки. Проклятый приют!
В голове детектива как по заказу начали всплывать хорошо известные, но весьма обрывочные факты темной истории. Примерно двадцать пять лет назад в старом особняке Грантов — семьи основателей Стиллуотера — благодаря попечительскому совету и их благотворительным сборам открыли приют для беспризорников. Всего около ста пятидесяти детей там проживали одновременно. И идея-то была прекрасной, и даже какое-то время все отлично работало, пока те самые двенадцать лет назад в приюте не случился большой пожар. Вот тогда-то и вскрылась правда. Под крышей особняка собралась компания энтузиастов-ученых, которые посмели ставить опыты на детях. Даже сейчас, спустя много лет, Джек не понимал, как кому-то вообще могло прийти в голову такое зверство. Но дело — давно минувших дней. Тогда, когда в Стиллуотере разразился огромный скандал, он был студентом полицейской академии и не знал многих деталей дела. Да и кто бы ему сообщил подробности? А значит, их нужно выяснить непременно! Сделав мысленную пометку, Джек посмотрел на Салли:
— Тогда вроде как многие работники были осуждены, так?
— Да, но не все. Только те, на кого смогли указать пострадавшие дети. А они, знаешь, не все, конечно, но некоторые из них были в ужасном состоянии. Не все в здравом уме. Кто-то и вовсе погиб в пожаре. Там такая путаница была, страшно вспомнить. Ну и потом сроки, Пирс. Все, кто был осужден, получили разные сроки согласно степени тяжести преступления, кто-то мог уже и выйти. А до кого-то у копов и тогда руки не дотянулись. Сам понимаешь.
Джек понимал. И это понимание его злило больше всего.
— Ты смотри, — внимательно глядя на детектива, задумчиво протянул Бруно. — Если вдруг соберешься ехать к приюту, на своей машине не суйся, дорога там узкая, старая, по бокам тисы растут, всю краску обдерешь.
— Услышал тебя, — вернув внимательный взгляд Салли, Джек кивнул. Если Бруно хочет составить компанию, то зачем отказываться? — Ты думаешь, что давние дела в приюте могут быть как-то связаны с этим убийством?
— Понятия не имею, — Бруно обвел взглядом помещение, и его взгляд остановился на черной морде пса. — Сегодня парни не все успели выяснить, конечно. Но любую информацию необходимо проверить, ты же знаешь.
— Да уж. Особенно то, был ли этот Артур Мелвин вообще под следствием.
Обсудив еще несколько незначительных деталей и поняв, что новых зацепок пока нет, Пирс собрался уходить. Забрав пальто, нацепил шляпу и замер под тяжелыми взглядами копов.
— Что? — спросил он удивленно, охватив взглядом всех, кто был в кабинете. Они смотрели на него с нескрываемой надеждой.
— И куда ты? — спросил Салливан, и в его голосе прозвучала несвойственная ему заискивающая нотка.
— Домой, Бруно. Мне нужно поспать, принять душ и подумать над всем этим.
— А… а он? — Салливан кивнул в сторону пса, который, словно почувствовав, что речь идет о нем, поднял голову и уставился на Пирса преданными, почти человеческими глазами.
Пирс вздохнул. Он посмотрел на сломанную батарею, на копов, на неожиданно добродушно-дружелюбное выражение лица Салливана. Мысленно представил, что будет с его квартирой, но мысль о том, что этот пес — единственная живая ниточка, связывающая их с убитым, и ключевой свидетель, перевесила. Ладно, вероятно, на самом деле чашу весов перевесила жуткая фантазия, в которой дога усыпляют.
— Ладно, черт побери, — сдался он. — Давайте его сюда. Но если он съест мой диван, Салли, я выставлю счет тебе. Лично!
Салливан чуть не бросился обнимать малыша-Джекки, но вовремя остановился. Еще чего не хватало! Поводок был торжественно вручен Пирсу. Пес, как ни в чем не бывало, встал, потянулся и деловито направился к выходу, волоча за собой частного детектива. На прощание он обернулся и, казалось, усмехнулся, оскалив зубы в сторону уставших полицейских.
Джек Пирс вышел из участка, ведя на поводке огромного черного дога. У него в руках была папка с копией отчета по Артуру Мелвину. В голове крутилась темная история о приюте, а рядом шагал живой, дышащий проблемами королевский дог, который определенно был рад выйти из участка. Очередной день в Стиллуотере подходил к концу, а расследование только начиналось.
***
Последующие пару дней прошли для Джека в относительном спокойствии. С псом им почти удалось договориться. Тот повадился непростительно рано поднимать лай в квартире, требуя прогулки, и так же вел себя вечером; в остальное время проблем от него не было. Подумаешь, Пирсу пришлось отдать ему несколько своих диванных подушек, освободить все нижние полки в книжном шкафу, постараться убрать все наиболее хрупкие вещи куда-то повыше, а потом еще раз — туда, откуда они не смогут упасть. Но зато, как оказалось, ранние подъемы освобождали много времени, и для работы в том числе. Джек смог посетить библиотеку, затребовать подшивку газет двенадцатилетней давности, хоть так пытаясь освежить в памяти произошедшее в приюте. Но журналисты есть журналисты: много кричащих заголовков и очень мало по-настоящему ценной информации. Единственное, что Джек смог узнать из газет: должен быть список выживших и погибших при пожаре детьми. В остальном он очень четко понял: когда копы этого хотят, информация все же может держаться в секрете от вездесущих работников пера.
Поездка к Приюту Святой Марии ничего не дала. Бывший особняк Грантов стоял заброшенным. И если издалека он выглядел величественно, расположившись на холме и наблюдая за городом через многочисленные окна на фасаде из красного кирпича, то вблизи представлял собой жалкое зрелище. Большей части стекол не было, двери и многие окна были заколочены, восточное крыло все покрыто копотью, а в щели окон можно было рассмотреть сгоревший интерьер комнат. Только стены и потолочные балки «радовали» взгляд.
Участок рядом с особняком тоже был запущен, весь заросший травой, заваленный сухими ветками. Проведя на территории особняка не более двадцати минут, Пирс уехал оттуда. Соваться в заброшенное здание без сопровождения спасателей он не рискнул. Да и чтобы рисковать, неплохо было бы понять, что именно Джек хочет найти в особняке. В том, что оттуда вынесли все сохранившиеся документы еще во время следствия после пожара, сомневаться не приходилось. Как и в том, что за долгие годы из особняка вынесли любую мало-мальски хорошую мебель. И вообще, хорошо, если, попав внутрь, Джек не обнаружил бы там гнездо бомжей вместе с характерными запахами, антисанитарией и кучей старых вещей.
Отложив исследовательские порывы до лучших времен, Пирс еще пару раз съездил к Гнилому переулку, пытаясь найти хоть какие-то зацепки по делу. «Белый живчик» — эта надпись все не давала ему покоя. И если бы не она, Джек уже давно бы признал, что дело станет очередным висяком и тратить время на него бесполезно. Вот только эта надпись… Глупость какая-то, но глупость, разительно отличающая эту смерть от сотни похожих, нелепых убийств в ходе разборок каких-нибудь дельцов и их недовольных, нечистых на руку клиентов. Да и не верил детектив, что продавец порно мог так сильно кому-то насолить. Судя по рассказу Мэй, Артур Мелвин не один год был в этом деле, и рисковать, шантажируя кого-то? Не производил погибший впечатление глупца. Никак. На работе о нем слишком хорошо отзывались. Мэй тоже отметила умение Артура меняться из благообразного гражданина на прогулке с псом в более опасного типа с хищными повадками. А уж плавные движения и мягкую поступь даже через описания свидетеля сложно было не признать. Так двигались лишь те, кто точно знал о своей силе.
Джека цепляло это дело и не отпускало. Интересное. Необычное. И слишком сильно ему хотелось докопаться до правды. Поэтому, когда на третий день после ухода из участка он прочитал в утренней газете новости об убийстве в Гнилом переулке, то, не допив кофе и прихватив с собой пса, которого привык называть Чудищем, отправился в полицейский участок. «Стиллуотер Дейли» умели писать заголовки, мотивирующие к работе.
«ТИШИНА В ГНИЛОМ ПЕРЕУЛКЕ: УБИЙСТВО ПРИ СВЕТЕ ФОНАРЕЙ ОСТАЕТСЯ ЗАГАДКОЙ.
Подзаголовок: Полиция не комментирует отсутствие свидетелей и зацепок по делу об убийстве Артура Мелвина».
Хлесткие слова. Но не это заставило Пирса изречь несколько крепких словечек по пути в участок. Каким образом писаки прознали и об убийстве, и о личности убитого?
Хотя, к чему эти вопросы? Джек давно уже привык к тому, что журналисты зачастую узнавали новости раньше, чем в городе что-то происходило. Вот у кого полиции бы поучиться работе с осведомителями. Особенно в той части вопроса, где становится очевидным, что за информацию нужно платить. Но вряд ли в бюджет хоть одного полицейского участка — не то что города, а целой страны — входит такая графа, как «средства на подкуп осведомителей».
В участке их встретил Салли, который сидел за одним из столов в общем зале и с философским равнодушием просматривал газеты.
— Привет, Пирс, — затянувшись сигаретой, пробормотал Бруно, кидая на край стола газету. — Ты это видел?
Джек всмотрелся в заголовок и был вынужден признать, что эту статью он еще не видел. Да и газетка была из тех, что больше любит сплетни, а не печатает что-то действительно серьезное, но заголовок все же привлек внимание: ««БЕЛЫЙ ЖИВЧИК» В АЛЛЕЕ СМЕРТИ: КРОВАВАЯ НАДПИСЬ СТАВИТ ПОЛИЦИЮ В ТУПИК!
Подзаголовок: Пока копы чешут затылки, убийца гуляет на свободе. Эксклюзивное фото с места преступления!».
И фото действительно было: чуть затертая надпись на кирпичной стене. Сделано оно было не в ночь убийства, определенно. Да и не было там представителей прессы, тем более из бульварной газетенки «Стиллуотер Сенсейшн».
— Каким образом, Салли?
— Таким же, каким в газетенке радикалистов написали о том, что у нас в участке привязан пес-свидетель, а копы не могут найти убийцу. Кстати, где собака, Джекки?
— Напротив, у решетки, — отмахнулся Пирс и быстро просмотрел еще парочку изданий. — Салли, кто сливает инфу журналистам?
— Я могу только сказать, что я не сливаю, старый идиот, всегда отказывался от легких денег, а все потому, что терпеть не могу общаться с писаками! А остальные? Джекки, я не могу следить за парнями в нерабочее время. Ты же знаешь.
— Сливают все, кому не лень, я понял.
— Зачем пса в участок притащил? Думаешь, у нас есть средства, чтобы чинить еще один радиатор?
— Я привязал Чудище к решетке, не нервничай. И у меня тоже не бездонный кошелек, чтобы делать ремонт в квартире после того, как дог там порезвится от скуки.
— А мне казалось, что семейка Пирсов достаточно обеспечена.
— Да, семья обеспечена, — усмехнулся Джек, — но, как видишь, я не живу в фамильном особняке и вместо светских приемов по выходным предпочитаю проводить время в полицейском участке, вести расследования и нередко рыться в помойках в поисках чужих секретов. Так что у меня не бездонный кошелек, и на этом тему закрыли. Где парни?
— Пирс, — Салливан, прищурившись, посмотрел на Джека, резко туша сигарету в переполненной пепельнице. — Ты время вообще видел? Рабочий день начнется только через полчаса.
Поняв, что приехал слишком рано, Джек спокойно скинул пальто, под недовольным взглядом Салли занял один из столов, сунул нос во все доступные папки. Хмыкнул, увидев в работе кого-то из парней дело о краже изумрудного браслета. К нему не далее как на прошлой неделе обратился сын пострадавшей леди, так как полиция все еще не нашла дерзкого вора, посмевшего снять браслет с руки обеспеченной дамы прямо посреди дня в ресторане. Шельмец так ловко сработал, что пропажу женщина заметила лишь полчаса спустя.
Через пятнадцать минут в кабинете уже стоял стойкий аромат табака, дерьмового кофе, резковатый запах одеколона одного из копов и недовольный гул голосов. Никто из парней Салли не проявлял восторга от газетных новостей. Из чего Джек сделал вывод — информацию слили не они. Это его обрадовало. А вот то, что никаких продвижений в деле нет не только у него, но и у копов, — нет.
Еще через двадцать минут в кабинет ворвался запоздавший Майкл Коулман, в куртке нараспашку, со сбившимся шарфом, с галстуком, торчащим из кармана брюк, и горящими от азарта глазами:
— Вы это видели? — буквально выкрикнул он, забыв поздороваться, и кинул на свой стол очередную прессу.
— Майк, — рыкнул Салливан. — Первое — ты опоздал. И второе — газеты успели прочитать все.
— Опоздал? Да, я опоздал! — Коулман говорил непривычно громко, не обращая внимания, что практически кричит на Салли. — Конечно, опоздал! Как только Грэйс мне показала это, я вообще чуть про все на свете не забыл! Мне интересно, это написал сам убийца или они как-то связаны? С ума сойти!
Майк, скинув на стул куртку, вцепился в какой-то журнал и, свернув его, то и дело бил себя по ладони, все продолжая фонтанировать возмущением вперемешку с восторгом. — Да что там у тебя, — прогрохотал Рорк, подходя ближе. — Журнальчик? Майк, весь сыр-бор из-за какого-то журнальчика?
— Это периодика, — тут же треснул его тем самым журналом Коулман и ловко отскочил от быстрого на расправу ирландца. — Моя Грэйс оформила подписку и читает этот журнал каждую неделю. А сегодня утром показала мне историю. И я…
— Ты прочитал с утра какую-то сказку и из-за этого опоздал? — хмыкнул Салли.
— Да нет же! — Майкл что-то тихо буркнул, раскрыл журнал ближе к концу и, кинув его на стол, потребовал: — Читайте. Думаю, вам понравится.
Рорк, рыкнув что-то о сумасшедших влюбленных, предпочел вернуться на свое место. Салли на данный момент было важнее донести до Коулмана, что со старшим по званию необходимо общаться иначе. И даже несмотря на дружеские отношения, субординацию еще никто не отменял, и все такое прочее. А вот Джеку было не лень подойти к столу и прочитать историю, которая так взбаламутила молодого копа.
«ЗАГАДКА ЧЕРНОГО ВАЛА» Рассказ из цикла «Тени большого города» Автор: Лоуренс Грей
Из дневника инспектора Ломакса
«Черный Вал. Это место высасывает из тебя все соки даже днем, а ночью здесь и вовсе царство теней. Меня вызвали на место к трем утра. Переулок, вонь, тусклый газовый фонарь и он — труп. Мужчина, лет сорока. Один точный удар под мышку. Работа профессионала… или очень удачливого дилетанта.
Рядом с телом сидел черный пес. Молчаливый свидетель, поводок которого туго обмотан вокруг запястья мертвеца. Пес не рычал, не бросался. Он смотрел. Его темные глаза, казалось, видели все. И в них читалось немое знание.
Первая зацепка — надпись на стене. Кривые, торопливые буквы, выведенные углем: «КРАСНЫЙ ЗНАК». Что это? Послание? Насмешка? Признание?
Вторая зацепка оказалась настолько очевидной, что поначалу я не поверил. Парень из ночного бара «Последний причал», что прямо напротив переулка, пьяный, но вменяемый. Он садился в такси, когда из переулка выбежал мужчина. Бледный, растерянный, в руках — окровавленный нож. Таксист даже окликнул его, спросил, все ли в порядке. В ответ незнакомец лишь дико посмотрел на него и… бросил нож в открытый люк. Прямо здесь, на улице. Будто хотел, чтобы его нашли.
Третья зацепка — сам нож. Мы извлекли его через пятнадцать минут. Отпечатки пальцев не стерты. Следы крови жертвы. Орудие преступления, подаренное нам, как на блюдечке.
Это не расследование. Это насмешка. Убийца оставил нам все: свидетеля, орудие, даже свое послание на стене. Он словно специально вел нас за собой. Но зачем? Чувство вины? Желание быть пойманным? Или это часть какого-то большого, изощренного плана?
Я стоял в том переулке, под взглядом безмолвного пса, и чувствовал, как по спине бегут мурашки. Мы ищем преступника, а он, кажется, уже пойман — пойман собственным отчаянием. И где-то там, в ночном городе, он ждет, когда мы постучим в его дверь. Самая странная часть? Мне кажется, он будет рад этому стуку…» Дочитав короткий рассказ всего на пару страниц, Пирс громко присвистнул. Колкие мурашки страха поползли у него по спине. Больше всего на свете ему сейчас хотелось воскликнуть: «Какого дьявола?!» — но вместо этого он прервал разошедшегося Салливана и, стукнув того по плечу, подсунул под нос журнал:
— Бруно, ты должен это прочитать!
— Что? Какого черта, Пирс?!
— Поверь, хоть раз в жизни послушай своих ребят, Майка, если уж не хочешь слушать меня. Ты действительно должен прочитать эту историю. Ну же, Салли, если тебе для чтения нужна особая атмосфера, мы с парнями выйдем на улицу. Я — за кофе, они — на перекур.
— Да пошел ты, малыш-Джекки, — недовольно рыкнул Салли и под короткие смешки копов выхватил журнал из рук Пирса.
Рычать ему расхотелось сразу после первых прочитанных строк. Высмеивать «трехгрошовую периодику» — спустя пару абзацев. А вот высказать всю степень своего охренения — примерно к середине текста. Но Салливан не проработал бы столько лет в полиции, если бы не умел держать себя в руках. Дочитав до конца, он медленно закрыл журнал, аккуратно положил его на край стола и только после этого позволил себе сорваться:
— Все! Ознакомились с творением мистера Грея? Нет? Отлично. Пять минут на изучение творчества писаки — и за работу! Рорк с Майклом едут проверять проклятый люк на предмет ножа. Донован, после увлекательного чтива отправляешься с ними, идешь в бар, есть там какой-то напротив Гнилушки, и интересуешься, вызывали ли той ночью кому-то из посетителей такси. Далее, Мастерсон и Шарп, вы мчитесь в издательство. Делайте что хотите, но чтобы уже сегодня мы знали, кто скрывается под именем Лоуренс Грей, а также его адрес и как давно он работает. Ну а мы с тобой, Пирс, сейчас отправимся в библиотеку. Изучать подшивку вот таких вот журнальчиков. Мало ли, вдруг мистер Грей нам и другие убийства столь же мастерски «раскрыл», а мы и не в курсе!
Глава 6 Подозреваемая
Рэй Вейн стояла у окна, закутавшись в старенькую домашнюю шаль поверх пижамы, и наблюдала, как просыпается улица. Ее дом — один из тех таунхаусов в Даунтауне, что были построены в прошлом веке для служащих и мелких торговцев, — стоял вплотную к тротуару. Рядом, прямо за стеклом, проходила жизнь: спешащие на работу соседи, разносчик газет, толкающий перед собой тележку, шумная ватага детей, спешащая в школу.
Жизнь, за которой Рэй предпочитала наблюдать, стоя у окна. Она не любила выходить на улицу. И не потому, что ей не нравилось ощущение солнца на светлой коже или чувство, как свежий ветерок играет с прядями ее волос. Нет. Ей не нравились люди. Рядом с незнакомцами она чувствовала себя неуютно. Не понимала, о чем с ними можно говорить, как отвечать на улыбки, к чему все эти ничего не значащие фразы. Казалось, что весь мир живет по своим правилам, которые Рэй прекрасно понимала, но следовать им у нее не очень-то и получалось. Сталкиваясь с большим скоплением людей, как было иногда в магазине, девушка быстро уставала, ее начинали раздирать противоречивые эмоции, а желание сбежать домой и спрятаться за надежными стенами становилось почти неодолимым. И при этом Рэй с удовольствием и огромным интересом следила за жителями Стиллуотера с безопасного расстояния. Нет, она не проявляла излишнего любопытства, не бегала по ночам под окна соседей, не следила ни за кем с биноклем — ей такое даже в голову не пришло бы. Она просто любила в перерывах между своими делами, работой и отдыхом стоять вот так у окна и наблюдать за жизнью горожан. Да и не была Рэй Вейн такой уж затворницей. К ее сожалению, прожить всю жизнь совсем не имея контактов с внешним миром не получалось, это вопрос выживания. Но она, как могла, максимально отгородилась от активной социальной жизни. И дом, стоящий на Лексингтон-авеню, был ее спасением. Широкая тихая улица, засаженная старыми кленами. Днем здесь мало движения, по вечерам в окнах соседних таунхаусов зажигается свет. Островок спокойного достоинства в сердце делового города.
Отличный район, прекрасная улица. Рэй и правда думала, что ей повезло: опекун взял ее к себе в дом, а после смерти оставил его ей в наследство. Что немало удивило саму Рэй и привело буквально в ярость одну дамочку, которая очень уж рассчитывала на то, что сможет выкупить дом старика Артура Вейна вместе с имуществом, которое предположительно должно было уйти с молотка. Откуда такие фантазии появились в голове одной из соседок, Рэй понятия не имела. Да она про них и не знала бы, если бы не три беседы с адвокатом, который связался с ней по поводу наследства. Но как бы то ни было, трехэтажный таунхаус был ее. Точнее, два этажа из трех: первый этаж не принадлежал Артуру, там когда-то был букинистический магазинчик. Его Рэй помнила плохо: она заглядывала туда иногда в первые годы жизни с Артуром, а потом хозяин магазинчика переехал в другой город, и вместо пыльных книг на первом этаже расположился цветочный магазинчик.
Он проработал лет пять, не больше, как оказалось, Лексингтон-авеню неподходящая улица для торговли. Слишком здесь было тихо. Жители старых таунхаусов предпочитали отдыхать после работы дома, а не бегать в цветочный магазинчик за букетиком-другим. По соседству с Рэй живут такие же простые люди, как она, — адвокаты средней руки, владельцы небольших магазинов, вдовы с наследством. Кому тут делать кассу в магазине цветов?
Да и, в общем, не было на их улице больших денег. Старые двухэтажные кирпичные здания, когда-то гордость среднего класса, теперь выглядели уставшими и немного обшарпанными. По городу ползли настойчивые слухи, что эти кварталы скоро пойдут под снос, уступая место безликим многоквартирным коробкам. Рэй ненавидела эти мысли. Этот дом был ее крепостью. Только повлиять на застройку Стиллуотера она никак не могла.
Шатенка с волосами цвета темного шоколада, чуть отросшими ниже плеч и сейчас собранными в небрежный пучок. Ее лицо с высокими скулами и чувственными губами обычно казалось сосредоточенным и чуть отстраненным, но сейчас, в утренних сумерках, оно было расслабленным. Большие карие глаза, обычно погруженные в вымышленные миры, с интересом следили за уличной суетой. При своем росте, чуть выше среднего, и худощавой фигуре Рэй двигалась с тихой, почти кошачьей грацией, будто боясь потревожить хрупкое равновесие своего уединения. Ей нравилась ее жизнь. Ее дом. И даже улица в предрассветных сумерках.
На подоконнике, свернувшись калачиком, грелась ее кошка — пятнистая уличная аристократка по кличке Гертруда, с надорванным в былых битвах ухом. Рэй провела рукой по ее шелковистой шерстке.
