— Да вот, — сказал я, гостеприимно махнув рукой, — люди культурно отдыхают.
— У-у-у-у, — нахмурился он. — Да уж. Весело ребята время проводят.
— А что это за контингент? — спросил я. — Я из них только одну Раису Васильевну знаю.
— О, и она тут отметилась? — рассердился Стас. — Я тут Витьку всеми правдами и неправдами удерживаю, а она, значит, уже новую компанию себе нашла.
— Вот такой она суслик-любовь, — неодобрительно сказал я. — И вот как через три дня Борьку ей возвращать? Куда его? Дома у нее, небось, такое же все?
Стас тоже вздохнул и укоризненно покачал головой:
— В распределитель только если…
— Да, жалко, — сказал я. — Он же так ждет мать, а она вот как развлекается. Конченый она человек, даже не знаю, что еще и сказать.
— И что с ними делать? — спросил почему-то у меня Стас.
— Как что? Надо их закрывать, — ответил я. — Это же нарушение общественного порядка. Соседи пожаловались. Все, повод официальный есть.
— Блин, — скривился Стас. — Так у меня скоро вместо КПЗ будет вытрезвитель. Этот Витек меня уже до такой степени задолбал, что я прям в шоке. А тут еще эти звезды. А их же еще и кормить, между прочим, надо.
Я развел руками:
— Ничем помочь тут не могу.
— Блин, облюют же все КПЗ, а мне опять там мыть придется, — продолжал нагнетать огорченный Стас.
— Райка помоет, — отмахнулся я.
— Ну, тогда да. Но что с ними делать? — закручинился Стас. — Вот оно мне надо?
— Давай мы сейчас их вдвоем перетащим, — предложил я.
— Да нет, не надо. Я мужиков лучше кликну. Все нормально будет, машину подгоним и перевезем.
— Отлично, — сказал я и оглянулся на Венеру, которая топталась рядышком. — А вас, Венера Эдуардовна, я отпускаю на сегодня. Можете немного привести здесь все в порядок. Хотя сами решайте. Я бы на вашем месте просто собрал вещи и ушел. Пожили бы еще какое-то время в амбулатории, а потом просто переехали или к нам в санаторий, или же сразу в Морки.
Она посмотрела на разруху в доме, и слезы выступили на ее глазах.
— Нет, я сначала хоть немножко тут приберусь, — покачала головой она. — И окно на веранде застеклить надо. Или хоть дощечкой какой-то забить. Соседа попрошу. Ничего, что в рабочее время?
— Да, да, я же сказал, что отпускаю, Венера Эдуардовна. Я буду в амбулатории, если что, сам все сделаю. Не беспокойтесь.
Когда алкашню погрузили и увезли, я вернулся в амбулаторию. Венера осталась отмывать дом: все-таки она не могла даже мысли допустить о том, чтобы оставить подобный бардак. Хотя я считал, что можно и оставить, как воспитательный момент для Тимофея. Вот пусть он протрезвеет, придет в этот срач и дальше живет, как хочет. А, с другой стороны, ну, хочется ей убрать — пусть. Может, хоть так успокоится. Правда, она потом уедет, а он все равно превратит это все в бедлам. По-моему, его дорожка уже понятна.
Пока Венера не вернулась, я просидел полдня в одиночестве. Как-то так получилось, что пациентов не было, и я занимался тем, что набрасывал программу исследований для аспирантуры, чтобы привезти с собой и показать Борьке… то есть Борису Альбертовичу, моему бывшему ученику и будущему научному руководителю в едином лице. Поэтому провел время довольно продуктивно и был абсолютно доволен. Настроение поднялось, я разве что не мурлыкал себе под нос, как Валера.
Венера пришла и тяжело опустилась на стул. Выглядела она не очень: расстроенная, уставшая, с покрасневшими от моющих средств руками.
— Венера Эдуардовна, а давайте я сделаю чай, и мы с вами попьем? — предложил я.
Она рассеянно кивнула, продолжая сидеть и пялиться в одну точку. Я пошел и поставил чайник. Пока он вскипал, нашел заварку, вытащил из шкафчика пакетик с травами, которые принес, для того чтобы добавлять в чай. Там были и лист малины, и ромашка, и мелисса — все то, чем можно мягко успокоить расшатанные нервы. Заварил крепкий чай, налил в чашку и добавил туда целых две ложки сахара. Может, слишком сладко, но Венере сейчас не помешает преодолеть упадок сил: после сильного стресса глюкоза расходуется мгновенно, организм требует быстрого восполнения.
— Венера Эдуардовна, идемте пить чай, — сказал я.
Она встала и пошла за мной, двигаясь словно марионетка, села в кресло, и я поставил перед ней чашку.
— Пейте, — сказал я.
Она смотрела на стол и явно не понимала, что надо делать.
— Венера Эдуардовна, — я чуть нажал голосом, — возьмите чашку в руки и сделайте глоток. Только осторожно, чай горячий.
Она механически кивнула и начала пить. Сначала потихоньку, потом припала к чашке и жадно, большими глотками осушила почти всю.
— Еще? — спросил я.
— Угу, — сказала она, потом посмотрела на меня уже более осмысленно и добавила: — Только лимончик тоже положите.
Лимончики были слабостью Венеры, всегда у нее лежали нарезанные на тарелочке. Она и воду пила с лимоном, и чай с лимоном, даже кофе и то пила с лимоном. Поэтому я сделал ей заново чай и бросил туда две дольки, как у Юрия Дмитриевича. Видимо, моркинцы такое любят.
— Ну что? — сказал я. — Прибрались дома?
— Да, — ответила Венера и тяжко вздохнула.
— Это хорошо, — сказал я. — Но вот что за состояние духа у вас? Вы же боец, Венера Эдуардовна! А ну-ка соберитесь!
— Да, я что-то совсем расстроилась, — вздохнула она. — Как-то не думала, что Тимофей вот на такое способен.
— Почему не думали? Здоровый лоб, причем абсолютно здоровый, сидит целыми днями дома. Конечно, ему скучно. А когда возникла реальная угроза, что лафа вот-вот закончится, он стрессанул. Позвал дружбанов, чтобы советов надавали, и они забухали. А вы что, думаете, он, когда вы на работе, не приглашал никаких дружбанов и подружек?
— Ну, я что-то такое замечала, — покраснела Венера и отвела взгляд.
Стопроцентно замечала.
— И явно вы эти вопросы обходили стороной, — предположил я.
Она виновато вздохнула и ничего не ответила.
— Ну вот он и обнаглел. Что тут удивительного? Все логично. Привык себя королем чувствовать.
Венера машинально закинула в рот кусочек лимона и сжевала, даже не скривившись.
— Вы не переживайте так, Венера Эдуардовна. Еще раз повторяю, что заберу вас отсюда. Уже скоро. Самое большее пройдет две недели, и вас здесь не будет. Пока же можете пожить в амбулатории. А если вас это не устраивает, могу предложить свой дом, который снимаю в Морках.
— Да вы что? — Она аж дернулась, и глаза ее стали как чайные блюдца. — Как же так? Что люди скажут?!
— Нет, нет, я не предлагаю вам идти жить ко мне, — усмехнулся я. — У меня там на территории есть еще летняя кухня. Более того, через две недели как раз приедет моя дальняя родственница, тетя Нина, которая будет проживать в доме. И вы могли бы спокойно пожить с ней, а я буду в летней кухне. Попрошу Анатолия привезти еще одну кровать, так что вам будет нормально.
— Да нет, мне и в амбулатории хорошо. Просто беспокоюсь, что Тимофей может прийти, вломиться и подраться с вами.
— Подраться? — скептически спросил я, подняв бровь. — Наш смертельно больной и лежачий инвалид Тимофей?
Венера огорченно вздохнула, а я постарался ее успокоить:
— Я попрошу Стаса, чтобы он их пятнадцать суток подержал за нарушение общественного порядка, и это время вы как раз поживете в амбулатории. А потом мы вас отсюда заберем.
— А если у вас ничего не получится с санаторием? — посмотрела на меня Венера. — Такое же тоже может быть.
— Может, — не стал обманывать я. — Но я сегодня был в администрации, вроде они препятствий чинить не будут.
Венера вспыхнула радостно, а я пояснил:
— Во всяком случае, позиция у них довольно положительная. Но есть там определенные моменты. В любом случае, Венера Эдуардовна, если уж совсем ничего не получится, отвезу вас в Казань. Обещаю. Я все равно сейчас уеду в Москву, так что моя квартира там останется пустой. Вы поживете, устроитесь в больницу, я попрошу своих знакомых, чтобы вас взяли. Вот и нормально встанете на ноги. А потом уже, когда вам станет легче, сами будете снимать квартиру, решать с работой и все остальное.
— Спасибо, — несмело вспыхнула она.
— Так что вы не кручиньтесь, Венера Эдуардовна. Все будет у вас хорошо. Но я бы, конечно, хотел все-таки с санаторием решить вопрос. К сожалению, не все так просто.
— А что там не просто? — спросила она.
— Да вот мне как бы намекнули, что есть какие-то люди, которые положили глаз на этот объект, — сказал я. — Вам говорит что-то фамилия Косолапов?
— Так это же Пашка, — удивленно сказала она. — Конечно говорит.
— А что за Пашка такой? — не понял я.
— Ну, такой он… толстый, живет в Морках на Озерной улице, у него еще дом красный, большой, и на заборе цветы нарисованы, с загогулинами.
Я сразу вспомнил колобка Пашку, который боялся мерить давление.
— Это тот, у которого жена такая же, тоже колобкообразная? — недоверчиво переспросил я. — Недалеко, в соседнем доме живет Кузьмич, цветовод?
— Да, да, да, — подтвердила она, прыснув от смеха. — Это именно Пашка и есть.
— Но мне он показался каким-то перепуганным, нелепым, — удивился я. — Он ведь даже укола боится и давление измерить. Как это он будет еще за санаторий бодаться?
— Так он же не сам, — пояснила Венера. — Он шестерит на каких-то крутых из Ижевска, местных братков.
— Понятно, — сказал я, понимая, что надо будет идти на разговор к этому Пашке. И не забыть проконсультироваться с Чингизом.
Мы еще немного поговорили, и когда я убедился, что все нормально, мой рабочий день закончился.
Я вернулся в Морки, но не успел даже войти к себе домой, как раздался звонок. Это была Фролова.
— Здравствуйте, Полина Илларионовна, — сказал я.
— Сергей Николаевич! — воскликнула она перепуганным голосом. — Борька пропал!
Глава 3
— В каком смысле пропал? — ошеломленно переспросил я. — Он же был в больнице.
— Ну да, конечно, в больнице, — подтвердила Фролова и испуганно всхлипнула.
— Погодите, Полина Илларионовна, не рыдайте, давайте разберемся спокойно, — сказал я. — Он же в палате был?
— Да, в палате.
— Расскажите подробно, что конкретно произошло? Как он мог, раздетый, по такому холоду куда-то уйти?
— Да, понимаете, — торопливо начала Фролова, путаясь и перебивая сама себя, — я же, когда вы мне привезли одежду для детей, посмотрела, а он, Борька-то наш, совсем раздетый. Вы его тогда из Чукши привезли в старых грязных колготочках и в свитерке. И все это я забрала постирать. А переодеть его было не во что, больничные пижамы вы же сами понимаете какие. И я взяла от Андрюшки колготочки и кофточку, и трусики. Все чистенькое, выглаженное, принесла его переодеть. Поменяла ему одежду, а потом подумала и взяла Андрюшкину куртку, комбинезончик и сапожки… Он же покрупнее будет, чем Борька, и старше почти на два года. И вот я взяла и собрала все. И шапочку, свитерочек, в общем, все целиком. Принесла Борьке. Думаю, его обратно забирать, а Райка такая баба непутевая, прости господи, у нее все равно ничего нету. А его что, голого обратно везти? Думаю, дай-ка я одену его нормально, чтоб тепленько было.
Захлебываясь рыданиями, Фролова рассказывала все это на одном дыхании.
— Это похвально, — вставил я, когда она сделала паузу.
— И вот я принесла эту одежку, померила все на Борьку. Там один только свитерок не подошел, маленький был, и колготки тоже, так я их обратно домой забрала, думаю, кому-то другому отдам. А остальное все собрала и положила ему в тумбочку. И ушла. А он, оказывается, оделся и вышел из палаты. Как-то получилось так, что дежурной на месте не оказалось, то ли в уборную отлучилась, то ли, может, еще куда. И он спокойно себе вышел из больницы, никто его даже не остановил. Куда он делся — непонятно. Бросились искать, обсмотрели всю больницу, двор, думали, играет во дворе. Нигде его нету. И что теперь делать, не знаю.
— Полицию подключили? — спросил я.
— Да, Лариса уже позвонила, едут, — пискнула Фролова. — Но я просто подумала: вы же с ним дружили, может, он к вам домой пошел?
— Может, — сказал я.
Но дома у меня никакого Борьки не было. Странно, почему я сразу поверил Фроловой? Ведь, в принципе, Борька даже не знал, где я живу, и как бы он мог найти меня? Заглянув в комнату, я обнаружил, что Валера спит, уютно свернувшись калачиком на моей кровати, а Пивасик в своем гнезде, то ли рассорились, то ли просто отдыхают по отдельности. Я торопливо бросил портфель с документами, сел в машину и поехал к больнице, на ходу раздумывая, где искать беглеца. В то, что он мог уйти далеко, я не верил, потому что мальчик слишком слаб и мал. Да и то, что его могли забрать, сомнительно, так как и Витек, и Райка находились в КПЗ у Стаса.
И тут на мой телефон снова раздался звонок. Я принял вызов, номер был неизвестный, звонила какая-то незнакомая женщина.
— Здравствуйте, Сергей Николаевич, — сказала она строгим, хорошо поставленным голосом, от которого сразу хотелось вытянуться по стойке смирно.
— Здравствуйте, — осторожно ответил я, — слушаю вас.
— Меня зовут Валентина Ивановна…
— Слушаю вас, Валентина Ивановна, — сказал я, недоумевая, кто же это.
— Я завуч моркинской школы, — сказала она и, судя по тому, что голос чуть потеплел, усмехнулась. — Вы Борю Богачева знаете?
— Борьку? — удивился я. — Конечно, а вы что, знаете, где он?
— Да вот он в школу к нам пришел и заявил, что хочет учиться. А уже все уроки давно закончились. И куда его девать? Не знает, откуда он, и адреса своего не знает, только сказал, что дядя доктор Епиходов — его друг. Так я вам сразу и позвонила.
— Сейчас буду, — сказал я, разворачивая машину. — На какой улице находится школа?
Мне продиктовали адрес, я забил его в навигатор, но тот, как обычно в этих чудных краях, не работал. Впрочем, я примерно помнил, где находится эта школа: издали видел, когда мы ехали к поселковому совету. Поэтому немного поплутал, но потом все-таки подрулил туда, куда надо. Охранник меня пропустил, видимо, его заранее предупредили.
Я поднялся по гулким пустынным коридорам на второй этаж. Школа в Морках была хорошая, светлая, оборудованная по самому последнему слову. Как мне посоветовал охранник, я дошел до того класса, который был единственный открытый, и заглянул.
