Евгения Кретова "Интро..."

Интро...
Евгения Кретова

Наследники Хаоса #1
Хаско думал, что грабит архив. Архив думал иначе.

Бывший вор Хаско Болл, ныне агент галактической безопасности, вербует опального нейролингвиста Тимофея Резникова, чтобы вместе добраться до старого центра галактики, Рахакмы. Хаско уверен, что планета мертва, но ошибается.

Рахакма читает мысли и превращает страхи в реальность. Она - ловушка. И ловушка захлопнулась

Интро...

Глава

Евгения Кретова

Наследники Хаоса

Интро…

1

Центральная гравитационная магистраль, сектор Кси,

Деймос, база «Эрро?ниус», наши дни

//координаты засекречены //

Он слушал пустоту. И услышал крик.

Посреди тесной, напоминавшей скорее конуру, чем жилое помещение, каюты, на жестком напольном покрытии сидел молодой человек. На вид ему можно было дать не более двадцати пяти лет, хоть вертикальная морщинка на переносице сейчас углубилась и могла подсказать стороннему наблюдателю о тревожном и даже опасном прошлом хозяина этого помещения. Белые, словно свежий январский снег, волосы падали на его плечи. Руки расслабленно лежали на коленях ладонями вверх, демонстрируя аристократические пальцы и лаконичный перстень с печатью галактической службы безопасности. Глаза молодого человека были прикрыты. Он неглубоко и ровно дышал, хмурился.

— Эйр тан анфарэ?…

Его мысли витали за пределами обитаемой части галактики и ее транспортных коридоров, взгляд скользил среди вечной Пустоты. Он слушал космический ветер, свободные и горячие потоки которого разлетались по галактике и разносили, будто старые сплетницы, новости.

А новости в последнее время случались все больше печальные: пропавшие бесследно корабли, изувеченные экипажи, обездвиженные станции…

Что стояло за катастрофами: совпадение, происки космических пиратов или криминальные разборки? Галактическое сообщество старалось сохранять блаженное неведение.

Лишь немногие видели подлинное положение дел и связывали происходящее в одно тревожное целое. Эти немногие отмечали волокна единого умысла, фатальность несчастных случаев. За происходящим они просматривали строгие закономерности, а за ними — неуклонные изменения в материи всего сущего… в гравитации.

Юноша, сидевший в тесной каюте на потерянной среди пустоты станции, слушал ее.

Его сознание деликатно — чтобы не навредить — касалось невидимых глазу струн.

«Где же ты? — словно ревнивый любовник спрашивал он, вглядываясь в клубящийся на краю Пустоты мрак. Именно там — он чувствовал это наверняка — скрывалось то, что надвигалось с неизбежностью стихии. — Что же ты есть?»

Словно приведенный в действие часовой механизм, из недр Великой Пустоты слышался гул — это натягивались гравитационные струны, стонали под тяжестью неслыханного груза… и с протяжным стоном, от которого стыла кровь в жилах, рвались.

Сознание юноши потянулось за одной из них, коснулось невесомо — подушечки пальцев стало покалывать. Мгновение замешательства — и он упустил ее. Оглянулся — и увидел хаос взрывающихся планет и сталкивающихся звездных систем.

Человек на станции, потерянной среди звезд, распахнул глаза.

Почти прозрачные, они смотрели в полумрак и не видели ничего — в них все еще клубилась беспокойная тьма, металась, потревоженная неизбежной катастрофой. Постепенно взгляд юноши становился более осмысленным, а губы тронула горькая усмешка. Морщинка на переносице разгладилась, вернув молодому человеку почти беззаботный вид.

Его звали Хаско Делаувер Болл. Он был воспитанником древнейшего в галактике монашеского ордена, Ордена Мейданы, а еще вором на службе галактической безопасности.

И он стал первым, кто услышал, как умирает сердце галактики.

— Умри и будь забыт…

2

Посторбитальная станция «Заслон», наши дни

//точка Лагранжа L1 Марс – Солнце, сектор 7, пост Зет-4, 0.7 а.е. от Красной планеты//

— Тимофей… — начальник экспедиционного корпуса с трудом подбирал слова и морщил лоб. Ему было около пятидесяти. Один из самых старых работников компании, он принадлежал той самой «старой гвардии», которая первой вступила в контакт с представителями Единой Галактики, а теперь обеспечивала взаимодействие с официальными структурами Земли. Ему же выпала честь возглавить совместный с Единой галактикой проект по изучению внешних планет Солнечной системы. — Это не совсем то, что мы планировали обнаружить, понимаешь?

Земля, уютно вращавшаяся внутри гелиосферы, в галактическое сообщество не входила. По общему правилу. Но, как известно, правила создаются для того, чтобы в них делались исключения. Исключением для землян стало представительство в галактическом сообществе с правом совещательного голоса, иными словами — на «птичьих» правах. Другим исключением из правил стало привлечение некоторого количества землян к работе в структурах Единой Галактики: техниками на космических станциях, пилотах на кораблях с сенсорной навигацией… совсем редко земляне оказывались в числе ученых.

Двадцатидвухлетний Тимофей Резников оказался как раз одним из таких исключений. Его отец много лет служил техником на галактической станции «Тамту», бывшей учебной базой и космодромом основного базирования для космофлота, и юный Тим с подросткового возраста крутился на станции, помогая отцу. Он видел устройство Единой Галактики «изнутри», со стороны ее черного входа, что предоставляло юноше скорее преимущества, чем существенно ограничивало. Потому что он видел то, что тщательно скрывалось за фасадом цивилизованного благодушия: холодный расчет, манипуляции, откровенную ложь — все то, что нельзя было прочитать по губам, что не фигурировало в официальных отчетах.

Тим вырос, экстерном закончил земные образовательные учреждения и уже в семнадцать лет поступил в академию космофлота на факультет нейропрограммирования. Тимофей использовал навыки, полученные в «чуланах» Единой Галактики, в общении с отцовскими приятелями из разных уголков Вселенной, и стал инженером нейросемантических систем. Так что к нынешним двадцати двум годам даже успел побывать в парочке рискованных экспедиций.

Но «своим» он так и не сделался.

— Андрей Дмитрич… Я все могу объяснить!

Он хотел напомнить, что трудился в составе экспедиционного корпуса и изучал артефакты Марса до того, как до них доберется какая-нибудь амбициозная корпорация с родной планеты. И что немало преуспел в этом. В частности, именно он, хоть и самый молодой ученый в штате, обнаружил в песках Красной планеты следы древней цивилизации. Бесконечные тоннели, уходившие глубоко под поверхность, тончайшей работы гравировки, очевидно, служившие указателями, сотни километров окаменелых кабелей, воздухопроводов и соединительных тканей. Он заранее знал, что можно возразить руководству.

Но Андрей Дмитриевич предостерегающе поднял вверх указательный палец и шикнул на молодого ученого:

— Даже не начинай!

Согласно доминирующей гипотезе, разумная цивилизация, если таковая и существовала на Красной планете, пережила катастрофу и переселилась на пригодную для жизни Землю. Эту-то гипотезу и должен был подтвердить экспедиционный корпус. Проблема же заключалась как раз в том, что все обнаруженные Тимофеем следы даже не говорили, они кричали о том, что цивилизация не принадлежала к числу гуманоидных. Все найденные им гравировки, тоннели, кабели не могли использоваться людьми. Письмена не находили аналогов среди земных манускриптов. Собственно, по этой причине к обнаруженным артефактам руководство Резникова и отнеслось без должного энтузиазма — с ними и финансирования можно лишиться.

И сейчас, выслушивая отповедь начальника, Тимофею оставалось согласно кивать и виновато помалкивать.

Он стоял, прижимая к груди стопку креодисков — тончайших кристаллических пластин с записанными на них ведомостями, отчетами и сметами произведенных работ, точным описанием найденных объектов с привязкой к местности и реестром координат.

— Эти данные, — проговорил начальник экспедиции и осторожно, будто чумную, ткнул пальцем серебристую коробку брошенного перед ним креодиска. От толчка тот снова ожил, выбросив над своей поверхностью голограмму древнего подземного города. Колонны, упирающиеся в округлые своды, грубоватые постаменты, на которых изображались диковинные твари, не то птицы, не то змеи. — Они никуда не годятся.

— Но…

Начальник экспедиции жестом снова велел ему замолчать. У Тимофея опустились плечи.

Андрей Дмитриевич помолчал. В задумчивости пожевал губы, будто не решаясь высказать то, что вертелось на языке. Во взгляде начальника экспедиции появился укор, ведь он так старался, чтобы талантливый парень самсообразил, как нужно было «упаковать» находки. Вздохнул, подтолкнул к Тимофею креодиск и проговорил строго:

— Твою миссию я не закрываю исключительно из уважения к твоему отцу и желанию поддержать молодое дарование. Но в ближайшие дни тебе будет выдано предписание о смене объекта исследования. Надеюсь, тебе хватит времени все грамотно законсервировать и присоединиться к коллегам… Иди, работай.

Тимофей собрался с духом и решился высказать свои главные доводы — о ценности знаний самих по себе, как основы для дальнейшего анализа и поиска неочевидных связей — как раз в тот момент, когда портативный коммуникатор на его запястье окрасился предупреждающе-красным, а на экран выскочило системное сообщение: «Деактивация защитного контура. Код ошибки 404».

Тимофей нахмурился. Фрегат, на котором он прибыл на «Заслон» для выступления перед комиссией и доклада, был пришвартован к седьмому шлюзу. Он лично проверил все протоколы и запер внешний контур корабля.

Сердце ухнулось в пятки, кровь забилась в висках.

Доводы, приготовленные для начальника экспедиции, испарились в одно мгновение — кто-то пытается взломать его корабль!

«Введение резервного кода. Обход протокола аутентификации шлюза. Ошибка 2Z-749».

— Черт! — Тимофей, сунув короб с креодисками под мышку, выскочил из каюты начальника экспедиционного корпуса, даже не попрощавшись. Андрей Дмитриевич сокрушенно покачал головой и вздохнул, довольный, впрочем, что неприятный разговор завершен.

***

На ходу, игнорируя удивленные взгляды сотрудников станции, Тимофей перепроверял данные, отправлял запросы на центральный нейроузел своего фрегата. Однако, когда он уже ввел код консервации всех систем для последующей их ручной проверки, на экране его портативного-коммуникатора-креоника появилось новое системное сообщение: «Инициирование шлюзовой операции без верификации завершено».

— Вот зараза!

Тимофей перешел на бег. По дороге в зал стыковки ему попадались знакомые, кто-то даже пытался поддержать его после провала на заседании проектной комиссии. Его окликали, протягивали руки для приветствия, пытались похлопать по плечу. Тимофей рассеянно кивал и торопился на корабль. Он поднес коммуникатор к губам, вызвал рубку:

— Искин, предоставь справку по разблокированному шлюзу.

Искин выплеснул на экран схему фрегата со вскрытым шлюзом, отмеченным красным, клапан которого как раз завершал этап декомпрессии. Тимофей опять чертыхнулся: кто бы это не организовал, он уже проник на борт фрегата. Судя по всему, речь шла о резервном грузовом шлюзе, расположенном в килевой части, под брюхом корабля. Его редко используют, в основном — для экстренной дозаправки или необходимости подъема на борт крупногабаритного или опасного груза.

— Уже покидаешь нас? — лениво уточнил оператор стыковочного зала и зевнул. — Не поддержал шеф твою инициативу?

— Кто запрашивал доступ на борт моего фрегата? — вместо ответа уточнил Тимофей.

Оператор пожал плечами, посмотрел на Тимофея с удивлением: он впервые видел обычно добродушно улыбающегося и рассеянного ученого таким возбужденным и сердитым.

— Да кому надо?

«Выходит, кому-то надо», — решил тот и ринулся к шлюзовой камере.

В горле стоял ком, сердце колотилось в панике, но Тим все еще надеялся, что происходящее — всего лишь сбой программы. Вот сейчас он окажется внутри и выяснит, что все в порядке, никакого взлома с проникновением. Введя код протокола — из-за своего недавнего решения ему пришлось полностью провести процедуру в ручном режиме — он перешагнул через переборку горлового люка и локтем вдавил сенсорную панель, запирая за собой корабль.

Прислушался: никаких посторонних звуков, только мерный шелест системы фильтрации да прищёлкивание лепестков мембраны на гермопереборке.

— Добрый день, — механическим голосом приветствовал его искин. — У нас гость.

Тимофей пересек стыковочный зал, пристроил по пути короб с креодисками и вооружился для верности парализатором. Ворвался в грузовой отсек.

3

У стойки распределения груза спиной ко входу в отсек работал незнакомец; на вид — был ровесник Тимофея. Одет в черную форму сотрудников специальных подразделений Единой Галактики. На плече — шеврон галактической службы безопасности, однако волосы цвета льна были распущены не по уставу и рассыпались по плечам. Судя по всему на его фрегат пробрался представитель планеты Креонида, обычно не слишком дружелюбной к землянам (да что там говорить, креонидяне искренне удивлялись, почему отсталые гуманоиды Земли до сих пор не служат кормом для их питомцев!).

Застав «гостя» спокойно работающим в программе распределения груза, Тимофей растерялся.

Он прикидывал, упоминалась ли подобная ситуация в инструкциях. И не мог вспомнить ничего подходящего. В самом деле, на борт при наличии соответствующих адмиций могли ступить представители правоохранительных органов Единой Галактики. Что полиция, что служба безопасности не страдали от избытка вежливости и теоретически могли воспользоваться спецпротоколом. Но что им делать на борту рядового исследовательского корабля?

С другой стороны, незнакомец мог оказаться самозванцем-ряженым в форме безопасника. Грабитель? Что ему искать здесь? Даже дорогостоящего оборудования на борту нет. Пират? Что ему толку от одного тощего и в общем-то ничем не примечательного землянина?