- Нам внутрь, - сказал он. – И не тряситесь так. Вы же со мной.
Лахов нашел силы кивнуть.
Дверь скрипнула с положенной зловещестью, Большой Джим шагнул через порог притона. Лейтенант последовал за ним и окунулся в полумрак, напоенный запахами крови и пива.
И то и другое тут лили на пол с удручающей регулярностью.
- Работа для вас, - проговорил Большой Джим, - надо выяснить, кто убил этих людей, и поймать его.
За годы службы Лахов лицезрел не один десяток смертей. Он наблюдал самые разные трупы, видел отравленных, загрызенных, повешенных, зарезанных, умерших от воздействия магии и даже утопленных.
Но такого он не встречал никогда.
С первого взгляда не удавалось определить, сколько именно человек погибло – пол усеивали куски тел, обломки костей, части мышц, фрагменты внутренностей и клочки окровавленной одежды.
В углу под охраной еще двух родственников шкафа для одежды сидел на стуле тощий тип, в котором Лахов узнал шулера по прозвищу Шустрый Слизняк.
- Он видел, что тут произошло, - Большой Джим немного подумал и уточнил, - то, что можно наблюдать закрытыми глазами из-под стола…
- Осмотрите все, - велел Лахов, - а я допрошу свидетеля.
Он истово надеялся, что кто-нибудь из богов услышит молитву стражника и превратит происходящее в сон: если уж Большой Джим обратился к Торопливым за помощью, ситуация на самом деле поганая…
Но боги, пребывающие, как обычно, на Влимпе, не заметили, что к ним воззвал какой-то лейтенант, и продолжили заниматься важными делами – склочничать, строить друг другу козни и управлять миром.
- Слизняк? - позвал Лахов, подойдя к шулеру. – Расскажи, что ты видел?
Шустрый Слизняк, чей взгляд по скользкости мог поспорить с обледеневшей мостовой и мокрым леденцом, посмотрел лейтенанту прямо в глаза, и тот невольно отшатнулся.
Лахов знал, что с человеком, чьи зрачки превратились в дырки, ведущие в яму, наполненную ужасом, разговаривать бесполезно. Понимал, что тут не помогут любимые инструменты стражи – кулаки и дубинки.
Если раньше Шустрый Слизняк был немного того, то увиденное сегодняшней ночью заставило его окончательно свихнуться.
- Он все время молчит, - сообщил Большой Джим, - только иногда начинает смеяться или плакать.
Лахов повернулся и бросил взгляд на подчиненных, обследовавших помещение с деловитым видом собак, давненько не бывавших на помойке. Ргов, разглядывавший кисть руки с зажатым в ней ножом, пожал узкими плечами. Калис, вымазавшийся в крови, точно установивший трудовой рекорд мясник, невнятно выругался.
Лейтенант собрался с духом и заговорил со всей возможной осторожностью:
- Боюсь, э… что мы ничем не сможем помочь. Подобное не под силу совершить человеку… э, обычному. Почему бы вам не обратиться к магам?
Драгоценные камни на пальцах сверкнули, плащ из дорогой ткани колыхнулся.
- Мы имеем некие основания полагать, - сказал Большой Джим мягким тоном акулы, убеждающей вывалившегося за борт человека, что больно не будет, - что маги сами замешаны в этом деле…
- Мда.
- И поэтому мы надеемся только на тебя, лейтенант.
- Я ужасно польщен…
Остатки воодушевления покинули Лахова с легким, едва слышным шипением. Большой Джим этого не заметил.
- И если ты справишься, найдешь убийцу, то я буду очень благодарен, - сказал он, - если нет, то сильно огорчусь.
Люди, огорчившие Большого Джима, не могли похвастаться долголетием. Трудно хвастаться с отрезанным языком и дырой в брюхе.
- Я понял, - кивнул Лахов.
- И славно, - Большой Джим позволил себе улыбку, - если понадобится помощь, пришли кого-нибудь из своих людей сюда, лейтенант. Их не убьют по дороге, это я обещаю. А теперь мне пора. Дела, знаешь ли.
И Большой Джим, двигаясь с солидностью дрейфующего айсберга, вышел из «Пельменной».
- Пора убираться отсюда, - во взгляде Васиса Ргова отчетливо читалось желание оказаться где-нибудь подальше.
И не только от заваленного трупами (точнее, их частями) притона, а вообще от Ква-Ква.
- Здравая мысль, - кивнул Лахов.
Через пять минут они ковыляли обратно по Пустопорожней улице, тщетно пытаясь не вступать в подозрительно бурые и густые лужи, выглядевшие так, словно прямо в них миллионы лет назад зародилась жизнь.
- Что делать будем? – спросил Васис Ргов, когда Норы остались позади, и появилась возможность не опасаться выстрела из подворотни.
Лахов смерил преданно моргавших подчиненных взглядом и осознал, что думать придется самому.
- Искать, - сказал он. – Если тут замешана магия, надо идти к тому, кто в ней разбирается лучше всех и при этом не имеет отношения к университету. А именно – к Пифии.
- Нет! – нервный выкрик Ргова смешался с полузадушенным всхлипом Калиса.
Освещение в комнате было настолько тусклым, что почти отсутствовало. Сидевший за столом человек благодаря черной мантии с капюшоном напоминал плохо обработанную статую.
Стоявший у порога веснушчатый юнец, телосложением похожий на угря, выглядел куда более обыденно, большей частью за счет того, что от него на сотню метров разило кошками.
- Очень интересно, – проговорил сидевший голосом не столько шипящим, сколько шуршащим, как удавка из очень дорогого шелка. – Я надеюсь, что ты ничего не добавил от себя?
- Нет, господин.
- Тогда можешь идти.
- А? - в глазах юнца мелькнул некий блик, наводящий на мысли о золотых монетах.
- Я что-то забыл?
- Нет, господин.
- Вот и прекрасно. И прикрой дверь, а то дует.
Оставшись в одиночестве, закутанный в мантию человек и не подумал скинуть с головы капюшон.
- Ну что же, - сказал он, - проверим, сколько наврал Рыжий Кошатник. Если много, завтра он проснется с первоклассной чесоткой, если мало – золота в его карманах станет больше.
Мага, привыкшего скрывать лицо, хорошо знали в самых разных частях Ква-Ква, к его услугам прибегали и в трущобах, и на Сырой улице, где обитали богатые и знатные горожане.
Но те, кто знал его по имени, давно покоились в могиле, и это чародей по прозвищу Скрытный считал главным профессиональным достижением. Он занимался делами, где излишняя огласка только вредит, и поэтому неумолимо стремился к тому, чтобы живых существ, видевших его без капюшона, становилось меньше и меньше…
Имелся, правда, университет, чьи преподаватели, запомнившие тощего, вечно недовольного и крайне самолюбивого студента с прыщами на физиономии, были Скрытному не по зубам.
Ему оставалось только злобно шипеть и мечтать о дне, когда он покажет «этим выскочкам».
- Посмотрим-посмотрим, - Скрытный поднялся из-за стола и извлек из стоящего у стены шкафа несколько штуковин, напоминавших изогнутые железяки, покрытые какими-то закорючками.
Взглянув на них, задумался бы не только студент МУ, но и иной практикующий маг.
Ум Скрытного напоминал фанатичного любителя низкопробных фильмов ужасов. В тех разделах оккультного знания, где остальные маги зажмуривались, лишь изредка открывая один глаз и мечтая, чтобы все поскорее закончилось, он вглядывался очень внимательно, не забывая бормотать довольным голосом «О, сколько крови…» и «Какой красивый укус…».
В темных и мерзких направлениях колдовства Скрытному не было равных.
По крайней мере, он сам на это скромно надеялся.
Маг сложил из железяк что-то вроде рамки для картины и, поставив ее на стол, принялся бормотать и размахивать руками. Внутри рамки появились мечущиеся искры, из мельтешения разноцветных точек выплыло изображение большой, плохо освещенной и грязной комнаты.
Кое-кто из обитателей Нор узнал бы в ней «Пельменную».
Изображение двигалось: хозяин за стойкой полировал кружки, в углу кого-то били, убийцы играли в крестики-нолики. Скрытный пыхтел и сопел от напряжения, вытянутые руки его дрожали.
Но когда дверь «Пельменной» открылась, маг забыл о том, что на носу висит капля пота, что спина ноет от напряжения, а заклинание Телепатического Видения извивается, норовя рассеяться.
- Невероятно, - голос Скрытного звенел от возбуждения, - такой шанс! Такой шанс! Оррргхх!
Заклинание вывернулось и удрало, напоследок тяпнув мага за пальцы, но это было уже не важно.
- Теперь я им всем покажу! – гордо распрямившись, Скрытный воздел руки к небесам, точнее – к грязному потолку и к несколько озадаченному таким поворотом событий таракану. – Я подчиню этого демона и отомщу за все! За издевательства на занятиях, за насмешки, за провал на прошлых выборах и за ту кружку с утенком, что у меня разбили на первом… или на втором?.. курсе!
О том, что демона нужно еще поймать, маг, захлебнувшийся в фонтане радости, в этот момент просто не думал.
Зубост Дерг, верховный жрец Бевса-Патера, Отца Богов (звание номинальное) редко вставал раньше полудня. Он искренне полагал, что с обычными делами вроде утренней службы справятся и помощники, а глобальные решения, типа утверждения окончательной редакции «Пятого Отечческаго Паслания», немного подождут без всякого вреда для себя.
Но в это утро Зубост Дерг искренне жалел о том, что не поднялся с рассветом.
Верховному жрецу снился кошмарный сон, реалистичный, как воткнутый в грудь меч, и вырваться из него не получалось, несмотря на все усилия.
Во сне Зубост Дерг находился в храме, в том самом, где обитал более полувека и в котором знал все закоулки. Но стены были голыми, без привычных глазу занавесей, а на том месте, где положено располагаться скульптуре Бевса-Патера, Отца Богов (звание номинальное), клубилась некая темная фигура.
Рассмотреть ее не удавалось, и это только нагнетало ужас.
Верховный жрец стоял, будучи не в силах пошевелиться и даже отвести взгляд. Обливался холодным потом, клялся всеми священными именами, что с завтрашнего дня начнет вставать рано и делать зарядку. В громадном и пустом зале трепыхались едва слышные шепотки, норовили втиснуться в уши:
- Зло придет… - убеждали они, - … и мрак воцарится… и ты будешь поклоняться нам!
- Нам! Нам! Нам! – завибрировало в углах эхо.
Шепотки превратились в рев, голову резануло болью, и Зубоста Дерга со скоростью стартующей с подводной лодки ракеты вышвырнуло из глубин сновидений на поверхность реальности.
В смятые, пахнущие потом простыни.
Несколько минут Зубост Дерг полежал неподвижно, вслушиваясь в грохот сердца, затем помянул Бевса-Патера, Отца Богов (звание номинальное), и принялся выбираться из кровати.
Дверь спальни открылась, и внутрь заглянул жрец-стилист.
- Ой, ты уже проснулся? – сказал он томным голосом. – Хорошо. Тут принесли эскизы новой мантии, надо взглянуть…
- Конечно, сейчас, - пробурчал Зубост Дерг, дергая себя за бороду.
- Сейчас так сейчас, - жрец-стилист повернул голову, - эй, ты, мазила, заноси свои картинки…
- Проваливай! – рявкнул Зубост Дерг. – Не до тебя мне!
Жрец-стилист, отличающийся понятливостью оглушенного барана, распахнул подведенные глаза и округлил заляпанный помадой рот.
- О? - сказал он удивленно.
- Вон!
- А!
Жрец-стилист исчез, как демон после удачного экзорцизма.
Зубост Дерг постоял мгновение, а затем решительно принялся натягивать старую коричневую мантию, совершенно не модную, с заштопанной дыркой на левом локте и обтрепавшимся подолом, но зато любимую.
Да, большую часть жизни верховный жрец Отца Богов проводил в обычных человеческих занятиях – интригах, увеселениях, молитвах, чревоугодии, но все же он являлся служителем бога.
И прекрасно мог отличить обычный сон от… не совсем обычного.
Когда Зубост Дерг вышел из спальни, жрец-стилист испуганно шарахнулся в сторону, а дежурный жрец, некогда служивший в армии, по старой привычке вытянулся и щелкнул каблуками.
- Собрать всех братьев в главном зале, - велел Зубост Дерг.
Дежурный жрец судорожно кивнул и умчался в коридор, откуда донеслись крики, звон и топот.
Когда верховный служитель Отца Богов добрался до главного зала, все братья, от престарелого отца Шлепа до младшего зажигальщика курительных палочек, находились там.
Громадная статуя Бевса-Патера с некоторым удивлением взирала на столпотворение.
- Братья, - сказал Зубост Дерг, небрежно опершись на торчащий… э… атрибут бога, - сегодня мне приснился сон…
