Дверь открылась и через проем ринулась толпа раскоряченных уродов. Замелькали оскаленные хари, завоняло растревоженной могилой, к студентам потянулись сгнившие и обглоданные лапы.
Тили-Тили гневно зашипел, ринулся вперед, и его маленькая фигурка превратилась в смазанное пятно.
После нескольких стремительных ударов удивленно моргающие и недоуменно воющие мертвяки оказались лежащими на полу, а через мгновение начали таять, превращаться в черный вонючий дым.
- Погано, - заметил Мешок Пыль. – Теперь ждите, пока я усмирю его. Потом заходите.
Пространство, лежащее за дверью, не было темным, неприятное для глаз багровое сияние освещало блестящий пол, причудливо изогнутые стены, покрытые магическими знаками, и нечто черное, слишком большое, чтобы быть книгой…
Когда гроблин шагнул внутрь, темный силуэт поднялся, звякнули цепи. Фолиант, размерами превосходивший обеденный стол, с истошным воем ринулся к ненавистному библиотекарю.
- Чем он вопит? – спросил Нил, когда в ушах перестало звенеть. – У него же нет горла и этих самых… связок…
- А я знаю? – вопросом ответил Арс, зачарованно наблюдая, как Мешок Пыль трясет амулетом, а Некроинтерпресскон пытается заслониться обложкой.
- Заходите, - велел гроблин, когда гневно трепетавший страницами фолиант лег на пол, как присмиревший хищник.
Арс шагнул через порог и, осторожно, вытянув шею, заглянул внутрь Некроинтерпресскона.
На страницах древнего и могучего фолианта клубилась тьма, пылали застывшие в судороге молнии, неспешно вращались черные воронки, и Топыряк с ужасом осознал, что не может отвести от одной из них взгляд.
- Не смотри, - его толкнули в плечо, - он выпьет твою душу…
Арс замотал головой, пытаясь определить, при нем ли еще душа.
По всему получалось, что она благополучно обретается в пятках и выходить оттуда не собирается.
- Сейчас я поймаю ответ на наш вопрос, - Мешок Пыль оскалил мелкие острые зубы, покрепче ухватился за щипцы и, опершись коленом о край гневно затрепетавшего Некроинтерпресскона, сунул в него руки.
В этот момент гроблин напоминал сантехника, отважно бьющегося с очень большим и злым унитазом. Он сосредоточенно двигал руками, а фолиант бурчал, кряхтел и булькал.
Потом Мешок Пыль дернул, словно подсекая, и отскочил от книги.
Зажатое в щипцах, билось, извивалось и разбрасывало искры что-то, похожее на ожившую полосу раскаленного металла.
- Мешок, сюда, - прошипел библиотекарь, и замершие студенты задвигались очень быстро.
Многие думают, что демоном быть легко: являйся по вызову ко всяким колдунам, исполняй их желания, а в остальное время развлекайся на полную катушку, используя сверхъестественные способности.
На самом деле демонское существование таит не меньше сложностей, чем людское или эльфийское…
Взять хотя бы солнечный свет.
За тысячелетия, проведенные в самом темном, затхлом и мрачном уголке Нижнего мира, память узника ослабела. Если говорить честно, он забыл все, кроме имени, жестокого, выворачивающего нутро голода, и яростно полыхающего желания отомстить тем, кто одолел его и заковал.
После побега воспоминания начали возвращаться, но очень медленно.
Поэтому когда тьма принялась редеть, могущественный, но пораженный склерозом демон удивленно распахнул то, что заменяло ему глаза, пытаясь осознать, что происходит. А в следующее мгновение зашипел от охватившей тело боли.
Демоны не очень хорошо переносят солнечный свет, но если сталкиваются с ним часто, постепенно вырабатывают иммунитет. Узник в силу очевидных причин такой возможности был лишен.
В тот момент он решил, что враги добрались до него, и что сейчас он провалится обратно в Нижний мир. Бешенство придало сил, и демон отчаянным броском метнулся к ближайшему островку спасительно темноты…
Раздалось шуршание вроде того, что издает размотанный рулон туалетной бумаги, и в подвале дома, считавшегося по меркам Нор чуть ли не усадьбой, стало на одно живое существо больше.
Обитавшие тут крысы не стали пытаться завести знакомство, а дали стрекача.
У крыс перед людьми есть одно большое преимущество – они не обременены затемняющим истинное восприятие интеллектом, которым погрязшее в глупости человечество почему-то гордится.
Среди засохших крысиных какашек, полуразвалившихся бочек и куч тряпья демон почувствовал себя довольно уютно.
Сейчас он пребывал в неподвижности и ждал, когда через щели прекратит струиться вызывающее боль сияние. Когда можно будет выйти наружу, снова поиграть с людьми…
Улица Толстой Звезды, расположенная на правом по ходу солнца берегу реки Ква-Ква, славилась прежде всего тем, что лежала между Норами и гномьим кварталом, являясь чем-то вроде демилитаризованной зоны.
А еще тут жила Безумная Пифия.
На самом деле все пифии, предсказатели и пророки не в своем уме, а немножечко в чужом, и хорошо, если только в одном. Чтобы заслужить в их цеху прозвище «Безумная», его обладательнице пришлось постараться.
Поэтому стражники, свернув с улицы Злобных Карликов, остановились, чтобы вытрясти из закромов души крошки смелости.
- Ты уверен, что нам нужно туда идти? – в двадцатый, наверное, раз спросил Васис Ргов.
- Ты предпочитаешь отправиться в МУ? – поинтересовался Поля Лахов.
Ргов поспешно заткнулся, вспоминая пережитые в университете унижения.
Храбрости Торопливые набирались по-разному: Лахов смотрелся в снятый шлем и приглаживал аккуратно завитые волосы, Ргов мелко дрожал и бормотал что-то, а Дука Калис перезаряжал арбалеты, которых под длинным черным плащом носил ровно пять штук.
- Ну, пошли, - сказал лейтенант, водружая шлем на голову.
К удивлению Лахова, никто не поспешил вперед, чтобы прикрыть начальство, так что пришлось самому идти в авангарде.
Сержанты храбро топали следом.
Дом Пифии стоял на отшибе, будто соседние здания норовили отодвинуться подальше. Его окружала широкая полоса перекопанной и черной, словно обгорелой земли.
- Чего это? – живо интересующийся сельским хозяйством Ргов наклонился.
- И голова твоя превратится в пепел, а ноги сгниют по самое горло! – прогремевший со стороны крыльца голос заставил Васиса испуганно заорать и подскочить на добрый метр.
На крыльце стояла женщина, наряженная в длинный балахон неопределенного цвета. Прическа ее напоминала взрыв на макаронной фабрике, а глаза сверкали, как две лампочки по триста ватт.
Даже Калис, толстошкурый, как носорог в бронежилете, ощутил себя неловко под этим взглядом.
- Я знаю, зачем вы явились! – твердо заявила Пифия, и тут же голос ее изменился, стал мягким, певучим: - Ой, цветет мандрагора в поле у ручья! Негра молодого полюбила я!
- Что такое «негр»? – поинтересовался Калис.
- У нее спроси, - посоветовал Лахов.
- Это такое неполиткорректное слово, на самом деле надо говорить «афроамериканец», - сообщила Пифия и заорала во все горло: - Ну что, так и будем стоять на улице!? Или в дом зайдем!?
С соседнего здания, истошно каркая, сорвались две вороны. Сидевший на заборе кот свалился и, судя по быстро оборвавшемуся истошному воплю, скончался от разрыва сердца.
- Зайдем, - проговорил Лахов, ощущая, как отголоски крика блуждают в пустотах внутри его головы.
Пифия могла изрекать пророчества, не выходя из дома, и они оказались бы услышаны в соседних Лоскутах.
Покачиваясь от гремевшего внутри черепа эха, лейтенант поднялся на крыльцо и окунулся в пахнувшую чем-то неприятно сладким темноту. Прошел узким, точно горло аскета, коридором и оказался в комнате, напоминавшей склад антиквариата или лавку старьевщика.
В углу стояла огромная кровать, закрытая балдахином, на столе у окна теснился набор слоников из тридцати шести штук. Полки у стен занимали медные подсвечники, груды старых монет, ржавые шлемы, украшения, стоптанные сапоги и какие-то вовсе непонятные штуки.
Сорока ощутила бы себя тут, как дома.
- Садись, - велела Пифия и протянула Лахову маленькую красную пилюлю. – Будешь?
- Что это? – насторожился лейтенант.
- Ах, извини, я перепутала, это не тебе, - хозяйка дома улыбнулась, вогнав Дуку Калиса в ступор блеском золотых зубов, и с небрежной грацией Майкла Джордана зашвырнула пилюлю в огромную вазу, расписанную лиловыми цветами и оскаленными червяками.
- Мы… это… пришли… хотим узнать… - забормотал лейтенант, устроившись на неудобном стуле.
Опустившаяся в глубокое кресло Пифия остановила его нетерпеливым жестом, торчащие пучками волосы на ее голове колыхнулись с металлическим шорохом, балахон затрясся.
- Вижу… - возвестила хозяйка дома замогильным голосом, - пришел враг злой и свирепый… Навис над городом…
Стражники затаили дыхание, Васис Ргов даже забыл, что нужно клацать зубами.
- Нелегко будет справиться с ним… - в руке Пифии появился мундштук с торчащей из него сигаретой, по комнате поплыл сладкий дым.
«Конопля, - уверенно определил Калис. – Ох, не будь она Пифия…».
- Нелегко будет справиться с ним, - повторила хозяйка дома, - ибо жуток зело… Хотя, вот инструкция.
Она деловито выдвинула ящик стоящей рядом с креслом тумбочки - Лахов готов был поклясться, что мгновение назад ее там не было - и вытащила исписанный листок пергамента.
- Э, инструкция? – удивился Лахов.
Он, честно говоря, полагал услышать нечто туманное и невнятное, над чем придется поломать голову (желательно, чужую).
- Именно так, - Пифия сунула пергамент ему в руки. – А теперь проваливайте! У меня дела!
И она довольно решительно вытолкала стражников прочь из комнаты, а затем и из дома.
На крыльце Торопливые едва не налетели на тощего бородатого старика в бурой мантии и головном уборе, напоминавшем немного сплющенное и обрызганное кровью яйцо.
За спиной старика толпились мужчины помоложе, одетые похожим образом.
«Это же жрецы! Чего им тут надо?» - в полном смятении чувств подумали стражники.
«Это же стража! Они чего тут делают?» - удивленно подумали жрецы.
В некотором количестве сознаний возникла легкая сумятица.
Никто бы никогда не поверил, но Скрытный был просто одержим любовью.
Он искренне и чисто любил свою работу, особенно ту ее часть, где полагалось по капле выдавливать кровь из разных живых существ, а затем творить жуткие и мерзостные заклинания.
Но и к остальным разделам магии Скрытный относился не без трепета.
Сейчас он, пыхтя от усердия, детским лобзиком выпиливал из куска гранита небольшой алтарь. Металл скрежетал о камень, на пол летела пыль, а маг время от времени поглядывал на стол, где в рамке из металлических штуковин замерло изображение «Пельменной» и стоявшего около ее двери существа.
При работе Скрытный напевал, или скорее гудел под нос, словно под его капюшоном завелось осиное гнездо. Песня была из тех, что исполняют только в одиночестве или в большом подпитии:
- По полю зомби грохотали, скелеты шли в последний бой, а молодого некроманта несли с разбитой головой!
Даже великие маги не лишены слабостей обычных смертных.
Скрытный надавил на лобзик и небольшой кусочек гранита со щелчком упал на пол.
- Отлично, - проговорил маг, опуская инструмент. – Идеальная работа. Впрочем, как обычно.
Он наверняка улыбался, хотя под капюшоном этого видно не было.
В дверь постучали.
- Заходи, - велел Скрытный.
Дверь распахнулась, и в нее протиснулся белобрысый юноша, на лице которого, украшенном парой наивно моргающих глаз, застыло то ли испуганное, то ли удивленное выражение.
Звали юношу Тадеуш, и он искренне считал себя учеником Скрытного. У того на этот счет имелось другое мнение, но он не спешил его высказывать, не желая расставаться с преданным, исполнительным и почти бесплатным слугой.
- Все принес? – осведомился маг сварливо.
- Да, учитель, как вы и велели, - кивнул Тадеуш, потряхивая мешком, в котором что-то возмущенно закудахтало.
- А кусок мыла?
- Вот он, учитель, - что-то шлепнулось на стол и, судя по звуку, к нему прилипло.
- А перо и пергамент?
