– Я на больничном. Работаю я не на дому. Есть субординация, вам бы надо это знать. Незваные гости сами знаете хуже кого. Яйца на вас переводить – много чести. А шлем… Может, у вас лишай стригущий или ещё какая хворь, которую вы могли подцепить от связей неразборчивых. Вши, например. Так что засуньте себе этот шлем…
– Это у меня неразборчивые? – о, как же он зол. Глаза сверкают в полумраке коридора, аж оскалился. – У меня? Ах ты…
– Тут ребёнок, – зачем я его дразню? Злю зачем? Нет у меня ответа. Может, решила, что он сбежит? – держите себя в руках.
– Ты как была страшилкой и дурой, так ей и осталась, – шипит Даров.
– Что ты пристал тогда ко мне?
– Эй. Ты чего там маме моей сказал? – звонкий голосок моего сына звучит словно выстрел. – Ты как её назвал? Ещё один рог хочешь, дядька злючий?
Мой мальчик стоит рядом со мной, сжав кулачки. И у меня сердце обрывается, когда я вижу, на что смотрит чёртов скот Игорь Даров.
– Уходи, – сиплю умоляюще. Он разворачивается молча. И от этого мне ещё страшнее.
Глава 8
Игорь Даров
Мало ли на свете мальчиков с родимым пятном на лбу в форме сердца, которое проступает от злости? Красная, почти винного цвета отметина, которая страшно портит жизнь в юном возрасте. Их-за которой тебя дразнят и называют “Лав из” и курчавым Купидонычем. Из-за которой ты постоянно влазишь в драки, отбивая у соперников желание тебя обзывать и глумиться.
Мало ли… Я знаю только пару таких людей. Мне эта гадость досталась от отца, что б его, космонавта.
– Игоречек… Владимирович, – назойливой мухой жужжит управляющая моим отелем Светлана. Прижимается к моему бедру своим. Задница у бабы просто огонь. Судя по упругости, Светик не вылазит из спортзала, судя по обтянутости юбкой, на меня она открыла охоту. – Мэр звонил, спрашивал, понравилось ли вам предложение? Приглашал в гости, встретиться в неформальной обстановке. Банька там, бильярд. Я могу вас сопровождать.
– В баньку? – ухмыляюсь я противно. Это даже хорошо, что эта стервоза меня сейчас отвлекает от дурацких мыслей.
Мало ли на свете пацанов с родимым пятном на лбу, которым проклята моя семья по мужской линии?
– Ну, если вы прикажете, – хлопает ресничками чертова кукла. Хороша бабенка. Доступная, холеная, всё, что нужно для того, чтобы вымарать из головы дуру Дашку и её мальчишку. – У нас в отеле есть сауна для солидных клиентов.
– Сауна? – приподнимаю бровь. Господи. Я как будто в дыру во времени провалился. Где “солидными” считаются быки в золотых цепях. Этот город ужасный, весть вот такой. Застывший в прошлом, выход из которого стоит очень дорого. – Массажного салона в подвале нет у вас тут случайно?
– Нет. Но я могу вас промассировать, – облизывает губки острым язычком Светлана. – Я заканчивала курсы. Игорь…
– Владимирович, – ухмыляюсь я. А что? Она вполне может помочь мне отвлечься от идиотских мыслей. Пацан не может быть моим. Это невозможно. Я не могу иметь детей. Свинкой в детстве переболел, она дала осложнения. И залетела он от… Тьфу ты, ненавижу… – Мой номер не убран. Пошли туда ту толстую горничную.
– Она на больничном, – скалит белоснежные зубы чертовка. Мне это надо. Надо расслабиться. Надо выкинуть из башки всякую дурь. Мне нужен массаж, ни к чему не обязывающий адюльтер и власть над этой дурой.
– Вызови. Не поедет – штрафуй. Через десять минут я хочу массаж. Успеем, пока эта толстая поломойка доберется до отеля.
Смотрю на победоносную улыбочку, играющую на губах стервозы Светочки. Дура. Пустая, тупая шалава. Как и все бабы в сущности.
Голова разламывается. Лоб, заклеенный пластырем, саднит. Я зол до слепоты. На себя злюсь. Потому что всё время думаю о том, что мне не нужно. Нужно позвонить психологу. Хотя… Всё ведь достаточно просто. Надо просто собрать манатки и уехать в понятную мне, привычную жизнь. Где нет напоминаний о прошлом, дешевых Светок и конопатых мальчишек-хоккеистов, беззубых и пятнистых. А забывать я умею. Научился. Учительница мне попалась шикарная.
Кровать эта мерзкая. Слишком мягкая. Я не отдыхаю на ней.
– Игорь, – тихий голос управляющей выдергивает меня из бредовой полудремы. Открываю глаза.
– Владимирович…
– Конечно, Игорь Владимирович, вы готовы к массажу?
Готов ли я? Она-то точно подготовилась. Блузка расстегнута настолько, насколько позволяет подобие приличия, резинки чулок мелькают в слишком откровенном разрезе юбки. Волосы распустила. И духи… Приторные, слишком навязчивые, тяжёлые. Арабские, наверняка. От чего-то такие, как эта красотка, считают их притягательными. Чертова баба ими облилась.
– Ты вызвала горничную? – спрашиваю я, когда пальчики подчинённой пробегают по моим плечам.
– Ну, зачем сейчас о работе? – капризно тянет Светлана. – Шеф, давайте мы вас расслабим, а потом…
– Я задал вопрос, – почти рычу. Массаж баба делать не умеет.
– Она не приедет. Но я пришлю сюда её напарницу, – стонет мне в ухо управляющая этой богадельней. – И оштрафую наглую нахальную мерзавку на половину зарплаты. Я давно её уволить собиралась.
– Да и черт с ней, – выдыхаю я. Так лучше. Так правильно. Уволить и забыть. Может психолог на это и рассчитывал, отправив меня в прошлое. Откидываюсь на подушку. Я тут царь и бог. Хозяин положения. Я…
Дверь распахивается слишком резко с грохотом. Я подскакиваю на кровати, отталкиваю от себя Светлану. Когда она успела стянуть с себя юбку и блузу? Тянет из-под меня уродливое алое покрывало. А я смотрю на Дашку, одетую в униформу, застывшую в дверях с тележкой для уборки. И вижу в её глазах что-то ужасно знакомое. А щеки у неё цвета помидора. Она всегда вот так краснела реактивно. Кожа слишком белая у неё, почти молочная, и все эмоции сразу на лицо.
– Вы… Ты… Простите. Я не…
– Какого лешего? – шипит Светлана. – Тебя стучаться не учили? Обнаглели совсем.
– На двери не было таблички «Не беспокоить». Я подумала, что нет никого. Я…
Поднимаюсь с кровати. Лоб пульсирует болью. Тело гудит от напряжения. Дашка отводит взгляд. Так же она смотрела и тогда, семь лет назад. Целую жизнь назад.
– Ты же сказала, что не приедешь, – хриплю я.
– Побоялась лишиться половины зарплаты. Штрафы лечат лучше лекарств, – кривит губы женщина из прошлого. Они у неё обветренные, с красной каёмочкой по контуру. Настоящие.
– Или испугалась? – щурюсь. Не умею я её читать. Закрыта от меня. В глазах ненависть. В руке пипидастр, блин. Так кажется, эта метелка называется.
– Чего? Вы очень высокого мнения о своей демоничности. Я зайду позже. Почищу номер. Не буду мешать. Прошу прощения. И… Я стучала. Но вы, вероятно, были слишком заняты. Так что можете продолжать.
– Спасибо, что разрешила. Мы со Светиком отожжем, уж будь уверена.
– Удачи, – она разворачивается слишком резко. Толкает свою тележку с грохотом. Почти убегает. Талия у Дашки тонкая, а бедра широкие. Раньше это меня сводило с ума. А сейчас…
– Я не поняла, вы знакомы? – тянет Светлана. Черт, она отвратительная. Искусственная вся. Силикон этот… Как грелка резиновая. – Милый, ну иди ко мне.
– Вон пошла, – цежу я сквозь зубы. Голова сейчас лопнет.
– Что?
– Я сказал, проваливай. – Почти стону. – Фуфлово ты делаешь массаж.
Глава 9
Дарья
– Светка рвет и мечет, – таращит глаза Лара, болтая в чашке с чаем размокшим печеньем. Меня начинает тошнить при виде распухшего бисквита. – Тебя искала, я сказала, что ты в прачечную пошла. Орала, как Годзилла, клянусь. А мистер Твистер наш в машину сел и усвистал. Водителя послал на три веселых буквы и так рванул с места, будто ему перца на одно место сыпанули. Короче, не советую тебе пока на глаза нашей мымрятине появляться. Слушай, а что случилось-то?
– Да ничего особенного. – Выдыхаю я. Перед глазами стоит картинка, виденная мной в номере Дарова. Тошнит начинает еще сильнее. Прям до оскомины. – Просто я дура.
– Пффф, Америку открыла, – хмыкает Лариска. – Тут у нас все, кто не дурак, тот идиот. Нормальные-то люди не станут спину гнуть за копейки, да еще под игом начальницы Светулька. Я вообще не понимаю, что ты тут делаешь с высшим-то образованием. Ладно, у меня три класса и два коридора. Ладно, идти надо. Мне номер красавчика чистить поручено.
– Кого? – стряхиваю с себя странное оцепенение. Ну что меня так поразило? Я же прекрасно знаю цену Игорю. Что могло меня удивить или поразить? Он как был подонком и скотом, так им и остался. Но почему же мне так мерзко? Почему?
– Ну, хозяина нашего нового. Он ничего так. Зад – орехи колоть можно. Брутальный. Конечно. В нашем Зажопинске нет таких. Эх…
– И слава богу, – морщусь, словно от зубной боли. Мне неприятно то, что говорит моя напарница. Мне отвратительно и противно от увиденного в номере – такие самые мерзкие и опасные.
Я знаю, что говорю. Я знаю. Опасность – это не когда бьют. Опасность – это когда улыбаются и ломают тебя медленно. Через колено. Со смаком. С удовольствием.
– Говорят, – сбивается на шепот Ларка. Сплетница она первостатейная. Главная в нашей богадельне. – Что этот, Даров, раньше в нашем городе жил, а потом сбежал, потому что его какая-то баба бортанула. И теперь он всех женщин не того-этого. В общем, Танька, ну, теть Глашина внучка, училась на соседнем потоке с Женькой, а он знал тренера по хоккею, дядю Славу. А дядя Слава тренировал команду, в которой играл приятель Дарова. И этот приятель сказал, что Игорь этот, короче, он влюблен был в какую-то овцу, а она ему изменила с сыном ректора. А Даров…
– Хватит, – прерываю я Ларкин бред. Это он мне изменил. Он меня предал, бросил, унизил. Смотрел с насмешкой, когда я его застала с первой красавицей универа. Целовал её, лапал, ласкал. И делал это специально, напоказ. Наслаждался моим унижением. – Собираешь всякую гадость. Язык у тебя, Лариска, как помело. Ты бы работала так, как треплешься. Цены б тебе не было.
– А чего я? Ничего и не сказала особенного. Вот интересно, куда он так ломанулся? От нашей Светки еще никто так не сбегал. Явно что-то его гнало.
Гнало. Господи. Нет. Только не это. Хватаю телефон. Пальцы не попадают по кнопкам. Я определенно схожу с ума. Страшно до одури.
– Чего тебе? – наконец откликается мобильник голосом Томы.
– Вы дома? Том, если Даров приедет…
– Мы в спортивном комплексе, – перебивает подруга. – Твой сын просто разрушитель. Пришлось тащить его на лед, пока он не разгромил фатеру. Кстати, люстре твоей фамильной – каюк. Она мне никогда не нравилась, так что я не расстроилась. И это… Коньки новые надо. Эти малы уже. Скоро как волк в мультике будет пальцами наружу. В общем, не морочь мне голову. Я сейчас с тренером пойду говорить. Может, возьмет он Ваньку пораньше, а то ты рискуешь остаться без жилья. А я без психического здоровья. Не знаю, что хуже. Деньги есть у меня, так что не парься.
Я дышу, слушая Томкину трескотню. Раз-два-три. Слава богу, они не дома. Раз-два-три. Я сейчас поеду в спорткомплекс, заберу Ванятку. Что я навыдумывала? Даров не знает о сыне. Он ему не нужен был все эти годы. С чего я решила, что сейчас он вдруг воспылает. Да и не узнает он, что я родила от него Ванюшку. А то, что он на лобик моего мальчика смотрел… Мне просто показалось. ПРОСТО ПОКАЗАЛОСЬ.
Вдох-выдох. Раз, два, три.
– Ух ты. Теть Том, смотри, как дядька круто катает, – слышу я далекий восторженный голос моего мальчика.
Застываю.
Дядька.
Какой дядька?
Воздух снова становится густым.
Нет.
Только не это. Этого просто же не может быть. Глупость. Просто какое-то совпадение. Мало ли дядек катается на коньках в рабочее время в спортивном комплексе.
– Ладно. Даш, некогда мне. Пойду, пока Ванька не ухайдокал крутого дядьку своим неуемным восторгом, – хмыкает Томка. – Кстати, мужик так ничего. Правда лица не видно, но фигурка…
– Том, не оставляй Ванятку одного, – хриплю, но Томка уже меня не слышит. Сбрасывает.
Мне срочно нужно к сыну. Просто убедиться, что все мои тревоги надуманы.
Бегу к выходу, даже не переодевшись. Подумаешь, в униформе горничной и белом дурацком фартуке, в котором похожа на рабыню с фазенды.
– Дарья, – словно хлыстом в спину бьет меня злой голос управляющей отеля. – Ко мне зайди. Быстро.
– Не могу. Мне некогда. У меня сын… – выплевываю я, даже не пытаясь остановиться. – Свет, я на больничном, вообще-то.
– А будешь уволена, если не сделаешь так, как я приказала. Быстро в кабинет ко мне.
– Увольняй. – Мне плевать на работу. Мне не плевать на сына. Сдираю фартук, бросаю на плохо вымытый пол. Ларка халтурщица. – И не переживай, я буду нема как рыба. В конце концов. Меня вообще не интересует ваша личная жизнь.
– Дарья. Я комцу сказала. Я приказала…
– Да пошла ты, – бубню под нос. Светлана не слышит, конечно.
Я уже выскакиваю на улицу. Свежий воздух слегка меня приводит в чувства. Господи, ну почему, как только на горизонте появляется Игорь Даров, моя жизнь летит в тартарары? За что?
Потому что он снова здесь. И я знаю – это только начало.
Глава 10
Игорь Даров
Я на коньках не стоял бог знает сколько лет. Бог знает, и я знаю. Семь лет. Ровно столько, сколько думал, что не вернусь в этот город, в это прошлое дурное, выламывающее, выворачивающее наизнанку.
Ничего тут не меняется. Даже каток все тот же. Весь в трещинах и буграх. Ноги слушаются с трудом, когда я разгоняюсь и наконец начинаю дышать. Вхожу в режим автомата. Скорость приводит в чувство. И чертов презрительный взгляд Дашки-Чебурашки, которым она меня прожгла недавно, преследовавший меня все время, пока я бежал из гребаной гостиницы, наконец выветривается, рассеивается.
Мне не нужен никто. Ни Дашка, ни этот отель, ни мальчишка, который не мой со сто процентной уверенностью. А пятно на его лбу… Ну, совпало. Я просто уеду прямо завтра. Зачем мне инвестировать в то, что я ненавижу. В город этот, в мэра с его банькой и громадными запросами. Все просто, предельно просто. И на душе сразу становится легко и спокойно. Прав был психолог, я должен был сюда вернуться, чтобы понять…
Мысль замирает, когда я вижу маленькую фигурку, кубарем несущуюся прямо на меня. Ребенок явно давно катает, потому что пытается затормозить, но выходит у него прямо ну очень фигово. Я даже крякнуть не успеваю, когда он в меня врезается на полном ходу. Долгое отсутствие тренировок сказывается. Нас ведь учили группироваться.
Но… То ли от неожиданности, то ли от того, что закостенел за семь лет, я падаю во весь рост, даже не успев оцифровать распухшим мозгом ситуацию. Боль в ноге такая острая, что мне кажется, потолок катка переливается ярмарочными огнями. Хорошо еще, что я шлем на голову нацепил. Потому что башкой я приложился тоже знатно.
– Я не хотел. Правда, – копошится прямо на мне чертов сопляк. Вот уж везет мне в последнее время на мелких гаденышей. – Просто коньки… Ну, малы мне немного, и я не рассчитал. Дядь… да что же это. Мама меня убьет.
Слова до меня доносятся словно сквозь вату. И стойкое чувство дежавю раздирает разламывающуюся голову. Все что ли мелкие поганцы так боятся своих мам?
Пытаюсь пошевелиться. Выходит ужасно. Нога, похоже, сломана в лодыжке. Многострадальная башка вот-вот треснет, как перезрелый арбуз.
– Дядь, ты чего молчишь?
– Да пошел ты, – сиплю я, борясь со скачущими в глазах веселыми солнечными зайцами. Откуда бы им тут взяться.
– Вы бы так не разговаривали с моим крестником, – женский голос кажется мне звуком циркулярки. Противный, аллес.
– Вообще-то твой сопляк чуть меня не убил, – хриплю я, пытаясь собраться в единое целое.
– Это спорный вопрос. Вы взрослый мужик. А он ребенок.
