Она издевается? Она не сделала. Да она меня выпотрошила, освежевала наживо семь лет назад. Я чуть в себя пришёл. Еле выкарабкался. До сих пор к мозгоправу хожу чаще, чем на работу. Я ненавижу её. Ненавижу. Видеть не могу. Но и отпустить нет сил.
– Нет, – щерюсь до боли в челюсти. – На сегодня свободна. Попробуй не вернуться. Выполню все свои обещания про соцслужбы и ПНД. Власть давай. И ещё. Ещё раз позволишь себе вести себя так, как сегодня, накажу. Опа. Вывел. В глазах Дашки злые слёзы. Боже. Кайф какой. АП мой психолог не такое уж и фуфло. Настроение летит стрелой вверх. – И Светульку мне пришли. Что-то захотелось расслабиться.
Она влетает из номера пулей. Дура чертова. Сама виновата. Только она виновата во всём. Хватаю со стола мерзкую фигурку: два тела, слипшихся в экстазе. Безвкусица ужасная. Кич. С грохотом бросаю ее в стену. При мысли о силиконовой управляющей отеля меня тошнит. Я гоню прочь ощущения от прикосновений гадины Дашки. Да что со мной такое?
Глава 7
Дарья
– Это что? Шарики шоколадные? На ужин? Правда? И сок из коробочки? Ух ты, – таращит глазёнки мой маленький сын. У него глаза отца. Только не злые. Чистые и удивлённые. И я не знаю, как его спасти и укрыть от ненужной правды, которая вот-вот вырвется наружу. Права была Томка. Зря я врала Ваньке о героизме его отца.
– Ма, ты же говорила, что у меня попа слипнется от такого. Что это даже на завтрак кушать нельзя.
– Иногда можно. Ешь, пока дают, – хмыкает Томка, доставая из ящика любимую Ванюшкину ложку с медвежонком. – Не угодишь на тебя. И за что, скажи, дорогая, такие плюшки беззубому хоккеисту? – переводит на меня пытливый взгляд подруга.
– А я дядьку сегодня вырубил противного. Прямо шайбой в лоб, – набив полный рот вредной вкусняшкой, бубнит Ванятка. – У него такая шишара выросла, как у Хеллбоя. Только одна и посередине. Прямо вот тут, – в лобик тычет пальчиком мой сын.
– Козла? – спрашивает Томка, когда Ванька, заглотив свой ужасный ужин, уносится в детскую, откуда тут же разносятся звуки его любимого мультфильма.
– Что?
– Я говорю: твой сын вырубил своего папашу? – щурит ясные очи подруга. – Ты всё-таки поволокла его с собой на работу?
– А куда мне деваться было, – выдыхаю я. Ну да, я дура. Я сама нажила проблем и себе, и сыну. Но… – Хотела как лучше.
– Вышло как всегда, – говорит Томка истинную правду.
– Он сказал, что напишет заявления. Что Ваньку у меня отберут, потому что мать я такая же, как и человек-женщина. Что сделает так, что моего мальчика поставят на учёт. И он станет уголовником. Том, мы уедем, наверное. У меня домик остался от бабушки, ну помнишь… Пересидим там. Ну не будет же он искать меня? Он же просто решил поглумиться.
– Ага. Давай. Лиши сына мечты. Где он там в деревне станет хоккеистом? Будет хвосты крутить коровам. Знаешь, лучше уголовник, чем алкаш-тракторист. И сама превратись в колхозницу, которая от каждого шороха трястись начинает. Ты вот мне объясни, Даша. Я не понимаю. Ведь это он тебе изменил. Он сбежал, поступив как трус. Почему ты-то чувствуешь вину какую-то? Почему ты должна бежать? Он козёл. И как юрист тебе говорю – хрен у него что получится. Ты прекрасная мать. Ваня – обычный ребёнок. В саду характеристики только положительные. Дома у вас порядок. Никто не сможет забрать у тебя сына. Никто…
– Даже родной отец? У которого куча денег, связей и возможностей? – выдыхаю я то, чего боюсь больше всего на свете. – Я боюсь, Томка.
– Чего? Откуда бы ему узнать? Ты же ему не расскажешь? Я точно буду как рыба молчать. А больше никто не знает.
– Никто, – шепчу я тихо. Но я-то знаю. И этого достаточно. Он же его копия. Надо быть дураком или слепцом… – И ты права. Я просто завтра не пойду на работу. Позвоню Жанне. Пусть мне больничный выпишет на эту чёртову неделю. Никто не может меня заставить работать больной.
– Наконец-то. Да здравствует разум, – Томка поднимает бокал с молоком, словно чокнуться собирается с воздухом. – А я пока позвоню Эдичке. Ну… Короче, он полицейский. Мы с ним познакомились в суде, когда я документы туда относила. Эдик – капитан. Ну, в общем…
Я не буду рабыней Дарова. Снова суну голову в песок и всю неделю буду задорно торчать задом к небу. Он уедет раньше, не получив желаемого. А я…
– Больничный тебе будет уже с сегодняшнего дня. По поводу угроз твоего хмыря – там есть, конечно, возможность, что он создаст тебе проблемы. У него телесные, Эдичка сказал. Не дай бог сотряс. Зная Ванькины умения, не удивлюсь. Если снимет побои, может, конечно, нагадить. Но я попросила Эдика. Он руку будет на пульсе держать. Справимся.
Справимся. Я сижу, уставившись в одну точку. Он меня предал. Он мне изменил. Он сбежал.
– Одни проблемы от тебя, Даров, – стону я про себя.
– Ма, там в дверь звонят, – Ванюшка влетает в кухню, как вихрь. – Я спросил, кто там. Но мне не ответили. А до глазка я не достаю. Тома на мою табуреточку поставила сумку. Я её снять не смог.
– Кого там принесло, – вздыхаю я. Томка снова с кем-то по телефону болтает. Иду в прихожую. Поворачиваю в замке ключ бездумно, словно под гипнозом.
– А меня ругаешь, если я в глазок не смотрю, – радостным голосом учит мать жизни сын. Но я почти его не слышу, потому что…
– Телефон я тебе не разрешал отключать, – Даров. Господи, какого лешего? Как он… – Я в гости, если что. Хочу чаю и яичницу. В гостинице её готовят препоганейше. Ты же не хочешь, чтобы я сдох от язвы. Хотя, судя по взгляду, смерти ты мне желаешь лютой, я ведь прав?
– А я не приглашала, – игнорирую идиотский вопрос, глядя на самую ужасную ошибку в своей жизни. – Зачем приехал?
– Шлем вернуть. Он мне мал. Кстати, в мэрии мой лук оценили. Я был самый модный там, – ухмыляется Даров. Но глаза его при этом остаются ледяными и колючими. – И напомнить, что ты на меня работаешь.
– Я на больничном. Работаю я не на дому. Есть субординация, вам бы надо это знать. Незваные гости сами знаете хуже кого. Яйца на вас переводить – много чести. А шлем… Может, у вас лишай стригущий или ещё какая хворь, которую вы могли подцепить от связей неразборчивых. Вши, например. Так что засуньте себе этот шлем…
– Это у меня неразборчивые? – о, как же он зол. Глаза сверкают в полумраке коридора, аж оскалился. – У меня? Ах ты…
– Тут ребёнок, – зачем я его дразню? Злю зачем? Нет у меня ответа. Может, решила, что он сбежит? – держите себя в руках.
– Ты как была страшилкой и дурой, так ей и осталась, – шипит Даров.
– Что ты пристал тогда ко мне?
– Эй. Ты чего там маме моей сказал? – звонкий голосок моего сына звучит словно выстрел. – Ты как её назвал? Ещё один рог хочешь, дядька злючий?
Мой мальчик стоит рядом со мной, сжав кулачки. И у меня сердце обрывается, когда я вижу, на что смотрит чёртов скот Игорь Даров.
– Уходи, – сиплю умоляюще. Он разворачивается молча. И от этого мне ещё страшнее.
Глава 8
Игорь Даров
Мало ли на свете мальчиков с родимым пятном на лбу в форме сердца, которое проступает от злости? Красная, почти винного цвета отметина, которая страшно портит жизнь в юном возрасте. Их-за которой тебя дразнят и называют “Лав из” и курчавым Купидонычем. Из-за которой ты постоянно влазишь в драки, отбивая у соперников желание тебя обзывать и глумиться.
Мало ли… Я знаю только пару таких людей. Мне эта гадость досталась от отца, что б его, космонавта.
– Игоречек… Владимирович, – назойливой мухой жужжит управляющая моим отелем Светлана. Прижимается к моему бедру своим. Задница у бабы просто огонь. Судя по упругости, Светик не вылазит из спортзала, судя по обтянутости юбкой, на меня она открыла охоту. – Мэр звонил, спрашивал, понравилось ли вам предложение? Приглашал в гости, встретиться в неформальной обстановке. Банька там, бильярд. Я могу вас сопровождать.
– В баньку? – ухмыляюсь я противно. Это даже хорошо, что эта стервоза меня сейчас отвлекает от дурацких мыслей.
Мало ли на свете пацанов с родимым пятном на лбу, которым проклята моя семья по мужской линии?
– Ну, если вы прикажете, – хлопает ресничками чертова кукла. Хороша бабенка. Доступная, холеная, всё, что нужно для того, чтобы вымарать из головы дуру Дашку и её мальчишку. – У нас в отеле есть сауна для солидных клиентов.
– Сауна? – приподнимаю бровь. Господи. Я как будто в дыру во времени провалился. Где “солидными” считаются быки в золотых цепях. Этот город ужасный, весть вот такой. Застывший в прошлом, выход из которого стоит очень дорого. – Массажного салона в подвале нет у вас тут случайно?
– Нет. Но я могу вас промассировать, – облизывает губки острым язычком Светлана. – Я заканчивала курсы. Игорь…
– Владимирович, – ухмыляюсь я. А что? Она вполне может помочь мне отвлечься от идиотских мыслей. Пацан не может быть моим. Это невозможно. Я не могу иметь детей. Свинкой в детстве переболел, она дала осложнения. И залетела он от… Тьфу ты, ненавижу… – Мой номер не убран. Пошли туда ту толстую горничную.
– Она на больничном, – скалит белоснежные зубы чертовка. Мне это надо. Надо расслабиться. Надо выкинуть из башки всякую дурь. Мне нужен массаж, ни к чему не обязывающий адюльтер и власть над этой дурой.
– Вызови. Не поедет – штрафуй. Через десять минут я хочу массаж. Успеем, пока эта толстая поломойка доберется до отеля.
Смотрю на победоносную улыбочку, играющую на губах стервозы Светочки. Дура. Пустая, тупая шалава. Как и все бабы в сущности.
Голова разламывается. Лоб, заклеенный пластырем, саднит. Я зол до слепоты. На себя злюсь. Потому что всё время думаю о том, что мне не нужно. Нужно позвонить психологу. Хотя… Всё ведь достаточно просто. Надо просто собрать манатки и уехать в понятную мне, привычную жизнь. Где нет напоминаний о прошлом, дешевых Светок и конопатых мальчишек-хоккеистов, беззубых и пятнистых. А забывать я умею. Научился. Учительница мне попалась шикарная.
Кровать эта мерзкая. Слишком мягкая. Я не отдыхаю на ней.
– Игорь, – тихий голос управляющей выдергивает меня из бредовой полудремы. Открываю глаза.
– Владимирович…
– Конечно, Игорь Владимирович, вы готовы к массажу?
Готов ли я? Она-то точно подготовилась. Блузка расстегнута настолько, насколько позволяет подобие приличия, резинки чулок мелькают в слишком откровенном разрезе юбки. Волосы распустила. И духи… Приторные, слишком навязчивые, тяжёлые. Арабские, наверняка. От чего-то такие, как эта красотка, считают их притягательными. Чертова баба ими облилась.
– Ты вызвала горничную? – спрашиваю я, когда пальчики подчинённой пробегают по моим плечам.
– Ну, зачем сейчас о работе? – капризно тянет Светлана. – Шеф, давайте мы вас расслабим, а потом…
– Я задал вопрос, – почти рычу. Массаж баба делать не умеет.
– Она не приедет. Но я пришлю сюда её напарницу, – стонет мне в ухо управляющая этой богадельней. – И оштрафую наглую нахальную мерзавку на половину зарплаты. Я давно её уволить собиралась.
– Да и черт с ней, – выдыхаю я. Так лучше. Так правильно. Уволить и забыть. Может психолог на это и рассчитывал, отправив меня в прошлое. Откидываюсь на подушку. Я тут царь и бог. Хозяин положения. Я…
Дверь распахивается слишком резко с грохотом. Я подскакиваю на кровати, отталкиваю от себя Светлану. Когда она успела стянуть с себя юбку и блузу? Тянет из-под меня уродливое алое покрывало. А я смотрю на Дашку, одетую в униформу, застывшую в дверях с тележкой для уборки. И вижу в её глазах что-то ужасно знакомое. А щеки у неё цвета помидора. Она всегда вот так краснела реактивно. Кожа слишком белая у неё, почти молочная, и все эмоции сразу на лицо.
– Вы… Ты… Простите. Я не…
– Какого лешего? – шипит Светлана. – Тебя стучаться не учили? Обнаглели совсем.
– На двери не было таблички «Не беспокоить». Я подумала, что нет никого. Я…
Поднимаюсь с кровати. Лоб пульсирует болью. Тело гудит от напряжения. Дашка отводит взгляд. Так же она смотрела и тогда, семь лет назад. Целую жизнь назад.
– Ты же сказала, что не приедешь, – хриплю я.
– Побоялась лишиться половины зарплаты. Штрафы лечат лучше лекарств, – кривит губы женщина из прошлого. Они у неё обветренные, с красной каёмочкой по контуру. Настоящие.
– Или испугалась? – щурюсь. Не умею я её читать. Закрыта от меня. В глазах ненависть. В руке пипидастр, блин. Так кажется, эта метелка называется.
– Чего? Вы очень высокого мнения о своей демоничности. Я зайду позже. Почищу номер. Не буду мешать. Прошу прощения. И… Я стучала. Но вы, вероятно, были слишком заняты. Так что можете продолжать.
– Спасибо, что разрешила. Мы со Светиком отожжем, уж будь уверена.
– Удачи, – она разворачивается слишком резко. Толкает свою тележку с грохотом. Почти убегает. Талия у Дашки тонкая, а бедра широкие. Раньше это меня сводило с ума. А сейчас…
– Я не поняла, вы знакомы? – тянет Светлана. Черт, она отвратительная. Искусственная вся. Силикон этот… Как грелка резиновая. – Милый, ну иди ко мне.
– Вон пошла, – цежу я сквозь зубы. Голова сейчас лопнет.
– Что?
– Я сказал, проваливай. – Почти стону. – Фуфлово ты делаешь массаж.
Глава 9
Дарья
– Светка рвет и мечет, – таращит глаза Лара, болтая в чашке с чаем размокшим печеньем. Меня начинает тошнить при виде распухшего бисквита. – Тебя искала, я сказала, что ты в прачечную пошла. Орала, как Годзилла, клянусь. А мистер Твистер наш в машину сел и усвистал. Водителя послал на три веселых буквы и так рванул с места, будто ему перца на одно место сыпанули. Короче, не советую тебе пока на глаза нашей мымрятине появляться. Слушай, а что случилось-то?
– Да ничего особенного. – Выдыхаю я. Перед глазами стоит картинка, виденная мной в номере Дарова. Тошнит начинает еще сильнее. Прям до оскомины. – Просто я дура.
– Пффф, Америку открыла, – хмыкает Лариска. – Тут у нас все, кто не дурак, тот идиот. Нормальные-то люди не станут спину гнуть за копейки, да еще под игом начальницы Светулька. Я вообще не понимаю, что ты тут делаешь с высшим-то образованием. Ладно, у меня три класса и два коридора. Ладно, идти надо. Мне номер красавчика чистить поручено.
– Кого? – стряхиваю с себя странное оцепенение. Ну что меня так поразило? Я же прекрасно знаю цену Игорю. Что могло меня удивить или поразить? Он как был подонком и скотом, так им и остался. Но почему же мне так мерзко? Почему?
– Ну, хозяина нашего нового. Он ничего так. Зад – орехи колоть можно. Брутальный. Конечно. В нашем Зажопинске нет таких. Эх…
– И слава богу, – морщусь, словно от зубной боли. Мне неприятно то, что говорит моя напарница. Мне отвратительно и противно от увиденного в номере – такие самые мерзкие и опасные.
Я знаю, что говорю. Я знаю. Опасность – это не когда бьют. Опасность – это когда улыбаются и ломают тебя медленно. Через колено. Со смаком. С удовольствием.
– Говорят, – сбивается на шепот Ларка. Сплетница она первостатейная. Главная в нашей богадельне. – Что этот, Даров, раньше в нашем городе жил, а потом сбежал, потому что его какая-то баба бортанула. И теперь он всех женщин не того-этого. В общем, Танька, ну, теть Глашина внучка, училась на соседнем потоке с Женькой, а он знал тренера по хоккею, дядю Славу. А дядя Слава тренировал команду, в которой играл приятель Дарова. И этот приятель сказал, что Игорь этот, короче, он влюблен был в какую-то овцу, а она ему изменила с сыном ректора. А Даров…
– Хватит, – прерываю я Ларкин бред. Это он мне изменил. Он меня предал, бросил, унизил. Смотрел с насмешкой, когда я его застала с первой красавицей универа. Целовал её, лапал, ласкал. И делал это специально, напоказ. Наслаждался моим унижением. – Собираешь всякую гадость. Язык у тебя, Лариска, как помело. Ты бы работала так, как треплешься. Цены б тебе не было.
– А чего я? Ничего и не сказала особенного. Вот интересно, куда он так ломанулся? От нашей Светки еще никто так не сбегал. Явно что-то его гнало.
Гнало. Господи. Нет. Только не это. Хватаю телефон. Пальцы не попадают по кнопкам. Я определенно схожу с ума. Страшно до одури.
– Чего тебе? – наконец откликается мобильник голосом Томы.
– Вы дома? Том, если Даров приедет…
– Мы в спортивном комплексе, – перебивает подруга. – Твой сын просто разрушитель. Пришлось тащить его на лед, пока он не разгромил фатеру. Кстати, люстре твоей фамильной – каюк. Она мне никогда не нравилась, так что я не расстроилась. И это… Коньки новые надо. Эти малы уже. Скоро как волк в мультике будет пальцами наружу. В общем, не морочь мне голову. Я сейчас с тренером пойду говорить. Может, возьмет он Ваньку пораньше, а то ты рискуешь остаться без жилья. А я без психического здоровья. Не знаю, что хуже. Деньги есть у меня, так что не парься.
