– А что ты думаешь, у нас производство опасное! – Толян с удовольствием смотрел, как Маня отряхивает воду с фартука и джинсов растопыренной пятерней. – И вода бывает, и огонь! Файер-шоу я тебе обещаю, когда фламбировать будем!
Маня стянула с носа очки и попыталась протереть краем жесткого фартука.
Ничего не вышло. Стекла остались мутными, в разводах.
…Анна Иосифовна, глава издательского дома, где печаталась писательница Покровская, то и дело выговаривала Мане за то, что она отвлекается от «главного своего дела», то есть литературной работы, и зачем-то шляется на никому не нужные программы, то и дело дает пустые интервью и соглашается на бестолковые встречи.
– Тебя и так все знают, – сердилась Анна. – Рядом невозможно по улице пройти, с тобой постоянно фотографируются и здороваются! Тебе не хватает славы? Мы можем купить рекламные площади в метро и развесить твои портреты, это обойдется издательству дешевле, чем твои опоздания к сроку!..
Маня винилась, кивала, сокрушалась, давала обещания никуда больше не ходить, но, когда на нее вновь начинали наседать, неизменно соглашалась, потому что отлично понимала, что журналисты тоже люди подневольные, им зарплата нужна, а хорошо бы и премия, а ей, Мане, по большому счету ничего не стоит прийти и… выступить.
Пожалуй, сейчас в студии с Толяном Истоминым она впервые от всей души осознала правоту Анны Иосифовны и поклялась себе, что больше никогда, ни за что!..
– Стоп моторы! – прогремело с потолка. – Поправьте гостье грим, а ведущему звук. Толь, чем ты там петлю все время задеваешь?..
Ведущий посмотрел на лацкан кителя, где был прицеплен петличный микрофон.
– А, блин небось це'почка болтается! – Он так и сказал, с ударением на первом слоге, и полез под китель.
– Ничего не делай, – заверещали с потолка, – сейчас Тема подбежит и сам поправит!
– Мне бы очки протереть, – мрачно сказала Маня гримерше. – Ничего не вижу.
Пока бегали за салфетками, пока запудривали потеки, пока приводили в порядок щетку на Маниной голове, ведущий прохаживался вдоль зрителей и рассказывал анекдоты.
Зрители от души восторгались ведущим.
Маня ведущего от души ненавидела.
– По местам, мы готовы! Толь, начинаешь с файер-шоу, мы подхватимся. Марина, чуть правей от себя. Еще. Еще. Нет, назад. Вот так. Моторы идут, аплодисменты…
Толян Истомин возликовал, словно кто-то переключил тумблер у него внутри:
– А файер-шоу я тебе обещаю, когда фламбировать будем. Ты знаешь, что это такое? Ну, когда фламбируют?
– Стоп! Стоп! – Грянуло сверху. – Толь, извини!.. У нас технические проблемы.
– Вот те на! Только разговорились, только в ритм вошли!
…Мане решительно не казалось, ни что «разговорились», ни что «вошли в ритм»!
Некоторое время они молча стояли перед роскошным кухонным столом.
Маня сняла очки и посмотрела – идеально чистые.
Операторы не шевелились за камерами.
– Перерыв, – сердито объявили во всех динамиках. – Ребят, у нас все пульты вылетели, будем перезагружать. Перерыв на час, возвращаемся в студию в тринадцать тридцать.
– У-у-у, – протянул Толян Истомин себе под нос и большими шагами вышел из студии, не оглянувшись на Маню.
– Массовка, – закричали откуда-то сбоку, – выхо-дим организованно! Можно пообедать и покурить, в тринадцать пятнадцать все собираемся возле входа в павильон.
– Пойдемте, – позвала Маню улыбчивая гримерша, – я вас провожу. У нас, между прочим, отличный буфет. И можно попросить, они кофе сделают в кофемашине. Хотите?
– Я домой хочу, – призналась Маня в спину гримерше. – Я думала, это все быстро будет…
– У нас на самом деле всегда быстро! Что-то у них случилось, напряжение, должно быть, скакнуло.
– Наверняка скакнуло, – сердито согласилась писательница. – Или упало! Теперь большой вопрос, когда они его поднимут.
Гримерша оглянулась на нее. Она была небольшого роста, очень изящная, здоровенная Маня возвышалась за ней, как гигантский сухогруз за лоцманской лодочкой в проливе.
Пролив, то есть коридор, заполнялся людьми, которые волнами вываливались из студии.
– Марина! Марина, можно селфи?..
– А мне автограф для мамы, она с детства вас читает!
– Ой, и моя читает, ей послезавтра семьдесят пять, вы вот тут черкните «С днем рождения!»…
– Марина, а по телевизору вы старше!
– А вы еще будете писать про Нику? Как ее? Ника Акимова! Я так ее люблю, напишите еще, Марина!..
Гримерша потянула писательницу за рукав:
– Сюда, сюда! Извините нас, пожалуйста!..
Захлопнулась одна дверь, открылась другая, и Маня оказалась в той самой комнате, где были ее вещи и где ждал…
– Волька, нельзя! Отстань! Нельзя, тебе говорят!
Небольшая белая свинка на упористых коротких ножках с шумом сверзлась с дивана, помчалась и стала прыгать на Маню.
Пол от прыжков сотрясался.
– Он прекрасно себя вел, – заметила гримерша. – А сейчас от радости разошелся.
Свинка на самом деле была вовсе не свинкой, а Маниной собакой породы мини-бультерьер. Маня везде и всегда таскала Вольку за собой, даже в командировки! Если ее приглашали выступать в другие города, она первым делом выясняла, можно ли приехать с собакой.
И, если нельзя, отказывалась наотрез.
Александр Шан-Гирей, большой русский писатель и мужчина Маниной жизни, считал, что Маня на своей собаке совершенно помешалась.
Маня потрясла пса за передние лапы, половила за хвост, потаскала за острые уши и спросила гримершу, есть ли у нее собака.
– Погибла, – ответила та. – Попала под машину. Никак не решусь завести.
Маня сочувственно покивала.
Писательское неконтролируемое воображение тут же нарисовало жуткую картину: Волька попадает под машину, и Маня тащит его бездыханное тело, и плачет, а собачьи лапы свисают и болтаются как-то так, что совершенно ясно – уже не помочь, не спасти…
…Да что ты будешь делать!..
– Как вас зовут? – очень громко спросила Маня девушку и изо всех сил обняла живого-здорового Вольку. – Я даже не спросила!
– Инна.
– Как прекрасно! – возликовала Маня. – Мою любимую стилистку тоже зовут Инна!
– Она на телевидении работает?
– По-моему, и на телевидении тоже!
– Тогда, должно быть, я ее знаю. Мы ведь все друг друга знаем.
– Инночка, а вы не знаете, есть ли надежда, что этот самый пульт починят?
Девушка засмеялась:
– Ну, конечно, починят! Другой вопрос – когда. Вот этого, наверное, никто сейчас не знает, даже инженеры.
Маня поняла, что влипла.
Издательница Анна Иосифовна, следившая за Маней, как мудрая орлица за птенцом-недоумком, «настоятельно рекомендовала» ей отправиться в «спокойное место» и дописать наконец давно обещанную книжку.
Она вчера так и сказала Мане, когда та пришла в издательство писать явку с повинной:
– Манечка, настоятельно рекомендую тебе уехать в устроенное, удобное место, собраться с силами, хорошенько поработать и сдать роман хотя бы к середине лета. Иначе мы опять не успеем к ярмарке!
«Настоятельная рекомендация» означала на самом деле строгий приказ.
– Ты полгода проболталась в Москве без всякого дела, – Анна смотрела прямо на нее и не улыбалась, Маня сидела на краешке кресла, ссутулившись и время от времени вытирая о джинсы потную ладонь. – Ну, если не считать делами твои телевизионные марафоны! Отправляйся и принимайся за дело.
Маня принялась суетливо врать, что как раз собиралась отправляться, ей только нужно обязательно заехать в банк за наличными, а это получится исключительно в среду, и корм купить для Вольки, а то он в деревне с голоду пропадет, так что в четверг она купит корм, так что в пятницу… или в крайнем случае в субботу.
Анна слушала недолго.
– Значит, решено, – подкрепляя слова, она легонько хлопнула по столу узкой ладонью, в солнечном луче полыхнул необыкновенный перстень. – Завтра Гена отвезет тебя на моей машине, чтобы не связываться с расписанием поездов. Наличные тебе сейчас выдадут в бухгалтерии, я распоряжусь. Корм для твоей милой собаки Гена купит завтра по дороге. Напиши вот тут, какой именно нужен.
…Таким образом, все пути к отступлению оказались отрезаны.
Утром явился водитель Гена, почти столь же ослепительно прекрасный, как и его лимузин.
На белоснежном кожаном сиденье лежал огромный букет влажных роз и стояла легкомысленная корзиночка с крышкой.
– От Анны Иосифовны, – пояснил Гена.
В корзине оказались лоточек с первой клубникой, кусок сыра, ломоть розовой, со слезой, ветчины, завернутый в пергаментную бумагу, палка салями, еще теплые белые булочки и бутыль красного вина.
…Ну, Анна, ну, затейница!..
Все это было бы просто прекрасно, если б Маня не дала давным-давно обещания сняться в этой самой кулинарной программе с Толяном Истоминым, где только что забуксовали какие-то пульты!..
И вот все наоборот, просто ужасно – Гена, розы и угощение ждут в машине.
Волька ждет в гримерной.
Анна на шестом этаже издательства ждет отчета о прибытии писательницы в деревню.
А Маня застряла на съемке неизвестно на какой срок!..
– А как узнать, скоро починят? – Она перестала чесать Волькину спину и с надеждой посмотрела на гримершу. – Может, мне сбегать в эту самую аппаратную?.. Поторопить?..
– Выгонят вас оттуда, Марина!
– Я писательница, меня просто так не выгонишь. Я не уйду.
– Сделать вам кофе из кофемашины?
…Почему-то на телевидении все непременно уточняют, что кофе из кофемашины!.. Как будто у них бывает еще какой-то!..
То ли дело в издательстве!
Анна Иосифовна в незапамятные времена организовала в самом укромном и недоступном для посторонних уголке солидного многоэтажного здания не то «чил-аут», не то «лофт» – в общем, нечто необыкновенное.
Поставила широкие диваны и разлапистые кресла, понавесила роскошных драпировок, настелила дорогих ковров, где-то отыскала турку, в которой до сих пор варит превосходный кофе «по-восточному» – в горячем песке.
Кофемашины Анна презирала, как нечто примитивное, массовое.
Она признавала только настоящее, качественное и превосходное!..
– А можно чаю? – попросила Маня и опять принялась за Вольку. – С лимоном и сахаром. Сахару побольше!..
– Вы едите сахар?! – ужаснулась гримерша Инна. – Это же нельзя и вредно очень! Сейчас никто не ест сахар и глютен!
– А я потребляю в больших количествах, – объявила Маня. – Мы пока на улицу выйдем, пописаем.
– Зачем же на улицу? – совсем потерялась девушка Инна. – Я вас в туалет провожу…
Маня взглянула на нее и захохотала.
Писательское буйное воображение моментально нарисовало картину, как она выходит на стоянку, запруженную машинами и людьми с сигаретами и бумажными кофейными стаканчиками, деловито расстегивает штаны, оглядывается в поисках места поудобнее, присаживается и…
– Я собаку выведу, – Маня хрюкнула и опять захохотала, – вы уж про меня так плохо не думайте!.. Я чокнутая, но еще не окончательно!
Они выбрались из помещения – очень много людей, очень длинные коридоры, очень неожиданные повороты и очень крутые лестницы – на воздух.
