– Как-нибудь заеду к тебе на ранчо, посмотрю, как ты там управляешься!
Эта реплика, произнесенная самым беззаботным тоном, возбуждает во мне подозрения. С чего ему вздумалось навещать меня на ранчо? Это безобидная любезность или пора начинать беспокоиться?
Со Структурой всегда лучше перебдеть, чем недобдеть, так что я быстро открываю тропу и прощупываю его разум. Щит у него крепче стал. Будь у меня время, можно было бы поискать в нем слабые места, но пробить с ходу не выйдет. Ничего удивительного. Один из первых навыков, которому учат военных, – защищать свое сознание от модов. И это понятно. У примов[2 - Примы – сокращение от Primitive (англ. «изначальный, основной»).] нет наших способностей. Они не умеют проникать в чужие мысли – и не чувствуют, когда в их мысли пытается заглянуть кто-то другой (мы, моды, воспринимаем это как электрический разряд). Им приходится быть настороже.
Я обрываю связь. Ладно, попытка не пытка. Единственный раз мне удалось заглянуть к нему в голову полчаса назад, когда оба мы были голышом, – и услышала я только: «Да, да, вот так, не останавливайся!»
Не скрою, звучало лестно.
– А ты и в туалет ходишь со стволом? – спрашивает он, подняв бровь.
– «Все зарегистрированное на вас оружие должно находиться при вас в любое время», – цитирую я памятку для владельца оружия, которую выдают вместе с лицензией. – Так что погрей для меня постель. Скоро вернусь.
Возвращаться я не собираюсь. Честно говоря, едва удерживаюсь, чтобы не рвануть к двери бегом.
– Я покажу, куда идти, – предлагает он.
Я открываю рот, чтобы отказаться, но он уже встал с кровати и натягивает штаны. По крайней мере, он в гражданском. Вряд ли парню в темно-синей форме Структуры удалось бы меня возбудить. Несмотря на эпизодические загулы с солдатами, вообще-то я этих уродов терпеть не могу, а они по большей части отвечают мне тем же. Основная их работа – стирать с лица земли таких, как я, «девиантов». Так они нас называют. Или «среброкровок» – это прозвище чуть поласковее.
Как по мне, единственная девиация здесь – Генерал Редден и его иррациональная ненависть к модам. Мы ведь не по своей воле такие. Полтораста лет назад какие-то идиоты развязали войну, породившую биотоксин, из-за которого на свет начали появляться мы. У нас не было выбора.
Каждая клетка моего тела вопит: «Беги!» – однако я позволяю солдату вывести себя за дверь. Мы идем по гостиничному коридору, застеленному винно-красным ковром. Сворачиваем за угол.
– Сюда. – Как истинный джентльмен, он открывает передо мной дверь.
– Спасибо, – снова заставляю себя улыбнуться. – Встретимся в номере.
– Если заблудишься, покричи, и я прибегу на выручку, договорились?
Зайдя в уборную, останавливаюсь за дверью и прислушиваюсь к звуку его шагов. Шумно выдыхаю, когда шаги удаляются. Смотрю в зеркало. Смуглое лицо разрумянилось – это от секса. Взгляд выдает нетерпение. Этот сегодняшний парень расточал обильные комплименты моим глазам – медово-карим, с золотистыми искорками.
Дядя говорит, глаза у меня материнские. Но я не помню лица матери, и это меня тревожит. Мы расстались, когда мне было пять, – в этом возрасте дети уже многое запоминают. Почему же мама стерлась из моей памяти? Иногда кажется, что вспоминаю голос, улыбку, но, быть может, это просто мое сознание старается заполнить пробелы.
Жду еще целую минуту, затем выхожу из уборной. Хочется бежать, но рано: чтобы добраться до лестницы, ведущей на первый этаж, нужно пройти мимо его номера. Придется идти на цыпочках.
Задержав дыхание, огибаю угол и крадусь по вытертому ковру. Я уже в конце коридора, когда вижу, как поворачивается ручка его двери.
Я действую инстинктивно: бросаюсь в соседний номер и захлопываю за собой дверь.
Вломиться в чужую комнату, возможно, не самое мудрое решение; и действительно, всю глубину своей ошибки осознаю в следующую же секунду, когда поперек груди меня хватает чья-то мускулистая рука.
– Стоять! – приказывает мужской голос.
И снова я действую на инстинктах: взметнув руку, впечатываю кулак в чужую челюсть.
Но хозяин челюсти даже не морщится. Быстрее, чем успеваю моргнуть, он срывает с меня винтовку и швыряет на пол. Затем разворачивает меня к себе лицом и прижимает к двери. Мощная фигура угрожающе нависает надо мной, рука поперек моей груди тверда, как сталь.
– Ты кто такая, мать твою? – рычит он мне в ухо.
Сердце готово выскочить из груди. Я облизываю пересохшие губы.
– Я…
Поднимаю взгляд – и забываю все, что хотела сказать, когда вижу его лицо.
Ох!
Определенно, решив поразвлечься, я выбрала не того кандидата.
Этот незнакомец… невероятно хорош собой. Никогда еще я не встречала настолько красивых людей, ни мужчин, ни женщин. Мгновенно тону в его голубых глазах, осененных густыми ресницами. Темные волосы, зачесанные назад, открывают безупречное, словно высеченное из камня лицо. Легкая небритость подчеркивает волевой подбородок, в одном из углов рта ощущается намек на ямочку. Только намек. Интересно, появляется ли ямочка, когда он улыбается? Впрочем, судя по холодному, опасному блеску глаз, улыбается этот человек не слишком часто.
– Если ты хотела меня убить, то уже провалила задание.
– Убить? – повторяю я, выдернутая из своих мыслей. – Я здесь не за этим.
– Не за этим? – За спиной у него что-то гремит. Это он ногой отпихнул подальше винтовку, и мне требуется большое усилие воли, чтобы не рвануться за ней. – Ворвалась среди ночи с оружием ко мне в номер и хочешь, чтобы я поверил в чистоту твоих намерений?
– Да верь во что хочешь! – огрызаюсь я и пытаюсь его оттолкнуть. Напрасные усилия. Руку незнакомца не удается сдвинуть ни на дюйм. – Убивать тебя я не собиралась.
– Тогда что это, визит вежливости? – Он мимолетно облизывает уголок рта, опускает взгляд на вырез моей майки, перечеркнутый его мощной рукой. – Весьма польщен, но не заинтересован. На сегодня с меня хватит постельных приключений. – И добавляет с усмешкой: – Зашла бы пораньше, когда здесь была моя гостья, – мы бы устроили вечеринку на троих!
У меня отвисает челюсть:
– Серьезно? Нет уж, обойдусь! Я здесь прячусь, идиот ты несчастный!
Он, заинтригованный, приподнимает бровь:
– От кого?
– Не твое собачье дело. Может, будешь так любезен и уберешь руку? Я дышать не могу!
– Не-а. По-моему, ты прекрасно дышишь.
Неправда. Всякий раз, втягивая в себя воздух, я вдыхаю его запах. Сложный, неопределимый аромат с нотками кожи, смолы и каких-то пряностей. Просто невероятный. И его тело… таких просто не бывает! Незнакомец высокий, широкоплечий, с гладкими мускулами; вижу, как вздулись бицепсы от того, что удерживает меня у двери. Представляю, каков он без одежды!
– Отпусти меня! – требую я. – Прости, что так вломилась, – но, честное слово, я ничем тебе не угрожаю.
– А почему с винтовкой?
– Я работаю на ранчо. На винтовку есть лицензия.
Он вглядывается мне в лицо, на миг его взгляд задерживается на губах. Хоть сердце под этим взглядом и начинает стучать с перебоями, я пользуюсь моментом и бью его коленом в пах. Точнее, пытаюсь ударить. Даже не моргнув, он перехватывает мое колено, дергает – и в следующий миг я приземляюсь задницей на пол, а незнакомец всей своей тяжестью обрушивается на меня сверху. Его длинные ноги пригвождают меня к полу, локоть упирается мне в горло. Вот теперь и вправду не могу дышать!
Хватая ртом воздух, упираюсь обеими руками ему в плечи – но не могу сдвинуть ни на дюйм. Он насмешливо смотрит на меня сверху вниз.
– Не очень-то это вежливо, – замечает он. – Врываться в чужой номер, да еще и лупить хозяина по яйцам!
Ответить не получается: он перекрыл мне доступ воздуха. Снова пытаюсь сбросить его с себя – и опять безуспешно. Боже, до чего же он сильный! Я-то считала, что умею драться. Дядя тренировал меня с пяти лет. Но вот, пожалуйста, лежу под незнакомцем плашмя, вдавленная в пол его могучим телом, и ничего не могу сделать.
Впрочем, нет. Кое-что могу.
Еще один важный урок, который преподал мне дядя: чтобы победить в бою, используй любое преимущество. Запрещенных приемов не бывает. А у женщины, которая дерется с мужчиной, есть в запасе один безотказный прием.
– Не могу сказать, что об этом жалею, – выдавливаю я, сипя от недостатка кислорода. – Результат меня устраивает.
– Результат? – подозрительно переспрашивает он.
– То, как ты на мне разлегся.
Я бесстыдно улыбаюсь – и ловлю в его глазах отблеск интереса.
– Пожалуй, такая поза мне по душе, – добавляю я, когда удается втянуть в себя немного воздуха. – Поначалу ты меня не заинтересовал, но теперь… – И приглашающе приподнимаю бедра.
Он замирает, приоткрыв рот. На краткий миг его тело мне отвечает – бедра движутся навстречу моим.
А потом он разражается смехом.
– Хороший ход! – Он приближает губы к моему уху, и пульс у меня пускается вскачь. – Если я позволю тебе встать, обещаешь не махать руками и ногами?
– А ты? – парирую я.
Все еще смеясь, он поднимается, подбирает с пола мою винтовку. Пока разглядывает серийный номер, я встаю, кипя от негодования, поправляю на себе майку. Наконец мне представилась возможность оглядеться, однако смотреть тут особо не на что. Простыни на кровати скомканы – должно быть, из-за того, чем он со своей «гостьей» занимался тут до моего появления. Не знаю, ревновать или посочувствовать неизвестной жертве чар этого красавца.
Коммуникатор на тумбочке, черная куртка на спинке стула возле окна, пара черных ботинок у дверей. Вот и все. Никаких намеков на то, кем может быть этот незнакомец. На площади среди празднующих я его не видела – и это странно. Зачем он приехал в Хамлетт, если не на День Освобождения? Случайные проезжающие у нас здесь редко встречаются. К западу от Округа Z все ушло под воду, на побережье поселений нет. Система пытается освоить эту территорию заново, но всякий раз новые города и поселки стирает с лица земли очередное землетрясение.
Бросив взгляд на незнакомца, пробую заглянуть в его сознание – но щит у него непробиваемый. Любопытно. У большинства примов щитов нет, а если и есть, то совсем слабенькие. Значит, этот человек – мод, или военный, или гражданский прим, для каких-то неизвестных целей овладевший искусством надежно защищать свои мысли.
Винтовку незнакомец держит уверенно, хотя и не берет меня на прицел. Просто стоит и не сводит с меня опасных голубых глаз.
– Может, пробьешь по коммуникатору серийный номер, убедишься, что я не преступница, и дашь мне пойти своей дорогой?
– А может, мне просто тебя пристрелить и пойти своей дорогой самому? – отвечает этот наглец.
– Ох, боюсь-боюсь! – Я упираю руки в бока. – Ну давай. Стреляй. Избавь меня наконец от своего общества.
Он качает головой, по-прежнему не спуская с меня глаз:
– Как тебя зовут?
На этот вопрос неожиданно отвечает чужой голос из коридора:
– Рен!
Не то чтобы «отвечает». Просто там, за дверью, мой незадачливый любовник устал ждать и отправился на поиски.
– Рен! Ты еще там?
Я слышу, как солдат проходит мимо нашей двери и сворачивает за угол. Его шаги стихают.
– Похоже, тебе пора, Рен, – усмехается незнакомец. – Беги скорее, пока твой приятель тебя не застукал.
– Он мне не приятель, и без винтовки я отсюда не уйду.
Чуть помедлив, он берет винтовку за ствол и протягивает мне прикладом вперед.
Перекидываю ремень через плечо и решительным шагом направляюсь к двери.
– Приятно было познакомиться, сукин ты сын, – бормочу я, не оглядываясь.
Спину мне щекочет его смех.
Коридор, по счастью, пуст – и я со всех ног бегу по лестнице на первый этаж. Но уже у выхода снова слышу свое имя:
– Рен, подожди!
Я проглатываю стон. Солдат спускается за мной следом.
– Ты же обещала не убегать! – говорит он, и в его глазах читается разочарование.
– Извини, – тяжело вздохнув, изобретаю на ходу пристойное объяснение: – Просто не выношу долгих прощаний.
Его лицо смягчается.
– И в любом случае мне пора. Прошлой ночью ураган снес забор на ранчо, и, если завтра я не встану с рассветом и его не починю, от дяди мне достанется.
– Мне нужно снова тебя увидеть. Может быть, в следующем месяце удастся получить увольнительную?
– Что ж, ты знаешь, где меня найти, – легко отвечаю я, думая, что, скорее всего, новую увольнительную он не получит еще долго. И к тому времени успеет забыть обо мне.
Будем надеяться.
Всегда есть риск, что какой-нибудь влюбленный дуралей ухитрится поменяться назначениями с другим солдатом и получит постоянное назначение в наш округ. Но вряд ли я так уж хороша в постели.
– Какой у тебя ID?
Неохотно называю ID, и он забивает цифры в свой коммуникатор. Секунду спустя мелодично звонит небольшой аккуратный девайс у меня в кармане.
Солдат улыбается, демонстрируя ямочки на щеках:
– Это я!
Достаю коммуникатор и сохраняю его ID. Терпеть не могу эту штуку. Комм положено носить с собой постоянно, но этому правилу я следую, лишь когда в поселке появляются военные. Переписываюсь только с дядей Джимом и друзьями, и то по обязанности. Разумеется, ничего серьезного друг другу не пишем: для настоящих разговоров есть иные средства коммуникации. Ни один мод в здравом уме не станет использовать для связи устройство, произведенное Системой. Каждое слово, сказанное или напечатанное, записывается, и десятки оперативников Разведотдела день и ночь изучают наши диалоги в поисках чего-нибудь подозрительного. То же верно и для Нексуса, нашей интернет-сети. Только идиот станет вести откровенные разговоры в интернете.
– Я тебя провожу, – предлагает солдат.
За дверями гостиницы слышится гул голосов. Играет живая музыка – какая-то незнакомая мне энергичная мелодия, должно быть, из списка Комитета по Коммуникациям. Любая песня, текст, рисунок, прежде чем их выпустят в народ, проходят цензуру Системы.
Мы выходим во двор. Здесь веет прохладный душистый ветерок – тот же, что час назад, когда мы незаметно отделились от танцующих и скрылись в гостинице. В воздухе витает аромат мяса на гриле и печеной кукурузы. Центральная площадь ярко освещена. Здесь собрался весь поселок; люди танцуют, болтают, то и дело музыку заглушают взрывы смеха.
