Перейти к содержанию

Серебряная Элита — книга серии «Inspiria Ромэнтези»

Автор:

Категория
Любовное фэнтези
Год издания
Издательство
Эксмо
ISBN
978-5-04-243904-9
Возрастное ограничение
18+
Обновлено
25.09.2026

Аннотация

НЕЗАКОННОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ, ИХ АНАЛОГОВ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ, ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ЗАПРЕЩЕН И ВЛЕЧЕТ УСТАНОВЛЕННУЮ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ Здесь жестокость «Голодных игр» встречается с романтикой «Четвертого крыла» и психологией «Дивергента». Международный бестселлер и абсолютный хит TikTok. Книга, которая отвечает на вопрос, каким должно быть идеальное ромэнтези. Внутри – карта вселенной «Серебряной Элиты». Любовь на грани миров. Магия и реальность, тьма и свет, долг и желание. Здесь чувства живут вне правил, а выбор совершается наперекор судьбе. И это – только начало. «Серебряная Элита» – первая часть цикла. В мире, где за сверхспособности казнят, а за предательство убивают, любовь – самое опасное оружие. И правила выживания просты: скрывай свой дар, не доверяй никому, не влюбляйся в того, кто должен тебя убить… даже если он чертовски красив. СКРЫВАЙ СВОЙ ДАР На Континенте существует железный закон: Примы – обычные люди с иммунитетом – правят миром. Моды – носители сверхспособностей – обречены на смерть. Рен Дарлингтон – тень среди теней, гениальная Модифицированная – всю жизнь провела в бегах. Одна ошибка, и она попадает туда, где выжить почти невозможно: в Серебряную Элиту. НЕ ДОВЕРЯЙ НИКОМУ Это военная академия, где учат технике допроса, рукопашному бою, владению оружием и работе под прикрытием. Учат охотиться на таких, как она. И чтобы выжить, Рен придется стать лучшей ученицей. Тренироваться и воевать бок о бок с людьми, которых она должна уничтожить… НЕ ВЛЮБЛЯЙСЯ В ТОГО, КТО ДОЛЖЕН ТЕБЯ УБИТЬ Но есть проблема. Ее новый командир Кросс Редден. Безжалостный. Гениальный. Опасно красивый. Он видит людей насквозь, а Рен прячет слишком много смертельных секретов. Напряжение между ними растет – электрическое, неправильное, запретное. Вскоре Рен понимает: спасение всего Континента зависит от того, сумеет ли она укротить свои способности, страхи и чувства к человеку, которого любит, но который должен ее убить. «Если вы скучали по достойным антиутопиям и любите истории с перчинкой – самое время браться за «Серебряную Элиту». Напряжение на каждой странице, идеально несовершенные персонажи и запретные чувства, которые никого не оставят равнодушными». [i]Алина Melanchallina[/i] «Дани Франсис написала дистопию для взрослых с романтической линией — именно такую я мечтала прочитать уже давно. И мне срочно нужна вторая книга цикла — причем внутривенно. Этот роман становится всеболее захватывающим по мере развития сюжета. Я не могла оторваться — Дани Франсис настоящая рок-звезда, и я безумно рада, что именно она вернула жанр дистопии!» [i]Али Хейзелвуд[/i] «Подобно Китнисс Эвердин и Вайолет Сорренгейл, Рен обладает сильным моральным стержнем, который подвергается испытаниям — и физическим, и эмоциональным — когда ей приходится сражаться с, казалось бы, непреодолимыми обстоятельствами». [i]The Washington Post[/i]

Читать «Серебряная Элита» — Дани Франсис онлайн

Страница 7 из 18

А я хочу спасти Джима.

Не знаю как – знаю только, что не дам, ни за что не дам ему умереть!

Печально известная Южная Площадь, в сущности, просто внутренний двор. Немощеная площадка, окруженная высокими каменными стенами. Под ногами – утоптанная почва красноватого оттенка. Вход – через грозные с виду, стальные ворота, охраняемые рядовыми из Жестяного Блока. У этого подразделения тренировочная программа даже проще, чем у Медного, и солдаты оттуда, как правило, выполняют простейшие задачи: патрулируют, стоят на карауле. Те, что выстроились сегодня у ворот, на вид моложе меня, и задача у них только одна: следить за гражданами, что нетерпеливой толпой спешат на утренний спектакль.

Я одна среди этой толпы, совершенно безоружная – словно голая.

Вижу эшафот, и в горле встает ком ужаса. На миг все расплывается перед глазами. Место казни – деревянный помост, приподнятый над землей фута на четыре; перед ним уже собрались люди, и с каждой минутой их все больше. Помогая себе локтями, пробиваюсь сквозь это людское море. За эшафотом видны еще одни электрические ворота; сейчас они закрыты, за черной решеткой – только тьма. Но я знаю: эти ворота открываются в тоннель, ведущий в самое чрево базы.

Вытираю о джинсы потные ладони. Мне очень тревожно, и совсем не помогают делу постоянные толчки в сознании. Деклан все утро пытается до меня достучаться, и Тана тоже. Я их не впускаю.

Плевать на то, что Тана беспокоится, плевать, что Деклан злится на мой побег. Плевать на все, кроме Джима. Бесчисленное множество раз он спасал мне жизнь – теперь моя очередь его спасти. Если сумею. Если.

Ожидание мучительно. Сорок пять минут не нахожу себе места; наконец ворота в тоннель медленно разъезжаются, и толпа откликается возбужденным гулом. Из темной пещеры выезжает армейский грузовик.

Негодование жжет мне горло. Будь прокляты трусы из Сопротивления: как посмели они бросить Джима? Никогда и ничего они не добились бы без таких людей, как Джулиан Эш, с риском для жизни проникающих в Структуру и другие государственные институты. Джулиан дослужился до полковника – и за эти годы передал Сопротивлению бесчисленный объем ценной информации. А теперь его просто приносят в жертву, потому что, видите ли, слишком опасно его спасать!

Щекотка в мозгу – это снова вызывает меня Тана. Не обращаю внимания. Уверена, она и так знает, где я.

Толпа снова взволнованно гудит; из кабины грузовика выходят двое офицеров и направляются к кузову.

Сердце подскакивает к горлу, когда я наконец вижу Джима.

К счастью, выглядит он не слишком плохо. На нем по-прежнему джинсы и футболка, но фланелевая рубаха исчезла. Руки скованы наручниками. На белой футболке и на мускулистых руках видны грязные разводы, но никаких повреждений не заметно. Ни синяков, ни разбитого носа. Это радует. Джим в руках врагов со вчерашнего дня, так что могло быть намного хуже.

Впрочем, не знаю, чего я ожидала. Изуродованного лица? Нет, как видно, враги хотят, чтобы все хорошо его видели. Чтобы перед тем, как пули вонзятся ему в грудь, различили в его глазах страх и отчаяние.

Но сейчас, когда двое мужчин втаскивают Джима по деревянным ступеням на эшафот, в его лице нет страха. Его не ставят на колени. Он остается на ногах – высокий, с гордым разворотом плеч, с бесстрастным лицом. Взгляд из-под полуприкрытых век скользит по толпе – и находит меня. Лишь тогда на лице Джима отражаются какие-то чувства. Едва заметно. Плотнее сжимаются губы, чуть дергается щека.

В первый раз за эти сутки я чувствую его зов.

Меня охватывает паника. Что он делает?! Руки у него на виду, все поймут…

Но паника сменяется отчаянием, когда я вспоминаю: они уже все знают.

Впускаю Джима в свое сознание. Больше всего мне сейчас нужно услышать его голос.

– Уходи отсюда, Рен! Немедленно!

– Не уйду.

– Урод! – выкрикивает кто-то из толпы.

– Выродок чертов!

Они видят то же, что и я. Под ярким утренним солнцем это не так заметно, как в темноте. Когда дядя Джим использовал свои силы в Черном Лесу, вены у него сияли, словно звездные реки. Но и сейчас ясно видно, как под кожей у него вздымаются и текут струи жидкого серебра.

Офицеры немедленно наставляют оружие на толпу.

– Хватит! – громко приказывает кто-то из них. – Скоро он получит свое!

– Как мне их остановить? – спрашиваю я у Джима.

– Никак. Уходи! Тебе нельзя здесь оставаться!

– Где же мне еще быть?

В отчаянии озираюсь вокруг. Мне нужно оружие – но гражданские ходят безоружными. Вооружены только офицеры на эшафоте. Штурмовые винтовки ближнего боя. Сойдет. Один из них сейчас говорит по коммуникатору. Если его отвлечь, то…

– Даже не думай! – предостерегает Джим.

Я отвечаю гневным взглядом. Неужели он смирился с судьбой? В его лице читается то, чего не было еще минуту назад, – что-то пугающе близкое к безнадежности. Джим не дурак. Он понимает: я здесь одна, значит, подполье его выручать не станет. И не пытается сопротивляться – должно быть, считает, что это бесполезно.

Из тоннеля выезжает второй грузовик.

Прибыла расстрельная команда.

Никогда прежде я не видела казнь. Черт, я и в городе-то была два раза в жизни – по крайней мере, из тех, что помню. Оба раза по туристическому пропуску, вместе с Гриффом и Таной. Здесь мы не развлекались, а выполняли задания Сопротивления. Хотя «задание», быть может, громко сказано: передали несколько украденных коммуникаторов мальчишке лет тринадцати на вид, а он скрылся вместе с ними в темном переулке. Дядя Джим тогда вынес мне мозг нравоучениями – страшно за меня беспокоился. Сам он в Пойнте почти не появлялся, боялся, что его опознают. И чем же это кончилось? Пятнадцать лет прятался от чужих глаз, чтобы его узнали в собственном доме. Из-за меня.

Не знаю, как мне удается не разрыдаться. Он стоит передо мной, со скованными руками, на которых сияют серебристые вены, люди тычут в него пальцами и обзывают выродком… и все это по моей вине.

Расстрельная команда состоит из шести мужчин и двух женщин – все в темно-синих форменных комбинезонах. Чеканя шаг, они поднимаются на эшафот и выстраиваются в шеренгу с края. Меня охватывает гнев. У одного из них – крепкого, наголо бритого парня – глаза блестят радостным предвкушением. Ему это нравится! У прочих вид скучающий. Это злит меня еще сильнее. Этим ублюдкам предстоит человека убить – а они, видите ли, скучают!

– Рен!

В мозгу эхом отдается предостережение Джима. Должно быть, он разглядел в моих глазах жажду крови.

– Я не позволю им тебя убить! – мысленно рычу я.

Но что же делать?

Может, предложить им сделку? Меня за него?

Нет, идиотская мысль. Два мода – всяко лучше одного. Если открою, кто я, меня просто поставят рядом и расстреляют с ним вместе. Может быть, и правильно сделают: ведь Джим оказался здесь по моей вине.

– Уходи, Рен! – В его голосе звучит скорбь. И безнадежность.

От горя у меня перехватывает горло. Слезы заволакивают зрение. Аккуратно, делая вид, что хочу почесаться, наклоняю голову к плечу и стараюсь смахнуть слезы. Нельзя показывать этим людям, что я плачу. Нельзя показывать, что мне не все равно.

Женщина рядом смотрит на меня удивленно. Светлые волосы и нежное лицо, щеки раскраснелись от радостного возбуждения. С ней двое маленьких детей. Отправились поразвлечься всей семьей. Словно по туристическому пропуску в Округ В, в единственный на Континенте зоопарк. А Джим – зверь в клетке, выставленный им всем на потеху. Не знаю эту женщину, но как же я ее ненавижу!

Один из офицеров подходит к краю эшафота. На левом рукаве у него нашивки полковника. То же звание носил Джим, когда моя мать упросила его бежать со мной из Пойнта. Она знала, что здесь я никогда не буду в безопасности. У большинства модов способности проявляются лет с двенадцати, но я демонстрировала свои силы уже в пять, и мама страшно за меня боялась.

Она тоже носила звание полковника, когда была расстреляна за измену. Возможно, на этом же самом эшафоте. Стояла там, где сейчас Джим. Быть может, ее кровь доныне пятнает доски под его босыми ногами.

– Джулиан Эш, Трибунал Континента признал вас виновным в измене и сокрытии своей идентичности, – звучно разносится по площади голос полковника. – За эти преступления вы приговорены к смерти.

Толпа отвечает восторженным ревом. Звери!

– Есть ли у вас последнее слово?

Дядя смотрит на него молча, с каменным лицом. Последнее слово Джулиана Эша слышу только я. И в хрипловатом голосе, звучащем у меня в голове, нет и следа бесстрастия – в нем глубокая печаль.

– Я люблю тебя, Рен. Надеюсь, ты это знаешь.

Внутри все сжимается. Словно кто-то впился мне в сердце ногтями и сдавливает изо всех сил, а сердце беззвучно вопит, обливаясь горячей кровью.

– Нет последнего слова? Отлично. Так для всех проще, – ухмыляется полковник.

Вместе со вторым офицером он сходит с эшафота и становится рядом. Меня начинает трясти.

Страх и истерика мечутся во мне, будто оборванный кабель. Такое случилось на ранчо в прошлом месяце, во время грозы: электрический провод под напряжением оборвался и повис в воздухе, дергаясь и рассыпая вокруг огненные искры. Сейчас я как этот провод: отчаянно извиваюсь, пытаясь найти выход, – и не нахожу.

«Прекратите! – хочу я закричать в лицо палачам. – Остановитесь! Не трогайте его!»

– Готовьсь! – командует полковник.

Восемь стрелков поднимают автоматические винтовки и целятся в Джима. Никогда я не испытывала такой муки, как сейчас, когда вижу, как Джим опускает глаза. Не хочет смотреть на них. Ни на них, ни на меня. Он сдался.

Мне хочется кричать: «Опустите стволы, опустите стволы, опустите!..»

По толпе зрителей пробегает недоуменный ропот.

Я моргаю.

Половина расстрельной команды опустила оружие.

Те, что остались в прежней позиции, смотрят на своих товарищей с недоумением. Одна из женщин, высокая брюнетка, явно борется с собой. Как-то странно подергивается, встряхивает плечом. Трясет головой, словно старается сбросить наваждение. Снова поднимает винтовку – но я, свирепо глядя на нее, мысленно приказываю: «А ну опусти!»

Теперь все восемь стволов направлены в землю.

Я понимаю: они меня слышат. Да, слышат! Внутри поднимается знакомая горячая волна: сознание вдруг оживает, переполняется энергией. То же самое чувствовала я в Черном Лесу, когда сумела в первый раз «поджечь» Джима.

В тот день я так испугалась, что тут же оборвала связь.

Но сегодня этому не бывать. Я не остановлюсь. Никому и ничему не позволю себя остановить!

Гнев и страх уходят, растворяются в странном спокойствии. Глядя на восьмерых людей, готовых убить моего дядю, я приказываю им: «Приставьте стволы к собственным головам. Живо!»

Их лица – застывшие маски смятения и страха. Отлично. Пусть почувствуют то же, что и я!

«Цельте себе в голову!»

Вдруг меня охватывает головокружение. Я слегка пошатываюсь, втягиваю в себя воздух. «Поджог» требует большого расхода психической энергии – больше, чем я привыкла тратить.

Джим резко поворачивает голову к толпе, ищет меня взглядом. Вены у него на руках снова начали отливать серебром. Должно быть, пытается со мной связаться. Но в голове у меня нет для него места: я открыла восемь троп и борюсь с восемью чужими волями, заставляя их подчиниться моей воле.

«Цельте себе в голову! Цельте себе в голову!»

«Поджог» забирает и физические силы: руки и ноги у меня слабеют, по лбу струится пот. Такого прежде не случалось. Но это работает! Они меня слушаются! Стволы винтовок вновь приходят в движение – дюйм за дюймом вверх…

– Что вы творите?! – кричит полковник.

Тот здоровяк, что откровенно радовался возможности кого-то убить, теперь из последних сил сопротивляется моему приказу. Пытается совладать с собственными руками, медленно поворачивающими винтовку дулом вверх. По лицу ползут крупные капли пота.

«Приставь к своей голове, сейчас же!»

– Не могу… перестать! – выдыхает он. – Мной кто-то управляет!

По толпе проносятся ахи и вскрики. Вся расстрельная команда замерла, приставив оружие к собственным головам.

Я едва дышу. Все оставшиеся силы нужны мне, чтобы сосредоточиться и отдать последний приказ: «Спустите курок, спустите курок, спустите курок…»

Слишком тяжело! Легкие сжались и не пропускают кислород. В мозгу взрываются фейерверки. Все поле зрения заволакивает странная оптическая иллюзия – кружащийся в воздухе золотой песок. Я мигаю, стараясь сморгнуть песчинки. Все сильнее кружится голова. Не понимаю, как управлять этой силой. До сих пор мне удавалось «поджечь» лишь одно чужое сознание, и то с трудом – никак не восемь сразу! Подступает паника; я чувствую, что теряю контроль. Как будто пытаюсь вылезти из ручья у нас на ранчо, хватаюсь за скользкие, поросшие мхом камни, но все время соскальзываю. Не удержаться. Не удержать. И все же…

«Спустите курок, спустите курок, спустите курок…»

…чужая воля выскальзывает из моих рук.

Словно отброшенные инерцией, стволы опять разворачиваются вперед. Один, два, три – все восемь. Все направлены на Джима; все выполняют мой последний приказ – спустить курок.

Грохот выстрелов смешивается с криками. Я едва не падаю наземь, видя, как пули вонзаются в Джима и отбрасывают его назад. Белая футболка мгновенно становится алой. Он падает – и, еще не упав, оборачивается ко мне. На один душераздирающий миг наши взгляды встречаются, и я слышу его беззвучный голос:

– Прощай, пташка.

На землю он падает уже мертвым. Связь резко обрывается. Джима больше нет. Я не чувствую его энергию. Ничего не чувствую. Секунду или две просто стою в оцепенении. Вокруг ревет толпа. Кто-то вопит от восторга, кто-то от ужаса – те, кто понял, чему только что стали свидетелями.

– «Поджигатель»! – шипит кто-то рядом со мной.

Не знаю, ко мне ли обращено это слово, – но и неважно. Нельзя навлекать на себя подозрения.

Кара «поджигателю» – смерть. Мало того: дела о «поджогах» даже не рассматривает Трибунал. А это очень серьезно. Даже за покушение на Генерала вас не казнят, пока вы не предстанете перед Трибуналом.

Но «поджигателям» просто запрещено жить. Примы слишком нас боятся.

Зрители уже расходятся, тем проще и мне уйти. Бросаю последний взгляд на Джима, человека, который был мне дороже всего на свете. Он мертв. Его больше нет. Поворачиваюсь и иду прочь. Бежать нельзя. Иду быстро, но так, чтобы не привлекать к себе внимания.

И все-таки я просчиталась. Уйти незамеченной все же не удается.

В десяти футах от распахнутых ворот кто-то хватает меня за плечо и тянет назад.

Споткнувшись, стараюсь тут же восстановить равновесие. Краем глаза замечаю синюю форму. Вижу руку с армейским револьвером и слышу негромкий вопрос:

– Куда собралась?

Глава 5

Окон здесь нет. Терпеть не могу комнаты без окон. Нет, я не страдаю клаустрофобией. Не чувствую, что стены смыкаются вокруг меня, дышу нормально. Просто ощущение мерзкое. Словно я корова в стойле. Оружия нет, сбежать некуда. Невыносимо. От этого все чешется, словно по мне ползают желтые муравьи из Черного Леса.