Он усмехнулся.
— Учу других бить морды. Это хорошая работа, но не топовая. Не в совете стаи. Она больше подходит для одиночки, чем для отца семейства.
— И всё же ты пришёл на зов крови. Зачем?
Он посмотрел на меня долгим взглядом. В его глазах плескалось что-то тёмное, тяжёлое, от чего мне захотелось сделать шаг назад. Но я не сделала.
— Хотел посмотреть, что за дура согласилась выйти за Фарта, — сказал он наконец. — Оказалось, не дура. — Он сложил на груди руки и из-под манжет показались острые края татуировок. — Дальше сама решай. Я не собираюсь врать, что у меня есть деньги или перспективы стать Альфой или, что полюблю тебя до гроба. Я даже не знаю, смогу ли быть хорошим мужем. Но я не предам. И не брошу.
— Это всё, что ты можешь предложить? – спросила я, чувствуя, как страх парализует тело и волю.
— Это всё, что у меня есть, — ответил он.
Я стояла перед ним и смотрела в его глаза. В них не было ни мольбы, ни страха. Только правда. И магнетическое притяжение, которому я не могла противостоять. Я тонула в нём, теряя рассудок.
Железные сидели, вжав головы в плечи, как нашкодившие щенки, ожидающие наказания. Фарт прожигал меня взглядом, но молчал — жрец стоял рядом, положив руку на алтарь. Себрин смотрел с интересом. Грантер — с вызовом.
Я перевела взгляд на жреца. Чётки нагрелись снова, и я положила их на камень. Встала напротив жреца.
— Я сделала свой выбор, — сказала я.
Круг замер.
Я посмотрела на Себрина. Он ждал, спокойный, уверенный, с лёгкой улыбкой. Перевела взгляд на Грантера. Он сидел, не двигаясь, и его глаза горели в полумраке. Фарт смотрел с ненавистью, и именно он сделал мой выбор лёгким.
Я выбрала нужную пластину, зажала её между ладонями.
— Я выбираю этого, — сказала я, указывая на будущего мужа.
Оборотни ахнули. Пластина нагрелась, обжигая руки. Заиграла тревожная музыка. Взвились вверх языки факелов. А когда снова наступила тишина, я почувствовала, что внутри меня образовалась пустота. Я открыла рот, чтобы назвать имя, и не услышала ни звука.
Я больше не могла петь. Я больше не могла говорить.
Четки на алтаре полыхнули зеленым, и я поняла: плата взята.
Мой будущий муж смотрел на меня молча. В его глазах не было торжества. Только тихая, сдержанная боль, которую он не показывал никому. Я должна была отвести взгляд. Но не смогла.
А потом оборотни вскочили с мест и закричали разом.
Свидетель
Оборотни кричали.
Все разом, перекрывая друг друга, вскакивая со скамей, потрясая кулаками. Их лица исказились от страха, ярости и понимания, что их переиграли в грязной игре. Железные выглядели жалко, как кучка выброшенных на улицу щенков.
— Она не имеет права!
— Это не по правилам!
— Изгой не может быть наследником!
— Ржавый не войдет в нашу семью!
— Она никто!
— Её место среди неприкасаемых!
Голоса сливались в сплошной гул. Факелы метались, отбрасывая дикие тени на стены. Кто-то рванулся вперед, но жрец вскинул руку, и на алтаре вспыхнул зеленоватый свет.
— Никакого насилия в святилище! — его голос прозвучал на удивление твердо. — Вы все знаете правила. Алтарь защитит слабого, и агрессор будет повержен!
— Правила писаны не для ржавых! — выкрикнул кто-то из глубины.
— Правила писаны для всех, — жрец обвел присутствующих тяжелым взглядом. — И нарушивший их заплатит кровью. Алтарь не прощает.
Толпа замерла. Я видела, как они переглядывались, как гасли искры бунта в их глазах. Они боялись древней силы, которая сейчас пульсировала в камне зелеными сполохами. А во мне гулким эхом отзывалась пустота.
Я старалась не двигаться. Четки все еще были в руках, и я чувствовала, как они пульсируют в такт сердцу. Нагретые пластины не обжигали кожу. Они дарили тепло и уверенность. Они словно признали меня своей.
Грантер поднялся со скамьи. Медленно, не торопясь. Сделал шаг вперед, и я увидела, как Железные отшатнулись. Он смотрел на меня, а свора Фарта чувствовала его силу и право быть здесь. Претендовать и властвовать.
— Ты уверена? — спросил он. — Я самый проигрышный из возможных вариантов. Даже Корт лучше.
Я открыла рот, но не смогла издать ни звука. В горле застряла пустота, но я чувствовала, что могу дышать. Могу стоять и не отводить взгляд. Поэтому молча поднесла палец к губам и кивнула.
— Тогда, — он усмехнулся, и в этой усмешке была сила и решимость. Желание идти до конца. — Будем вместе против целого мира. Пара изгоев.
— Нет! — выкрикнул Фарт. — Это невозможно! Она останется брошенной невестой!
— Она заплатила самым дорогим и имеет право на любого из круга женихов. Ниира сделала выбор, и я её обвенчаю.
Жрец смотрел с вызовом. У него не было уверенности, что свора Фарта послушается. Но он готов был отстаивать правила даже в ущерб задумке наследника. Служитель культа был выше мирского. Он поддерживал традиции.
— Браку нужен свидетель! — выкрикнул кто-то из толпы. — У нее нет свидетеля!
Я обернулась. Железные оживились, зашептались. Кто-то довольно заулыбался.
— Да, свидетель! По закону нужен свидетель от стаи жениха!
— Никто из нас не пойдет!
— А без свидетеля брак невозможен, брошенная невеста!
Мне стало страшно. Я смотрела на лица Железных, которые из растерянных становились злобными. Они предвкушали, как смогут растоптать меня после того, как я унизила их друг перед другом. На глазах у изгоя Грантера и врага Себрина.
Они снова считали, что я проиграла. Что об меня можно будет вытереть ноги. Я перевела взгляд на Грантера. Он застыл, прищурив глаза и уперев руки в бока. Я видела, как напряглись мышцы на его челюсти. Понимала, что он бессилен против этого условия.
Нервы звенели натянутой струной. Неужели всё напрасно? Неужели мне придётся нести бремя брошенной безголосой невесты? В глазах защипало от слёз, горло сдавило безжалостным огненным обручем.
Мы с Грантером смотрели глаза в глаза, а рядом глумились, перешёптываясь, Железные. Неожиданно сзади меня раздался громкий уверенный голос:
— Я буду свидетелем.
Я обернулась.
Себрин поднялся со скамьи. Его стальной костюм блестел в свете факелов, как средневековые доспехи, светлые волосы рассыпались в беспорядке, словно после бега. Оборотень смотрел на Железных. И в его глазах не было улыбки.
— Ты не имеешь права! — заорал Фарт. — Ты не из нашего клана!
— Я здесь по зову крови, — спокойно ответил Себрин. — А значит, имею. Или вы забыли свои же правила?
Железные зашумели. Кто-то рванулся вперед, но снова отшатнулся от полыхнувшего зелёным алтаря.
— Это против традиций! Свидетель должен быть из стаи жениха!
— Традиции, — голос Себрина стал жестче. — Вы только что бросили невесту у алтаря. Вы унизили ее перед всеми. Отказались от клятвы. И теперь ссылаетесь на традиции? Я Железный по матери и Стальной по отцу.
— Только шлюха из Железных могла выйти замуж за Стального!
Себрин подобрался. Он сделал шаг вперед, и теперь я видела его лицо. Спокойное, но за этим спокойствием чувствовался металл. Он встал рядом со мной, напрягшись.
— Во мне есть кровь Железных. И Стальные, в отличие от вас, не судят людей как скотину по родословной. Нам нет разницы, у кого какой цвет волос и разрез глаз. А вы, как я посмотрю, только женщин и можете оскорблять.
Он метнул в меня взгляд, полный поддержки. А потом повернулся к Грантеру. И тот горько улыбнулся в ответ. А потом опустил руки, но сжал пальцы в кулаки.
— Я не брат вам, хотя мы троюродные, и у тебя, Фарт, та же бабка, что и у меня. Вы веками раздуваете вражду между кланами. И я буду свидетелем этого брака. Потому что даже враг честнее вас.
Он подошел ко мне ещё ближе. Остановился, коснувшись плечом плеча.
— Ты уверена? — спросил он тихо, только для меня.
Я кивнула.
Он улыбнулся. Легко, будто мы решали, куда пойти на ужин.
Жрец вздохнул. Посмотрел на меня, на Грантера, на Себрина. На Железных, которые замерли в злой беспомощности.
— Тогда, — Грантер повернулся к жрецу, — начинайте.
Обряд
Моя рука, лежащая на алтаре, до побелевших костяшек сжала чётки. Грантер встал с другой стороны от жреца. Накрыл своей ладонью мои пальцы, и тонкое запястье утонуло в его лапе. Он смотрел на меня не отрываясь, а вокруг его головы, горело словно нимб, рыжее сияние волос.
Жрец вскинул голову к зеленоватому кругу луны, плывущей в ночном тумане. Снова заиграла музыка. Но теперь, когда во мне образовалась пустота немоты, я ощущала её глубже, острее. Она билась во мне, как тайна, которую я не могла выдать.
Алтарь вспыхнул ярче, и я почувствовала, как что-то связывает нас. Невидимое. Неразрывное. Тяжёлое, как цепи, и при этом лёгкое, как желание. Не давящее, а удерживающее от падения.
Когда музыка достигла крещендо, алтарь заполыхал ослепительно ярко. Под худи Грантера и моим кружевом на запястьях вспыхнули метки. Я вздрогнула, но муж успокаивающе сжал мою руку с раскалившимися чётками.
Я хотела закричать, но только хватала ртом воздух в безмолвии отчаянья.
— Брак заключён, — голос жреца звучал торжественно. — Плата принята. Свидетель засвидетельствовал.
Служитель культа возложил ладони на наши сплетённые в тугой узел руки. А когда отпустил их, свет на алтаре погас. Остались только мы, ставшие единым целым, и пламя факелов, отбрасывающих на стены тени случившегося чуда.
— Отныне ты, Ниира из Антрацитовых, — жрец смотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на жалость, — жена Грантера из Железных. Ты осталась без голоса, отданного в оплату за выбор. И его никто не сможет у тебя отнять. Грантер из Железных. Ты приобрёл сокровище - Нииру из Антрацитовых. Прими супругу в семью. Стань опорой.
Свора Фарта ехидно захихикала. А я не могла ответить. Без голоса у меня не получалось поблагодарить жреца. Поэтому я просто сжала сильнее чётки, которые всё ещё были в руках, и кивнула. Тот кивнул в ответ и отошёл от нас. А ко мне придвинулся Грантер.
В его взгляде была жажда. В ней смешалась благодарность, злость и желание. Грантер стал частью меня. Он это знал и предъявлял права. Я качнулась назад. Но он удержал свободной рукой, прижал к себе и поцеловал.
Клянусь, что в биении пламени факелов я услышала хрустальную мелодию полной луны. Я растворилась в своём муже. Почувствовала единение с мощью, уверенностью и злостью. Преобразилась. Стала его.
Я чувствовала тепло Грантера, его дыхание, напряжение и суть, скрытую ото всех. Мне показалось, что он рад этому союзу. Что принял меня по-настоящему. Впустил в своё сердце, а потом стремительно отстранился.
— Ты пожалеешь, — прошипел Фарт. — Вы оба пожалеете.
Грантер медленно повернул голову. И я увидела, как изменилось его лицо. По лицу скользнула холодная пугающая тень. В глазах зажёгся огонь ненависти, от которого Железные отшатнулись в испуге.
— Посмотрим, — сказал Грантер.
У него был такой низкий, спокойный голос, что мороз побежал по коже. Фарт сделал шаг назад. И я поняла, что он боится. Не старых традиций, а этого рыжего мужчину. И что у него нет уверенности в том, за что они травили Грантера десятилетия.
А ещё я увидела, что Фарт трусит. Он знал о праве моего мужа претендовать на место наследника. Это открылось мне внезапно у алтаря. Фарт боялся своего неправильного рыжего брата.
Того, кого они обзывали ржавым и сделали изгоем. И боялись до одури. До бегающих глаз и бессильной ярости.
— Брачующиеся и гости, вы свободны.
Жрец подошёл к дверям. Положил руки на тяжёлые створки, и они заскрипели, открывая нам темноту ночи.
— Свидетель, помните: месяц вы должны провести вместе с молодожёнами для защиты новой семьи.
Я замерла. Месяц? Со свидетелем? Я посмотрела на жреца. Он кивнул, словно читал мои мысли.
— Таков закон древнего обряда. Свидетель должен удостовериться, что союз не был заключён под давлением. Чтобы защитить невесту, если жених окажется недостойным. Правила есть правила. Свидетель остаётся с вами. Если он покинет вас раньше срока — брак будет признан недействительным.
Я перевела взгляд на Себрина. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на Железных с лёгкой усмешкой.
— Не переживайте, — сказал он. — Я не буду вам мешать. Я просто буду рядом. Я уже дважды был свидетелем. Понимаю, что к чему. И в ваши скандалы по поводу раскиданных носков встревать не буду.
