— Ржавый не войдет в нашу семью!
— Она никто!
— Её место среди неприкасаемых!
Голоса сливались в сплошной гул. Факелы метались, отбрасывая дикие тени на стены. Кто-то рванулся вперед, но жрец вскинул руку, и на алтаре вспыхнул зеленоватый свет.
— Никакого насилия в святилище! — его голос прозвучал на удивление твердо. — Вы все знаете правила. Алтарь защитит слабого, и агрессор будет повержен!
— Правила писаны не для ржавых! — выкрикнул кто-то из глубины.
— Правила писаны для всех, — жрец обвел присутствующих тяжелым взглядом. — И нарушивший их заплатит кровью. Алтарь не прощает.
Толпа замерла. Я видела, как они переглядывались, как гасли искры бунта в их глазах. Они боялись древней силы, которая сейчас пульсировала в камне зелеными сполохами. А во мне гулким эхом отзывалась пустота.
Я старалась не двигаться. Четки все еще были в руках, и я чувствовала, как они пульсируют в такт сердцу. Нагретые пластины не обжигали кожу. Они дарили тепло и уверенность. Они словно признали меня своей.
Грантер поднялся со скамьи. Медленно, не торопясь. Сделал шаг вперед, и я увидела, как Железные отшатнулись. Он смотрел на меня, а свора Фарта чувствовала его силу и право быть здесь. Претендовать и властвовать.
— Ты уверена? — спросил он. — Я самый проигрышный из возможных вариантов. Даже Корт лучше.
Я открыла рот, но не смогла издать ни звука. В горле застряла пустота, но я чувствовала, что могу дышать. Могу стоять и не отводить взгляд. Поэтому молча поднесла палец к губам и кивнула.
— Тогда, — он усмехнулся, и в этой усмешке была сила и решимость. Желание идти до конца. — Будем вместе против целого мира. Пара изгоев.
— Нет! — выкрикнул Фарт. — Это невозможно! Она останется брошенной невестой!
— Она заплатила самым дорогим и имеет право на любого из круга женихов. Ниира сделала выбор, и я её обвенчаю.
Жрец смотрел с вызовом. У него не было уверенности, что свора Фарта послушается. Но он готов был отстаивать правила даже в ущерб задумке наследника. Служитель культа был выше мирского. Он поддерживал традиции.
— Браку нужен свидетель! — выкрикнул кто-то из толпы. — У нее нет свидетеля!
Я обернулась. Железные оживились, зашептались. Кто-то довольно заулыбался.
— Да, свидетель! По закону нужен свидетель от стаи жениха!
— Никто из нас не пойдет!
— А без свидетеля брак невозможен, брошенная невеста!
Мне стало страшно. Я смотрела на лица Железных, которые из растерянных становились злобными. Они предвкушали, как смогут растоптать меня после того, как я унизила их друг перед другом. На глазах у изгоя Грантера и врага Себрина.
Они снова считали, что я проиграла. Что об меня можно будет вытереть ноги. Я перевела взгляд на Грантера. Он застыл, прищурив глаза и уперев руки в бока. Я видела, как напряглись мышцы на его челюсти. Понимала, что он бессилен против этого условия.
Нервы звенели натянутой струной. Неужели всё напрасно? Неужели мне придётся нести бремя брошенной безголосой невесты? В глазах защипало от слёз, горло сдавило безжалостным огненным обручем.
Мы с Грантером смотрели глаза в глаза, а рядом глумились, перешёптываясь, Железные. Неожиданно сзади меня раздался громкий уверенный голос:
— Я буду свидетелем.
Я обернулась.
Себрин поднялся со скамьи. Его стальной костюм блестел в свете факелов, как средневековые доспехи, светлые волосы рассыпались в беспорядке, словно после бега. Оборотень смотрел на Железных. И в его глазах не было улыбки.
— Ты не имеешь права! — заорал Фарт. — Ты не из нашего клана!
— Я здесь по зову крови, — спокойно ответил Себрин. — А значит, имею. Или вы забыли свои же правила?
Железные зашумели. Кто-то рванулся вперед, но снова отшатнулся от полыхнувшего зелёным алтаря.
— Это против традиций! Свидетель должен быть из стаи жениха!
— Традиции, — голос Себрина стал жестче. — Вы только что бросили невесту у алтаря. Вы унизили ее перед всеми. Отказались от клятвы. И теперь ссылаетесь на традиции? Я Железный по матери и Стальной по отцу.
— Только шлюха из Железных могла выйти замуж за Стального!
Себрин подобрался. Он сделал шаг вперед, и теперь я видела его лицо. Спокойное, но за этим спокойствием чувствовался металл. Он встал рядом со мной, напрягшись.
— Во мне есть кровь Железных. И Стальные, в отличие от вас, не судят людей как скотину по родословной. Нам нет разницы, у кого какой цвет волос и разрез глаз. А вы, как я посмотрю, только женщин и можете оскорблять.
Он метнул в меня взгляд, полный поддержки. А потом повернулся к Грантеру. И тот горько улыбнулся в ответ. А потом опустил руки, но сжал пальцы в кулаки.
— Я не брат вам, хотя мы троюродные, и у тебя, Фарт, та же бабка, что и у меня. Вы веками раздуваете вражду между кланами. И я буду свидетелем этого брака. Потому что даже враг честнее вас.
Он подошел ко мне ещё ближе. Остановился, коснувшись плечом плеча.
— Ты уверена? — спросил он тихо, только для меня.
Я кивнула.
Он улыбнулся. Легко, будто мы решали, куда пойти на ужин.
Жрец вздохнул. Посмотрел на меня, на Грантера, на Себрина. На Железных, которые замерли в злой беспомощности.
— Тогда, — Грантер повернулся к жрецу, — начинайте.
Обряд
Моя рука, лежащая на алтаре, до побелевших костяшек сжала чётки. Грантер встал с другой стороны от жреца. Накрыл своей ладонью мои пальцы, и тонкое запястье утонуло в его лапе. Он смотрел на меня не отрываясь, а вокруг его головы, горело словно нимб, рыжее сияние волос.
Жрец вскинул голову к зеленоватому кругу луны, плывущей в ночном тумане. Снова заиграла музыка. Но теперь, когда во мне образовалась пустота немоты, я ощущала её глубже, острее. Она билась во мне, как тайна, которую я не могла выдать.
Алтарь вспыхнул ярче, и я почувствовала, как что-то связывает нас. Невидимое. Неразрывное. Тяжёлое, как цепи, и при этом лёгкое, как желание. Не давящее, а удерживающее от падения.
Когда музыка достигла крещендо, алтарь заполыхал ослепительно ярко. Под худи Грантера и моим кружевом на запястьях вспыхнули метки. Я вздрогнула, но муж успокаивающе сжал мою руку с раскалившимися чётками.
Я хотела закричать, но только хватала ртом воздух в безмолвии отчаянья.
— Брак заключён, — голос жреца звучал торжественно. — Плата принята. Свидетель засвидетельствовал.
Служитель культа возложил ладони на наши сплетённые в тугой узел руки. А когда отпустил их, свет на алтаре погас. Остались только мы, ставшие единым целым, и пламя факелов, отбрасывающих на стены тени случившегося чуда.
— Отныне ты, Ниира из Антрацитовых, — жрец смотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на жалость, — жена Грантера из Железных. Ты осталась без голоса, отданного в оплату за выбор. И его никто не сможет у тебя отнять. Грантер из Железных. Ты приобрёл сокровище - Нииру из Антрацитовых. Прими супругу в семью. Стань опорой.
Свора Фарта ехидно захихикала. А я не могла ответить. Без голоса у меня не получалось поблагодарить жреца. Поэтому я просто сжала сильнее чётки, которые всё ещё были в руках, и кивнула. Тот кивнул в ответ и отошёл от нас. А ко мне придвинулся Грантер.
В его взгляде была жажда. В ней смешалась благодарность, злость и желание. Грантер стал частью меня. Он это знал и предъявлял права. Я качнулась назад. Но он удержал свободной рукой, прижал к себе и поцеловал.
Клянусь, что в биении пламени факелов я услышала хрустальную мелодию полной луны. Я растворилась в своём муже. Почувствовала единение с мощью, уверенностью и злостью. Преобразилась. Стала его.
Я чувствовала тепло Грантера, его дыхание, напряжение и суть, скрытую ото всех. Мне показалось, что он рад этому союзу. Что принял меня по-настоящему. Впустил в своё сердце, а потом стремительно отстранился.
— Ты пожалеешь, — прошипел Фарт. — Вы оба пожалеете.
Грантер медленно повернул голову. И я увидела, как изменилось его лицо. По лицу скользнула холодная пугающая тень. В глазах зажёгся огонь ненависти, от которого Железные отшатнулись в испуге.
— Посмотрим, — сказал Грантер.
У него был такой низкий, спокойный голос, что мороз побежал по коже. Фарт сделал шаг назад. И я поняла, что он боится. Не старых традиций, а этого рыжего мужчину. И что у него нет уверенности в том, за что они травили Грантера десятилетия.
А ещё я увидела, что Фарт трусит. Он знал о праве моего мужа претендовать на место наследника. Это открылось мне внезапно у алтаря. Фарт боялся своего неправильного рыжего брата.
Того, кого они обзывали ржавым и сделали изгоем. И боялись до одури. До бегающих глаз и бессильной ярости.
— Брачующиеся и гости, вы свободны.
Жрец подошёл к дверям. Положил руки на тяжёлые створки, и они заскрипели, открывая нам темноту ночи.
— Свидетель, помните: месяц вы должны провести вместе с молодожёнами для защиты новой семьи.
Я замерла. Месяц? Со свидетелем? Я посмотрела на жреца. Он кивнул, словно читал мои мысли.
— Таков закон древнего обряда. Свидетель должен удостовериться, что союз не был заключён под давлением. Чтобы защитить невесту, если жених окажется недостойным. Правила есть правила. Свидетель остаётся с вами. Если он покинет вас раньше срока — брак будет признан недействительным.
Я перевела взгляд на Себрина. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на Железных с лёгкой усмешкой.
— Не переживайте, — сказал он. — Я не буду вам мешать. Я просто буду рядом. Я уже дважды был свидетелем. Понимаю, что к чему. И в ваши скандалы по поводу раскиданных носков встревать не буду.
— Это идиотизм, — прорычал Грантер.
— Это традиции, — ответил Себрин. — Или вы, Железные, уже и их отменили?
Железные молчали. Они смотрели на нас троих: изгоя, немую певицу и врага. Они не знали, что делать. Их план рухнул. Их унижение было физически осязаемым.
— Вон! — заорал Фарт. Голос его дрожал от ярости. — Убирайтесь все трое.
— Да уймись уже, — ответил Грнтер. — Ты никто в святилище, где не тебя женили.
Железные зарычали. Муж взял меня за руку. Сжал так сильно, что стало немного больно. Но я не сопротивлялась. Мы пошли к выходу: мы с Грантером чуть впереди, а Себрин, как свидетель, сзади.
Дверь со скрипом распахнулась, обдав нас прохладой летней ночи. Фонарей на улице не было, но ступени освещались луной. Её зеленоватый круг висел прямо над головой. Призрачное сияние заливало кладбище. Могильные плиты блестели как зеркала.
Я сделала шаг. Второй. Вдохнула полной грудью свежий воздух свободы. И в этот момент ослепительно вспыхнули огни сбоку. Из темноты закричали люди.
— Вот они!
— Сюда! Быстрее сюда!
— Они выходят!
— Ниира, правда ли, что наследник Железных отказался от вас?
— Правда ли, что вы стали отверженной?
— Кто этот мужчина рядом с вами?
— Почему вы не стали женой наследника Фарта?
Я замерла. Перед входом в святилище толпились репортёры. Их было человек десять. Увешанные камерами и диктофонами, с жадными, жаждущими сенсаций, глазами.
Они знали о готовящемся скандале. Хотели запечатлеть мой позор. А потом раструбить о нём на весь БСС. Я открыла рот. Но не смогла издать ни звука. Только судорожно сжала руку Грантера. Муж и сам всё понял.
— Назад, — рявкнул он.
Голос Грантера прозвучал как удар хлыста. Папарацци отшатнулись, но не ушли. Камеры щелкали, вспышки резали глаза. Я старалась заслониться от них ладонью, сжимающей чётки.
— Ниира, скажите несколько слов!
— Правда ли, что вас бросили у алтаря?
— Кто этот мужчина? Как отреагирует ваш брат на расторжение союза?
Я замерла, парализованная светом, шумом, их голосами. Не могла ни убежать, ни даже сказать, чтобы они отстали. Грантер тянул меня прочь сквозь толпу, а я чувствовала себя оленем, застывшим в свете фар.
— Она не будет отвечать на вопросы, — голос Себрина прозвучал спокойно, но в нём чувствовалась сталь.
— А вы кто?
— Свидетель, — сказал он. — И если вы не уберётесь отсюда в ближайшие десять секунд, я вызову службу безопасности БСС по факту нападения.
Папарацци зашептались. Кто-то сделал шаг назад. Но не все. Один, самый наглый, сунул диктофон мне прямо в лицо.
— Ниира, скажите хоть слово. Как вы себя чувствуете? Вы знали, что Фарт собирается вас бросить?
Я смотрела в объектив камеры. Чувствовала, как слёзы подступают к глазам. Не могла ничего сказать. И тогда Грантер сделал шаг вперёд.
Он не сказал ни слова. Просто встал между мной и камерой. От него веяло напряжением, силой, угрозой. Папарацци попятился.
