— Вам сказали — уходите, — произнёс Грантер тихо. И от этой тишины стало страшнее, чем от крика.
— Мы всё равно узнаем, — выкрикнул журналист стоящий сбоку. — Завтра вся страна будет знать, что наследник Железных бросил вас у алтаря.
— Прочь! — рявкнул Грантер.
— Давайте к моей машине! — крикнул Себрин.
Он проскочил мимо нас в боковую аллею, и мы с Грантером побежали вслед за ним.ъ
Голос безмолвия
Мы ехали в машине Себрина. Грантер продиктовал адрес в навигатор, и свидетель так агрессивно рванул с места, что папарацци рассыпа́лись в разные стороны.
Я сидела на заднем сиденье, прижавшись к дверце, и смотрела в окно. Мы вырулили с кладбища и двинулись в сторону Айронтауна. Папарацци увязались за нами, но Стальной умело оторвался от преследования.
Себрин вёл машину уверенно. За стеклом проносились ночные улицы. Грантер сидел рядом и молчал. Смотрел вперёд, на дорогу, но я чувствовала его напряжение.
Каждые несколько секунд муж бросал взгляд в зеркало заднего вида, проверяя, нет ли хвоста. Стальной перехватил его взгляд и едва заметно кивнул. Чисто. Оторвали́сь.
Едва схлынул адреналин после бегства, я прикоснулась к руке мужа. А когда он повернулся, показала знаками, что прошу дать мне телефон. Грантер на секунду замер, а потом выполнил просьбу.
Мои вещи, включая сумочку с документами и телефоном, остались у Железных. Я наизусть знала номер брата и мысленно молилась, чтобы он взял вызов от незнакомого абонента.
Что я могла ему сказать? Чем? У меня же теперь не было голоса! Я запаниковала и недолго думая, сунула телефон в руки Грантера. Ткнула себе в горло пальцем. Губами беззвучно прошептала: Брат.
— Да! – рявкнула трубка голосом Лакстера.
— Это Грантер. Первый сын Железных, — ответил муж так уверенно, словно сам хотел звонить Альфе Антрацитовых.
Из динамика донёсся напряжённый голос брата:
— Где моя сестра? Почему она не берёт трубку? Что происходит?
— Она рядом. С ней всё в порядке. Но говорить она не может.
Повисла тишина. Я слышала, как брат дышит. Глубоко, тяжело. Как перед прыжком в холодную воду.
— Что значит — не может?
— Фарт отрёкся от неё у алтаря, — сказал Грантер. — Прямо во время обряда. Публично. Объявил недостойной.
— Я знаю, — голос Лакстера стал жёстче. — Мне уже доложили. Папарацци снимали выход из святилища. Там кроме неё было ещё двое. Почему ты рядом с ней?
— Я её муж, — сказал Грантер. — Она выбрала меня вместо Фарта.
Долгое молчание. Я представила лицо брата. Его скулы в напряжении, от которого побелела кожа. Глаза, которые он закрывал, когда хотел не взорваться.
— Повтори, — сказал он тихо.
— У неё было право выбора. Той, которой отказали, алтарь даёт возможность выбрать жениха самой. Ниира опросила всех прибывших на церемонию и выбрала меня.
— Это невозможно, — голос Лакстера дрогнул. — Женщины не выбирают. Только не у Железных.
— Она выбрала, — голос Грантера был твёрдым. — Жрец подтвердил её право. Алтарь принял решение. Брак заключен. Есть свидетель — Себрин из Стальных. Он сейчас за рулем.
— Себрин? — в голосе брата появилось недоверие. — Младший сын Альфы Стальных?
Оборотень за рулём, услышав своё имя, чуть приподнял бровь, но промолчал, не встревая в разговор.
— Да. Он пришёл по зову крови. Его бабка была из Железных. Он имеет право быть свидетелем.
— И он согласился?
— Он сам вызвался.
Лакстер выдохнул. Я слышала, как он ходит по комнате. Шаги быстрые, резкие.
— Я хочу поговорить с сестрой.
— Она не может говорить, — повторил Грантер.
— Что это значит? Она больна? Ей запретили? Что вы с ней сделали?
— Ничего, — голос Грантера стал жёстче. — Она заплатила за выбор. Алтарь забрал её голос. Она больше не может петь. Не может говорить. Вообще.
Тишина. Такая долгая, что я услышала, как стучит моё сердце.
Себрин медленно выдохнул и бросил короткий взгляд на меня в зеркало заднего вида. В его глазах мелькнуло уважение.
— Этого не может быть, — голос брата звучал глухо. — Она певица. Это ее жизнь!
— Она сама так решила. Это стало платой за её честь.
— Честь? — Лакстер почти кричал. — Какую честь? Выйти замуж за изгоя, которого никто не признает. Она потеряла голос. Она – скандал на весь БСС. Это ты называешь честью?
Грантер упрямо поджал губы.
— Это лучше, чем позор и перспективы брошенной у алтаря. Ниира сама так решила. В кругу, где её унижали, где каждый из одобренных вами женихов пытался отказаться от неё, она выбрала меня. И я не позволю, чтобы кто-то называл её выбор ошибкой.
Я посмотрела на Грантера. Он сидел, повернувшись ко мне, и в его глазах прочитала то, чего не видела раньше. Это была несгибаемая уверенность и желание идти до конца.
Такой подход совершенно очевидно и полностью соответствовал его сути. А ещё я поняла, что если Лакстер будет продолжать говорить про меня обидное, он нарвётся.
— Дай ей трубку, — сказал брат, словно почувствовав опасность. — Я хочу её видеть.
Грантер вопросительно посмотрел на меня. Я кивнула. И только после этого он нажал кнопку, переключил на видео. Муж развернул экран ко мне, и я увидела Лакстера. Его лицо было бледным, а глаза красными от недосыпа.
— Ниира, — начал он хрипло, — это правда? Что случилось?
На моих глазах от беспокойства в голосе брата выступили слёзы. Я всхлипнула, но постаралась взять себя в руки. Поднесла палец к губам. Потом коснулась горла. Развела руками — пусто.
— Ты не можешь говорить? Совсем?
Я кивнула.
— Переходи на язык жестов.
Я даже подпрыгнула от радости! Из-за Джаспера мы в семье понимали язык глухонемых. Лакстер поставил телефон на стол. Я видела, как дрогнули его пальцы, но говорил он уверенно. Он не перешёл на язык жестов, желая показать присутствующим, что честен и в своём праве.
— Ниира, всё так и есть? — спросил он, не отводя от экрана взгляда. — Фарт от тебя отказался, и ты сама выбрала Грантера?
На языке жестов я ответила:
— Да. Они это спланировали заранее. Им надо было сделать меня неприкасаемой.
— Почему ты выбрала его?
Я смотрела на брата. Сердце сжалось от боли. Как объяснить своё унижение в святилище? Это и словами не объяснить, а скудным набором жестов и подавно.
— Железные хотели моего позора. Они врали, что больны или бедны. Делали всё, чтобы я их не выбрала. А Грантер, — я беззвучно произнесла имя мужа и показала на него, — не отказывался. Сказал, что будет защищать до конца. Я ему поверила. Я чувствую, что он не предаст.
Я посмотрела на Грантера. Он отвернулся к окну. Глядел на ночную улицу. Но я знала, что он всё слышит. Себрин тихо хмыкнул и качнул головой, словно говоря: «Ну надо же, этот рыжий кого-то зацепил».
Лакстер молчал долго. Потом продолжил с болью в голосе:
— Я хотел счастливой семейной жизни для тебя. Чтобы ты была в безопасности. Чтобы у тебя был дом. Чтобы не моталась по гастролям, не ночевала в поездах, не забывала от усталости, куда ты едешь.
Я смотрела на брата и видела, что он боялся за меня. После смерти отца он чувствовал ответственность. Знал, что мои концерты, гастроли, свобода могли закончиться трагедией. Мать его жены погибла в туре, и Лакстер хотел меня обезопасить.
— Ты отказалась от всех женихов, которых я тебе рекомендовал, — продолжал он. — Сказала, что хочешь петь, хочешь свободы, не собираешься сидеть в клетке. А потом пришёл Фарт. Красивый. Молодой. Наследник Железных. Он обещал, что ты получишь дом и семью, вековые традиции. Но при этом будешь петь. Я поверил, дурак. Это моя ошибка.
Он растёр усталое лицо ладонями. Я замотала головой и показала, что понимаю его. Брат смотрел на меня открыто. Не прятал боль, которая пронзала его и моё сердце одновременно.
— Ты простишь меня, Ниира? Хоть когда-то потом?
Я кивнула. А потом показала, что люблю его.
Лакстер шумно выдохнул, на секунду прикрыв глаза, а потом подобрался. Снова сосредоточился на происходящем.
— Тогда все, кто меня слышит — сказал он громче, — разворачивайте машину и приезжайте к нам. Будете жить в нашем доме, если у Железных не получилось дать семью моей сестре. С остальным я разберусь.
Это было толковое предложение. Я ожидала согласия от Грантера. Но вместо того, чтобы обрадоваться и поехать под крыло к шурину, он отрицательно качнул головой и отчеканил:
— Это исключено. Мы останемся на территории Железных.
Себрин нахмурился и кивнул. Посмотрел на Грантера в зеркало заднего вида и крепче сжал руль.
Брат
— Это исключено. Мы останемся на территории Железных, — отчеканил Грантер.
Лакстер на другом конце линии замер. Я видела, как его лицо моментально изменилось. Черты заострились, глаза превратились в щёлки. Губы сжались в едва заметную линию.
— Ты меня не услышал, — голос брата стал ледяным. — Я – Альфа Антрацитовых. Ниира моя сестра. Она будет жить под моей защитой, если Железные не смогли обезопасить свою невесту, я возвращаю ответственность себе.
Брат не собирался уступать. Я хорошо знала этот острый взгляд и звенящий голос. И все, кто сталкивался с Лакстером в таком состоянии, прижимали уши и втягивали голову в плечи. Грантер с Себрином напряглись, но не сдались.
— Это невозможно. Алтарь не просто венчает, — спокойно ответил муж. — Этот магический артефакт привязывает молодожёнов к землям Железных за лунный месяц. Это древняя магия. И я не могу увезти Нииру на вашу территорию, даже если очень захочу.
Лакстер ещё сильнее сжал челюсть. Я видела, как задвигались желваки на его лице и побелели губы.
— И что будет, если уехать раньше? – тихо спросил Лакстер, судя по сдвинутым к переносице бровям, вполне понимающий ответ.
— Смерть. Алтарь наш главный магический артефакт. И он чувствует честность клятв, расстояние и другие нарушения. И карает без жалости. Алтарь требует, чтобы молодожёны оставались на земле Железных от луны до луны. У нас даже шутка есть про это, — Грантер усмехнулся, но усмешка вышла горькой. — «Единственное, время, которое ты точно проведёшь дома — медовый месяц». Поэтому мало кто прибегает к венчанию в святилище. Слишком много обязательств.
В машине стало тихо. Все погрузились в размышления. Я переводила взгляд с экрана на Грантера, и обратно на телефон. Я не могла спросить. И не могла понять, к чему он ведёт.
— Тогда почему в этот раз Фарт так настаивал на венчании в святилище, если не собирался проводить обряд, а хотел бросить Нииру у алтаря? — голос Лакстера стал тише, но от этого только опаснее.
Мне стало ясно, что я давно только картинка при разговоре оборотней. Поэтому вложила телефон в руку Грантера и развернула экраном к нему. Но громкую связь не выключила. Муж нахмурился. Было видно, что ему неприятен разговор.
— Я понимаю, что для тебя это личное оскорбление, Лакстер. Но думаю, что Фарт настаивал на обряде, чтобы поставить клеймо безбрачницы. На всю жизнь. Чтобы никто и никогда не взял Нииру в жены. Даже если она уедет на другой конец континента. Алтарь связывает оборотня с его сутью. Он клеймит не тело, а душу. Ну и метку ставит несмываемую. Фарту нужны были гарантии твоего глубокого оскорбления.
Меня затрясло. Я смотрела на Грантера, а перед глазами стояло лицо Фарта. Его ухмылка. Его уверенность. Он с самого начала знал. Он хотел не просто отказаться от меня — он хотел уничтожить меня. Навсегда.
— Моего? – уточнил Лакстер.
— Разумеется, — продолжил Грантер. — Такое оскорбление — личное. Оно глубоко ранит, но не находится в ведении служб БСС. Большой Совет Стай не будет в этом разбираться. Им нет дела до чьей-то поруганной чести. Нет нарушения границ, никто ни у кого не украл грузы, не перекрыл дорогу и не вырезал жителей. А дела сердечные не интересны ни руководству, ни гвардии БСС. И будут решаться без них, даже если при этом кровью зальют пару тройку городов.
Лакстер застыл. А когда заговорил вновь, его голосом можно было резать металл.
— То есть, любое столкновение будет личным спором самих кланов, без вмешательства общего руководства, — сказал брат.
— Да, — Грантер кивнул. — И тот, кто начинает войну из-за бабьей ссоры — слабак. К нему не будет ни доверия, ни уважения. Он потеряет союзников, станет изгоем и спровоцирует борьбу за власть в своей стае со стороны не только внутренних претендентов, но и внешних. И БСС поддержит нового лидера с незапятнанной репутацией и крепкими нервами.
— И это будет стоить жизней, — закончил Лакстер.
Грантер ничего не сказал. Только сжал мою руку.
— Откуда ты это знаешь? — с подозрительным наклоном головы спросил брат. — Такое не рассказывают первому встречному. И уж точно не изгнанному из семьи и не получившему воспитания при Альфе.
Грантер пожал плечами. Потом спокойно ответил:
— Я служил в гвардии БСС. Восемь лет. Инструктором. Там такие вещи узнаёшь быстрее, чем в любой стае. Потому что там сталкиваются все и со всеми. И Железные, и Стальные, и Антрацитовые, и даже те, кого вы называете внеклановыми. И надо быстро понимать, имеешь ли ты право и должен ли проливать кровь. Возможно, свою. В гвардии на понимание расклада уходят секунды. Кто соображает быстро – жив.
Лакстер подался вперёд. Я видела, как изменилось его лицо. Удивление. И что-то похожее на уважение.
— В гвардии? — переспросил он. — Я тоже служил. Пять лет. В третьем отряде быстрого реагирования. В Бездне.
