Мне было неловко, что я выглядела перед мужем неуклюжей, но показывать это свидетелю не собиралась. Замотала головой и приступила к работе. Отмерила на коврике-пенке, похожем на тот, на котором я занималась йогой, размер дна и начала делать в нём отверстия.
Себрин молча забрал у меня нож и продолжил, поняв на каком расстоянии и какие прорези мне нужны. Это было трогательно. Просто помощь без лишних слов.
Потом он качнул ближний край короба в сторону стены, и я подсунула пенку под дно. Получилось отлично. Я даже в ладоши захлопала. Себрин довольно улыбнулся.
— У нас отлично получается. Теперь я отрежу материал, а потом мы обернём короб по периметру. Принесёшь скотч?
Я снова побежала наверх. Нашла упаковки со скотчем на кухонном столе. Схватила один и метнулась обратно. Грантер проходил мимо, когда я спускалась. Мы столкнулись в коридоре. Я едва не упала, и муж успел подхватить меня за локоть.
— Осторожнее, — сказал он, и в голосе его послышалось раздражение.
Я кивнула, не поднимая глаз. Он пропустил меня вперед, и я побежала в подвал, чувствуя его взгляд на своей спине. А Себрин не стал задавать вопросов, увидев мой испуганный взгляд.
Мы слажено работали и укутали короб плёнкой со всех сторон. Закрепили скотчем и даже смогли сделать крышку из небольшой палеты, стоящей в углу. Мы даже хлопнули ладонью о ладонь, как спортсмены после удачного броска.
А потом отправились набирать воду в пластиковые бутылки и загружать в морозильный ларь в кухне. Чем больше льда, тем больше шансов на спасение. Себрина отправили заклеивать окна наверх.
Мы наливали и укладывали, доставали пустые и снова наполняли. В какой-то момент я поняла, что уже не чувствую ног. Глаза слипались, руки дрожали, и каждое движение давалось с трудом.
Наполнив очередную ёмкость, я оступилась, потянувшись за крышкой. Бутылка выскользнула из рук и упала. Вода вылилась на пол и намочила стоящие на полу картонные ящики.
— Твою мать, — услышала я голос Грантера. Он стоял сзади и смотрел на меня сверху вниз. — Что ты творишь?
Я подняла голову. Он был зол. По-настоящему зол, и я не понимала, что сделала не так. Я хотела объяснить, что просто устала, что оступилась, что ничего страшного не случилось. Но не могла. Не было голоса.
Грантер спустился на колени, поднял бутылку и отодвинул в сторону коврик, чтобы и он не промок.
— Иди спать, — сказал он жестко. — Ты только мешаешься.
Слова полоснули меня по живому. К горлу подступили слёзы. Мне было обидно, но ответить я не могла. Муж даже не взглянул больше н меня. Принёс тряпку и начал собирать воду.
Я вытерла руки, прошла мимо бойцов, которые не обращали на меня внимания. Зашла в комнату, где оставила свои вещи, и закрыла за собой дверь. Но едва я села на кровать, слёзы потекли сами.
Грнтер прав. Я только мешаю. Не могу говорить, не могу толком помочь, не могу даже бутылки набрать. Бесполезная. Немая. Никому не нужная. Я лежала в темноте, слушая, как в доме стучат, передвигают мебель, тихо переговариваются голоса. И чувствовала себя чужой среди них. Лишней.
Слезы высохли. Усталость взяла свое. Я медленно проваливалась в сон, как в тёмную холодную воду. Но перед тем, как сознание померкло, я услышала шаги за дверью.
Кто-то остановился возле моей комнаты, помедлил. А потом пошёл дальше. Чётки, которые я взяла с собой в кровать, нагрелись в руке.
Пригорело
Я проснулась от холода в незнакомом помещении, наполненном странными звуками и запахами. Серые стены, жёсткая кровать, тусклый свет из-за наклеенной на стёкла плёнки. А потом я вспомнила сразу всё. И святилище, и побег в дом Грантера, и его «ты только мешаешься».
Я села и обхватила себя руками, чтобы согреться. На кровати не было одеяла или даже простыни для укрывания, и я замёрзла. В комнату никто не заглядывал. За дверью слышались шаги, приглушённые голоса, лязг металла.
В ванной вода из крана шла даже горячая. Я умылась, поправила волосы. Почистила зубы новой зубной щёткой, мысленно поблагодарив неизвестного за заботу. Щёки горели, а глаза слипались. Кажется, я плакала во сне, но не собиралась продолжать этого. Я дочь Альфы и сестра Альфы. Я смогу.
Босиком шагнула в тёмный коридор и пошла в сторону голосов. На кухне Грантер сидел за столом вместе с двумя бойцами, которых я видела ночью. Остальные стучали и топали на втором этаже.
Я хотела поздороваться, но горло сжало огненным обручем. Это меня напугало. Я снова забыла, что теперь не могу ничего сказать. Теперь я ещё сильнее жалела брата Джаспера, оглохшего и не научившегося говорить в детстве.
— Доброе утро, – сказали присутствующие, почти хором.
Но если в голосах бойцов была только вежливость, то у Грантера я почувствовала интерес, тут же сменившийся раздражением. Он сжал губы. В ответ я кивнула, стараясь и поздороваться, и скрыть подступающие слёзы.
— Проснулась? – спросил муж. – Нам заблокировали выезд. А доставку мы и сами теперь не рискнём заказывать. Так что весь хлеб сегодня пустим на сухари, а вместо него, пока есть газ, сварим кукурузную кашу. Её можно есть, вместо хлеба. – Грантер выглядел как человек, который израсходовал всю свою норму слов за один разговор. Нахмурился и продолжил, – ты кашу варить умеешь?
Я беззвучно кивнула с самодовольной улыбкой.
— Тогда приступай. Крупа в шкафчике, кастрюлю найдёшь, — а потом, словно спохватившись, добавил, — вода и кукуруза два к одному. Не забудь посолить.
Это было обидно. Чего там варить-то? Он что, думает, я даже кашу сварить не умею? Каша и каша. Самое простое блюдо. Кипя от негодования, я начала искать кастрюлю, крупу, соль и прочее. Громко хлопала дверцами шкафчиков.
Но когда украдкой посмотрела на Грантера, снова видела не только раздражение в его взгляде, но и явную мужскую заинтересованность. Он даже развернулся корпусом, чтобы быть ко мне почти спиной.
И я почувствовала себя девушкой. Не желанной невестой, нет. Доставшейся по воле алтаря, но всё же интересной, привлекательной, живой. А не чудищем, которое бросили на свадьбе.
Я насыпала крупу, залила водой из чайника, поставила на огонь и даже посолила. Когда закипело, сделала огонь потише и решительно придвинула к себе разделочную доску и огромный тесак.
Если им нужны сухари, то я порежу хлеб на кубики, а потом посушу. Мы с Лакстером и Тользином делали себе иногда неполезные перекусы, обсыпая подрумяненные в духовке кусочки паприкой или подсоленными специями.
Войдя в медитативный ритм, я резала хлеб вдоль на пласты, потом, так же продольно на длинные брикетики. И только после этого на кубики, которые ссыпала в большую чашку.
Я увлеклась и даже ускорилась, размышляя, какие специи могут быть у Грантера. Вряд ли что-то сложное или замысловатое. Чёрный перец и лаврушка, ну, может быть, ещё соль с добавками. Больше у такого, до мозга костей вояки, я заподозрить ничего не могла.
Задумавшись, я резала хлеб на сухарики. С улыбкой занесла тесак над следующим пластом, когда Грантер рявкнул:
— Твою же мать!
Я вздрогнула и вернулась в реальность. На плите шкворчало. Воняло палёным. А когда я подняла крышку с кастрюли, над ней появилась тонкая струйка сизого дыма.
— Ты спалила кашу! Кашу, мать твою!
Он подскочил к плите и выключил газ. Оттянул рукав водолазки и переставил кастрюлю на дальнюю конфорку. Глаз Грантера пылали яростью. У меня было ощущение, что он меня вышвырнет из кухни, а может быть, и из дома.
Я хотела зажмуриться и выставила перед собой руки защищаясь. Открыла рот. Хотела сказать, что виновата, что отвлеклась, что больше не буду. Но из горла вырвался только беззвучный выдох.
Испуганно отшатнувшись, я больно ударилась локтем о ручку холодильника. Грантер качнулся в мою сторону, но ему преградил дорогу Себрин.
— Это просто каша, Гран.
— Она не смогла сварить кашу! Что может быть проще?
— Что угодно. У всех бывают ошибки. Она новобранец. Вернее, даже ещё НЕ новобранец. Считай, что её насильно призвали.
Мне было противно, что меня обсуждают так, словно я была отсюда далеко и не слышала разговора. Бойцы за столом рассматривали стычку с любопытством оборотней, ждущих наказания непокорных щенков вожаком.
Грантера я не видела за спиной Себрина. Только рыжую макушку, которая резко качнулась в сторону.
— Если такой умный, то бери её под крыло. Учи элементарному: варить кашу, драить кастрюлю и делать, что сказали, а не что нравится. И всё это в свободное от собственных заданий время.
— Принято.
— Штатские.
— Зато мы на твоей стороне.
— Хватит болтать. Готовьте еду и драйте кастрюлю. И сделайте хотя бы это хорошо.
Грантер вернулся за стол. А я, пытаясь унять дрожь в коленях, вцепилась в край столешницы. Едва не стекла на пол, но держалась из последних сил. Потому что реакцию мужа, если бы меня кинулся поднимать Себрин, даже представить себе не хотела. От страха.
На самом деле
Закончив совещание, Грантер, едва взглянув в мою сторону, ушёл вместе с бойцами. Себрин достал другую кастрюлю и, отмерив воду, поставил на плиту. Достал венчик для взбивания яиц и растительное масло.
— Кукурузную крупу надо всё время помешивать, иначе пригорит. Вначале доводим воду до кипения. Потом закручиваем воронкой. Туда аккуратно высыпаем ложки полторы крупы. Ждём, пока снова не закипит. Солим, добавляем масло. Совсем немного. Не больше чайной ложки. А уже потом снова закручиваем воронку и тонкой струйкой высыпаем оставшуюся в стакане крупу. И перемешиваем, перемешиваем и ещё раз, перемешиваем на крохотном огне. Поняла?
Я смотрела на Себрина не понимая, он шутит или говорит серьёзно. Если шутит, то всё логично, ведь каши варятся не так. С маслом или перемешиванием я могла поверить, но зачем делить крупу? Но шутка в такой момент была обидной.
А если всё, что сказал Стальной было правдой, то откуда он это узнал? Не искал же в интернете, зная, что я всё испорчу?
— Ниира, так кукурузная крупа и варится. Её часто используют вместо хлеба. И учат готовить на любых курсах выживания и на службе.
Я вскинула брови с недоверием.
— Я сын Альфы. Хоть и не первый, но каждый из нашей семьи служил. Если не стать будущим вожаком, то составить любому из братьев надёжную опору. К тому же в соседях у нас Всю жизнь были серые и Железные. Два агрессивных клана. Так что, я и кукурузный хлеб сварить могу и стреляю не только на стенде, но и в движении. Так что давай готовить. В этот раз я тебе не дам оставить нас без еды.
Я подошла к плите, и Себрин передал мне венчик. Я начала готовить так, как он объяснил. Стальной, вместо того чтобы стоять рядом и поучать, выбросил в мусорку пригоревшую комковатую массу предыдущей попытки и начал мыть посуду.
— Мешай, чтобы не пригорела…— он не договорил, бросил взгляд на меня и осторожно спросил, — хочешь поговорить?
Я отрицательно замотала головой.
— Понятно, — он вздохнул. — Тогда я побуду рядом. Если захочешь пообщаться, дай знать.
Я не ответила. Себрин драил кастрюлю. Я закручивала воду и сыпала крупу. Потом вливала масло и снова сыпала. И в этом было что-то успокаивающее. Стальной не говорил, что всё будет хорошо. Просто был рядом.
— Знаешь, — сказал он наконец, — когда я пришёл на службу, совсем ничего не умел. Картошку чистил так, что от неё оставался кусочек не больше грецкого ореха. Меня поставили на кухню на месяц. В наказание.
Я подняла голову, посмотрела на него.
— А ты думаешь, эти родились со всеми навыками? — он кивнул в сторону коридора. — Нет. Научились. И ты научишься. Просто время нужно.
Делая вид, что сосредоточена на перемешивании загустевшей каши, я пыталась прогнать непрошеные слёзы. Но не успела. Они потекли по щекам, и мне пришлось вытирать их руками.
— Никто на тебя не злится, — тихо сказал Себрин, протягивая бумажное полотенце. — Ты слышишь? Просто у всех нервы на пределе. А Грантер, — он запнулся, подбирая слова. — Он не умеет показывать, что волнуется. У него это получается только так. Злостью.
Я посмотрела на него. Он встретил мой взгляд и, кажется, понял, что я хочу спросить.
— Ты ему не кажешься никчёмной, — сказал он. — Просто он боится. За тебя. И за нас, за всех. Чувствует колоссальную ответственность и боится не справиться. И не знает, как тебе это сказать.
Я опустила глаза. Чувствовала, что он говорит правду. Но внутри всё равно было пусто. Грантер обещал не предать и защищать у алтаря. А теперь ни на ночь ко мне в постель не пришёл, ни слова доброго не казал.
— Ты хорошая. И нравишься ему. Просто жизнь изгоя накладывает отпечаток. Может, он и жениться не собирался. Потому что боялся навлечь на жену и детей жестокость Железных. А теперь и семья случилась, и ответственности хоть отбавляй, и опасность колоссальная.
Не переставая перемешивать кашу, я посмотрела на Себрина. Тот кивнул и выключил воду. Стальной был серьёзным. Каша тоже получалась хорошей. Значит, ему можно доверять? Или это ничего не значит.
— Я эмпат. Понимаю оборотней лучше, чем они себя. Когда братья взрослели, мать просила меня рассказывать, в каком они состоянии. Не ябедничать, а помогать. Один из них бросил учёбу. Я сказал: он влюблён и ему стыдно. На меня косились, а потом разобрались. Брат влюбился в молодую учительницу. Не мог сидеть на её уроках. Не справлялся с чувствами. Его перевели в другую школу, и учёба наладилась.
Себрин выключил газ под ставшей густой кашей. Я посмотрела на него, желая подробностей, но Стальной был лаконичен.
— С Грантером так же. Мы видим только реакцию. Но чувства у него к тебе, на самом деле, добрые. Можно даже сказать, самые светлые из возможных.
Он собирался сказать что-то ещё, но за окнами завыла сирена. Она рубанула по ушам с такой силой, что я присела, закрыв голову руками. А потом едва устояла на ногах, когда в громкоговоритель стали скандировать:
— Вон с нашей земли!
— Ржавого долой!
— Порченую невесту обратно к безродным!
— Мы не потерпим у себя выродков!
У меня в груди грохотало сердце, а у Стального крики за окном вызвали только гримасу брезгливости. По ступеням загрохотали тяжёлые шаги, и в кухню ворвался Грантер.
— Все по местам! – рявкнул он.
А потом схватил меня за руку и потащил из кухни.
Информационная атака
Грантер тащил меня по коридору с такой скоростью, что я едва успевала перебирать ногами. Босые ступни шлёпали по полу, соскальзывая, но муж и не думал замедляться.
Сердце колотилось где-то в горле, где замерли слова, которые я не могла произнести даже в отчаянье. Себрин рванул вверх по лестнице, а меня Грантер притащил в комнату без единого окна и распахнул створку гардероба.
Он решил переодеться?
Но вместо того, чтобы снять с полки свитер или штаны, Грантер приподнял вешалку с одного конца. Задняя стенка шкафа отъехала, освободив пространство, ещё одного шкафа.
— Здесь тебя не найдут. Будут искать в подвале и оружейке. Пока они будут рыскать, мы найдём способ тебя освободить.
У меня похолодели и стали влажными ладони. Я их вытерла о спортивные штаны на бёдрах. А Грантер, закинув мне матрас в шкаф, начал закрывать дверцу.
Я вцепилась в её край. Спросить не смогу, но может он сам скажет. На лице мужа отразилось нетерпение, но он замер. А потом отчеканил:
— Тебе будет слышно через вентиляционное отверстие, что творится снаружи. Через шкаф – то что происходит в доме. Стенка пуленепробиваемая. Сиди здесь, — сказал он. — Не выходи, что бы ни случилось. Всё. Жди.
Он отцепил мои руки и, подтолкнув за стенку шкафа, сдвинул её до щелчка.
