— Ваше высочество… Господин граф...
Услышав знакомый голос, я повернулся и увидел неторопливо шагающего в нашу сторону высокого человека неопределённого возраста. Впрочем, сколько я его помнил, в нём всегда всё было каким-то серым, смазанным, неприметным. Серые глаза, холодный пронизывающий взгляд которых вызывал непреодолимое желание сразу покаяться во всех грехах, даже в тех, которых не совершал. По-военному коротко подстриженные волосы тоже были непонятного цвета: не то русые с проседью, не то просто светлые. Правильные, но почему-то совершенно не запоминающиеся черты лица. Серый камзол, скучного мышиного цвета брюки, заправленные в высокие сапоги, тонкие перчатки стального цвета.
— Господин Стайн…
Разумеется, у бессменного главы Тайной полиции Авернета были и титул, причём достаточно серьёзный, и нормальное имя, не напоминающее собачью кличку, но все, включая меня, называли его именно так: господин Стайн или просто — Стайн.
— Её величество поручила мне встретить вас, ваше высочество, и проводить в её покои, — озвучил он причину своего появления, хотя мы и так о ней знали из письма, но спорить и возмущаться не стали, так как в этом не было ни малейшего смысла.
— Надеюсь, с матушкой всё в порядке? — шагая рядом с невозмутимым Стайном спросил я. Лоран же молча шёл за нами, стараясь лишний раз не напоминать о своём присутствии.
— Её величество сама вам всё объяснит, — без тени каких-либо эмоций сообщил глава Тайной полиции, — я не уполномочен давать пояснения, ваше высочество. Прошу меня простить.
— Ну, сама так сама, — вздохнул я, — тем более что мы уже пришли.
Мы действительно добрались до дверей, ведущих в личные покои королевы Жозефины, из чего я сделал вывод, что разговор будет исключительно приватный: в ином случае матушка приняла бы меня в кабинете или в какой-нибудь из многочисленных малых гостиных.
— Господин граф, — негромко произнёс Стайн, обращаясь к Орелье, — а мы с вами подождём его высочество здесь, скоротаем время за приятной беседой. Вы ведь не возражаете, правда?
Хотел бы я посмотреть на того, кто решит возразить господину Стайну! Хотя за Лорана я вообще не волновался: скрывать ему, насколько я мог предположить, нечего, да и мы с ним вроде как ничего особо криминального не натворили. К тому же этот прохиндей наверняка сумеет вывернуться даже из цепких лап главы Тайной полиции, есть у него такая уникальная способность.
Но размышления об Орелье Лоране моментально выветрились из моей головы, так как меня сейчас гораздо больше волновала моя собственная судьба и невнятное будущее.
— Его высочество принц Александр! — торжественно возвестил дворецкий, видимо, из новых, потому что я совершенно точно раньше его не видел.
Одёрнув форменный камзол лейтенанта гвардии и сделав попытку придать волосам вид более или менее приличной причёски, я шагнул в комнаты, знакомые с детства.
Светлая мебель из иолайнского дуба, светлые ковры и расшитые подушки, многочисленные вазы, в которых всегда, независимо от сезона, стояли свежие живые цветы.
Матушка обнаружилась на широкой софе, где она, откинувшись на подушки, пила что-то из высокого хрустального бокала. Как ни странно, в комнате не было толпы фрейлин, от щебета которых у меня всегда начинала болеть голова. Но когда я как-то спросил у матушки, зачем ей эти бездельницы, единственным занятием которых является коллекционирование слухов, она ответила, что они у неё вместо газет с новостями и журнала с новинками моды и сплетнями. Тогда я не нашёлся, что возразить.
Зато в кресле возле окна я заметил очаровательную леди Мэнсфилд, давнюю и, пожалуй, единственную настоящую подругу её величества Жозефины. Леди Синтию я помнил столько, сколько помнил самого себя, она всегда была рядом с матушкой: и в те времена, когда мой отец, король Август, позволял себе, прямо скажем, не совсем приличные поступки, и когда он умер, и когда молодая королева отвоёвывала себе право жить и править. Рядом всегда была спокойная, изящная и ироничная леди Синтия. Кстати, только ей — ну, кроме матушки, естественно — позволялось называть меня Алексом. И то, что в комнате присутствовала только она, лишь подтверждало мои догадки: речь пойдёт о чём-то серьёзном.
— Александр!
Королева Жозефина мягко улыбнулась и протянула мне руку, которую я, как послушный сын, тут же поцеловал. Затем подошёл к леди Синтии и приложился к её ручке, успев уловить скользнувшую по губам старшей фрейлины ободряющую улыбку.
— Матушка, у тебя всё в порядке?
Мы находились практически наедине, так как считать леди Мэнсфилд посторонней я давно отвык, поэтому я мог обращаться к королеве по-простому, без предписанного традициями официоза.
— В последнее время я неважно себя чувствую, — сообщила её величество, отставляя бокал и картинным жестом прикладывая ко лбу унизанную перстнями руку, — и голова кружится, и в боку покалывает, и сплю плохо…
— А что говорит целитель?
Я не то чтобы встревожился, хотя матушку искренне любил и о её здоровье беспокоился, но просто её цветущий вид никак не сочетался со словами о плохом самочувствии. Хотя, наверное, и так бывает, я не специалист.
— Он говорит, что это переутомление, — страдальчески поморщившись, проговорила королева, — и он настоятельно рекомендует мне длительный отдых.
— Так в чём проблема? — удивился я. — Съезди на воды, подыши морским воздухом, я слышал, что в горах возле границы с Тулином недавно обнаружили просто какой-то чудодейственный источник. С тулинцами у нас давно мир и согласие, так что места там тихие, спокойные и благополучные. Ничего с королевством за месяц-другой не случится.
Её величество переглянулась с леди Синтией, и этот взгляд мне как-то вот совершенно не понравился.
— Ты не понял меня, Александр, — тут матушка вперила в меня свой особый «королевский» взгляд, — два месяца меня не устроят. Я хочу передать корону тебе.
Глава 2
в которой выясняется, что женитьба — это ещё не самое страшное, что может приключиться с молодым человеком…
Мне показалось, что на меня рухнул не только потолок матушкиных личных покоев, но и весь замок, со всеми его крышами, башнями, контрфорсами, донжонами, львиными мордами, флюгерами и живущими под крышами голубями.
— В каком, прости, смысле?
У меня ещё теплилась отчаянная надежда на то, что я как-нибудь неправильно понял слова королевы, и я изо всех сил цеплялся за эту спасительную мысль.
— А что, мои слова предполагают какое-то ещё понимание? Скажи, Александр, значение какого слова в предложении «Я хочу передать корону тебе» непонятно?
— Но почему сейчас?!
— А почему нет?
Матушка была невозмутима, как циньский монах, прошедший все девять ступеней просветления и познавший истинную мудрость.
— Ты ещё полна сил и вообще…
— Вот про «вообще» можно поподробнее?
Я молчал, так как новость оказалась настолько сногсшибательной, что весь мой обычно достаточно богатый словарный запас сократился до нескольких десятков слов, причём исключительно нецензурных.
— Мои слова не означают, что я прямо завтра соберу внеочередной Совет и сообщу всем, что теперь в Авернете новый король, — матушка взяла с блюда, стоявшего на столике, кисть винограда и, отщипнув одну ягодку, бросила её в рот, — но в гвардию ты уже не вернёшься, Александр.
— Почему?
— Потому что буквально с завтрашнего дня мы начнём процедуру негласной подготовки к официальной передаче власти, — по-прежнему абсолютно спокойно проговорила её величество, — надеюсь, месяца за три-четыре мы справимся. Тебе нужно многое узнать, ко многому и ко многим присмотреться, во многое вникнуть… Ну а на празднике Благоденствия мы сможем объявить подданным радостную новость.
— А почему радостную-то? — обречённо вздохнул я. — Мне кажется, тебя любят и народ, и аристократия. Так что совершенно не факт, что они обрадуются тому, что тебя сменит кто-то другой.
— Но я действительно устала, Алекс, — помолчав, уже другим, нормальным голосом сказала матушка, — я тащила этот воз больше десяти лет и чувствую, что больше просто не могу. После смерти твоего отца, короля Августа, я приняла корону, заставив замолчать желающих взять на себя обязанности регента при малолетнем принце, потому что должна была сберечь трон для тебя. Я правила, пока ты рос, взрослел, учился, вырабатывал характер, который ты, к счастью, унаследовал от меня, а не от Августа, да воздадут ему боги по заслугам, где бы он ни был теперь. И наконец-то пришло время, когда я могу передать власть тебе, оставив за собой право помогать и советовать.
— Но я морально не готов к такой ответственности...
Мне стоило определённого труда не повысить голос, и я до сих пор горжусь этим своим достижением. А всё жеребец, скотина такая… Угораздило же его мне присниться!
И ведь не возразишь особо-то: меня действительно растили как наследного принца, того, к кому рано или поздно перейдёт трон. Но мне казалось, что это будет когда-нибудь потом, в неком абстрактном будущем.
— Хочу тебе сказать, Алекс, что к ней никто и никогда не бывает готов, — улыбнулась матушка, — ты думаешь, в тот далёкий осенний день, когда мне сообщили о смерти Августа, я была готова? Синти, ты помнишь это?
— Конечно, — кивнула леди Мэнсфилд, — поверь мне, Алекс, это был форменный кошмар! Слёзы, крики, в общем, полноценная истерика. Ни до того, ни после я её величество в таком состоянии не видела. Но она справилась, взяла себя в руки, и, когда к ней явился этот ядовитый змей старик Сент-Мор, уже была печальна, но спокойна и величественна. Чёткие приказы, распоряжения о похоронах и всех сопутствующих мероприятиях — всё это стало неприятным сюрпризом для тех, кто ждал увидеть раздавленную горем беспомощную женщину.
— Я ничего этого не помню, — вздохнул я, — почему? Я ведь был уже не совсем маленьким…
— Ты не помнишь, потому что все дни смуты, когда я боролась за право занять трон, ты прекрасно проводил время, играя с котами и собаками дальней родственницы Мэнсфилдов, о которой кроме Синтии никто и не помнил. Тебя отвез туда доверенный человек сразу, как только стало известно о смерти Августа.
— Мне кажется, я даже догадываюсь о том, кто именно был этим доверенным человеком, — я покосился на дверь, за которой остался господин Стайн, — но, полагаю, речь не об этом.
— Совершенно верно, — согласилась леди Синтия, — мы говорим о том, что никто и никогда не бывает полностью готов к изменениям в жизни, особенно таким серьёзным. Ты ведь знал, что рано или поздно это случится.
— Но я как-то рассчитывал, что у меня в запасе есть хотя бы года три-четыре, а лучше — пять, — вздохнул я, — и я не стану разговаривать дальше, пока вы не скажете мне, почему вдруг возникла такая срочность.
Королева и её наперсница переглянулись, и матушка одобрительно кивнула, оторвав очередную виноградинку.
— Авернету нужна свежая кровь, — решительно заявила ей величество, — новые идеи, которые разрушат устоявшиеся связи, не всегда идущие на пользу королевству. Моя система правления уже сложилась, и любые новшества, предложенные мной, будут восприняты скептически.
— А можно попроще? — жалобно попросил я. — Нет, так-то я понимаю, что ты имеешь в виду, но можно пока обойтись без вот этих словесных кружев, за которыми порой и смысл-то не разглядишь?
Какое-то время матушка молчала, задумчиво отщипывая одну за другой виноградины, а потом неспешно начала рассказывать. Я слушал и чувствовал, как передо мной медленно и неотвратимо открываются ворота, ведущие в совершенно пока неизвестные дебри, а привычная картина мира идёт трещинами и осыпается.
— В королевстве давно зреет заговор против правящей семьи, — спокойно говорила её величество, — медленно, я бы сказала, даже как-то лениво, но процесс тем не менее идёт. После ухода магов многое изменилось, и некоторые старые аристократические фамилии, которые раньше и подумать не могли о каких-то серьёзных позициях, стали задумываться о троне. Ссорясь с магами, Август об этом, естественно, не задумывался. Если раньше были девять магических родов, с которыми никто не рискнул бы конкурировать, то теперь дорога стала открыта. Но, к счастью, качественный, так сказать, жизнеспособный заговор — это вопрос не нескольких недель и даже не пары лет. Это долгий и непростой процесс, так как всё нужно держать в секрете, да и уговаривать некоторых участников приходится подолгу. К тому же внутренняя жёсткая конкуренция и постоянные склоки тоже не идут на пользу делу. Но нам это только на руку. Я очень боялась, что они подготовятся быстрее, чем ты сможешь не только принять, но и удержать власть. Меня они не слишком опасались, а вот ты…
— Странно, что меня при таком раскладе не попытались просто устранить, — удивился я.
— Кто тебе сказал, что они не пытались? — изумилась леди Синтия. — Сколько раз ты, сам того не зная, ходил по грани, Алекс!
Я помолчал, осмысливая услышанное и пытаясь сложить два и два: пока получалось откровенно плохо, но я не сдавался.
— Правильно ли я понимаю, — осторожно проговорил я, — что мой побег в гвардию был тоже не совсем побегом?
К моему изумлению, матушка слегка смутилась, а леди Синтия весело рассмеялась.
— Я же говорила, что мальчик быстро сообразит, что к чему. Да, Алекс, северные границы, да ещё и в окружении толпы военных, преданных её величеству, — это было именно то, что надо. Вот если бы тебе приспичило сбежать на южные рубежи, нам пришлось бы немного сложнее, потому как генерал Шельфер к сторонникам королевы Жозефины не относится. Но нам повезло, и тебя манил именно север, так что какое-то время мы могли за тебя почти не волноваться.
— А я-то всё никак не мог понять, почему господин Стайн, который наверняка был в курсе, не чинил мне никаких серьёзных препятствий, — я взлохматил волосы, уже не слишком заботясь о своём внешнем виде. Какая уж тут причёска, когда такие дела творятся!
— Разумеется, Вильгельм держал ситуацию под контролем, — кивнула леди Синтия, а я как-то отстранённо подумал, что никогда раньше не знал, что господина Стайна зовут Вильгельмом. Я был в курсе по поводу его титула и настоящей фамилии, а вот имя главы Тайной полиции меня как-то мало интересовало. Боюсь, что таких моментов, которые раньше казались мне не стоящими внимания, может оказаться очень много.
— Но почему всё же именно сейчас? Произошло что-то непредвиденное? Не просто же так вы меня выдернули в столицу?
Мои собеседницы в очередной раз обменялись взглядами, а потом её величество заговорила, тщательно подбирая слова. Я слушал, не перебивая, так как от сказанного зависела вся моя дальнейшая жизнь, без преувеличения.
— Конечно, ты прав, Алекс. Честно говоря, мы планировали начать подготовку где-то через год, но обстоятельства изменились. Нам стало известно, что на ближайшем ежегодном Совете, который, как ты знаешь, должен состояться как раз в канун праздника Благоденствия, будет поднят вопрос о том, что моё правление стало излишне консервативным. Это, по мнению части влиятельных людей, пагубно сказывается на развитии Авернета как государства. Королевству необходима свежая кровь, по их мнению, и с ними сложно не согласиться, я сама давно пришла к такому же выводу, но постепенно внедрить изменения не получилось, а резкая смена курса — это ещё хуже, чем смена монарха, поверь. Нужен новый, так сказать, взгляд на привычные процессы.
— И что, у них уже есть тот, кто этот новый взгляд обеспечит? В смысле — кандидат на не слишком удобный трон? Что ты так смотришь? Думаешь, я на нём не сидел? Несколько раз, между прочим, и всё хотел поинтересоваться: а чего ты на него хотя бы подушку какую-нибудь не положишь? Там же всю задницу… кхм… извини… отсидеть можно!
— Традиции, — негромко рассмеялась матушка, — король не должен рассиживаться на троне, так что комфорт там изначально не предусматривался. Но, — тут её величество поманила меня пальцем и тихонько сказала, словно сообщая государственную тайну, — но если мне предстоял длительный приём, я прикрепляла под юбками подушечку, благо заметить это невозможно. А вот что будешь делать ты, я даже не представляю!
Я тут же представил себя в парадном мундире, с привязанной к заду подушкой, расшитой цветами и птицами, и аж зажмурился. Хотя, если подумать, подушку можно расшить государственной символикой… Нет, тогда совсем неловко получится, так что...
— Нарушу традиции и велю сделать его удобным, — я пожал плечами, — какая разница, с чего начинать перемены, правильно?
— Мы не ошиблись в тебе, Алекс, — улыбнулась мне леди Синтия, — ты ещё покажешь всему этому курятнику, что такое настоящая эпоха перемен. И заранее хочу тебе сказать: не стесняйся, но в рамках действующего законодательства.
— И кто же тот чудесный человек, которым хотят заменить такого симпатичного и милого меня?
— Эндрю Роденсторм, — ответила королева, — сын Филиппа Роденсторма, который был близким другом и при этом ещё каким-то дальним родственником Августа.
— Никогда с ним не пересекался, — нахмурился я, стараясь вспомнить лорда Роденсторма, но так и не смог. — Ну и ладно, думаю, мне ещё предоставится такая возможность.
— Мы отвлеклись от основного вопроса, — остановила меня её величество, — так вот, как только встанет вопрос о необходимости перемен на государственном уровне, я объявлю, что передаю всю власть тебе. И назову дату официальной коронации. Разумеется, все организационные вопросы будут заранее решены. О том, чтобы всё сохранилось в секрете, позаботится Вильгельм.
— Но к моменту коронации ты должен быть готов, Алекс, — добавила леди Синтия, — чтобы суметь не только получить корону, но и удержать её.
— На это у нас есть несколько месяцев, — решительно заявила матушка, — ты начнёшь заниматься прямо завтра. Изучишь изменения в законодательстве, внимательно прочитаешь досье на ключевые фигуры, поработаешь с Вильгельмом, с некоторыми другими людьми, в чьей верности нет сомнений, подумаешь, кого из своего нынешнего окружения ты хотел бы видеть рядом с собой. Господин Стайн их проверит и сообщит тебе о результатах. Основная работа, конечно, будет проделана доверенными людьми, но и тебе забот хватит.
— Да уж понятно, — невесело усмехнулся я, — надеюсь, покои у меня пока останутся прежними?
— Разумеется, — кивнула матушка, — для придворных и прочих заинтересованных лиц ты просто вернулся из гвардии, доказав всем и себе в том числе, что умеешь настоять на своём. Никто не должен знать о наших планах кроме тех, кто уже в них посвящён.
— И будь осторожен с теми, кто активно начнёт набиваться к тебе если не в друзья, то в приятели, — добавила леди Синтия, — совсем не отталкивай, но и близко не подпускай. Как сказал один очень мудрый человек: друзей надо держать близко, а врагов ещё ближе. Пусть крутятся неподалёку… Впрочем, об этом с тобой непременно поговорит Вильгельм, он намного лучше в подобных вещах разбирается.
— И не расстраивайся, сынок, — неожиданно мягко проговорила её величество, — такова твоя судьба. Ты родился в королевской семье, поэтому изначально не был волен в выборе пути. Это просто нужно принять, Алекс, и постараться даже в этих жёстких рамках стать счастливым.
Прекрасное пожелание, жаль только, что практически невыполнимое. С другой стороны, а почему бы и не попробовать? Вдруг получится…
— Наверное, я пойду тогда к себе, — проговорил я, поднимаясь, — мне надо как-то постараться осмыслить всё, что вы так любезно на меня вывалили. Кстати, мой камердинер, Чарльз, он ещё здесь? Я, конечно, в гвардии привык обходиться без него, но здесь это, как мне кажется, уже излишние ограничения.
— Нет, Алекс, — матушка вздохнула, но как-то не слишком искренне, как мне показалось, — когда ты отправился на север, он не захотел прислуживать никому другому, получил неплохое выходное пособие за многолетнюю верную службу и уехал к дочери нянчить внуков. Но не волнуйся, у тебя будет новый камердинер, ничуть не хуже Чарльза, я уверена. Несмотря на молодость, у него уже есть опыт работы в подобной должности, и я уверена, что ты быстро к нему привыкнешь.
— Ну, выбора-то у меня, если я правильно понимаю, всё равно нет, — я посмотрел на её величество, — надеюсь, хотя бы графа Лорана при мне оставят? Должна же рядом быть хоть одна знакомая физиономия, правда?
— Это ты обсудишь с господином Стайном, — ловко ушла от ответа матушка, — именно он занимается вопросами твоей безопасности. Пока тебе ничто не угрожает, так как заговорщики не считают тебя серьёзной фигурой на игровой доске. И пока они так думают, ты в безопасности. Поэтому, Алекс, постарайся ещё какое-то время поизображать самого обычного принца, который о троне и не помышляет. А из гвардии вернулся, во-первых, потому что надоело, а во-вторых, потому что устал жить на те копейки, которые я тебе выделяла.
— Не сердись на нас, Алекс, — мягко улыбнулась мне леди Синтия, — поверь, мы сделаем всё, чтобы ты как можно дольше оставался под защитой образа лоботряса и капризного бездельника. И, знаешь, было бы неплохо, если бы ты закрутил пару интрижек. Лёгких, ни к чему не обязывающих.
— Полагаю, имена тех прелестниц, на кого мне следует обратить внимание, мне назовёт господин Стайн? — проявил я чудеса сообразительности.
— Вот видишь, ты всё прекрасно понимаешь, — вздохнула матушка, — а теперь иди, Александр, отдохни. Думаю, после будней на северной границе тебе доставят удовольствие и горячая ванна, и хороший ужин, и удобная постель.
— Звучит очень соблазнительно, — не смог не согласиться я, — на севере много хорошего, но с комфортом там, к сожалению, достаточно напряжённо.
— Сегодня и завтра отдыхай, общайся с Вильгельмом, а завтра вечером я жду тебя на ужин, посвящённый твоему возвращению. Он будет для узкого круга, человек на тридцать, не больше. Присмотрись, послушай, а потом расскажи, что ты заметил, хорошо? Тебя давно не было при дворе, поэтому ты, скорее всего, сможешь разглядеть что-то, ускользающее от нашего внимания.
— Хорошо, — кивнул я и, уже взявшись за ручку двери, спросил, — скажи, а у короля есть какая-нибудь часть жизни, которая принадлежит только ему?
