— Какой позор для семьи! — бьют голоса нам в спину.
Хватка отца крепчает, и яБоюсь взглянуть ему в глаза, потому что каждой клеточкой чувствую, что он вне себя от гнева. Я посрамила честь семьи, а это значит…
Глава 2. Поверь!
— Ты совсем с ума сошла?! Этому я тебя учил?! — рычит отец, вытаскивая меня из кареты, как нашкодившую служанку, и заталкивая в дом.
— Боги! Лайд, что стряслось, что ты так на нее ополчился?! — Бабушка спешит нам навстречу.
С ее плеч слетает голубой платок. А я же, как испуганный ребенок, бегу к ней в поисках защиты и спасения.
— Что случилось?! Это ты у своей внучки спроси! Знаешь, в чем нас обвинили Дьемары?! — Папа вспыхивает так, что от его громкого голоса даже стекла начинают дрожать.
Острый взгляд налитых кровью глаз мечется по комнате в поисках того, что можно разбить.
В последние годы отец был холоден, неприступен и рассудителен, но сейчас сам на себя не похож. И это пугает до дрожи.
Ваза… Мамина любимая ваза, которую я сама слепила в лицее перед ее смертью, разбивается вдребезги на темном паркете. Вместе с ней раскалывается и мое сердце.
— Боги всевидящие! Что ты творишь, Лайд?! Ты пугаешь нашу девочку, — спохватывается бабушка.
— Нашу девочку?! Это ты ее избаловала! Да и я хорош. Мы, как два дурака, верили, что воспитали достойную дочь. Пусть ей далеко до истинной леди, зато умом ее гордились! А что она?! Какой там ум, мама?! — орет отец и тут же начинает отстегивать свой ремень.
— Ты что это задумал?! — пугается бабушка, пряча меня себе за спину.
— Воспитывать буду. Пусть и поздно! Хоть целомудрия это и не вернет….
— Что?! — Моя седовласая защитница всплескивает руками и тут же оборачивается ко мне. — Лайви!
Я слезно смотрю в ее серые акварельные глаза, и сердце раскалывается на части уже оттого, что она усомнилась во мне.
Разве я хоть раз давала повод? Разве я хоть раз делала что-то такое, что позволило бы им мне не доверять? Девочка должна быть хорошей. Девочка должна быть тихой и скромной. Она должна приумножить честь семьи. Так меня с пеленок учили!
И я отбросила все свои мечты, чтобы соответствовать этому требованию. Чтобы быть не такой, какой я хочу быть, а чтобы быть такой, какой должна. Я даже с подружками из женской академии никуда не выходила. Учеба, этикет, манеры! И что в итоге?
— Я ничего не делала! Моя совесть чиста, — шепчу я бабушке, хватаясь за ее сухие теплые руки.
А она замирает, будто бы и не верит мне.
Нет… только не это! За что?
— Хочешь сказать, что Дэзар Дьемар на пустом месте тебя обвинил?! — рычит отец.
— Именно! Послушайте меня, папа! Пожалуйста! Я бы никогда не стала…
— Вся знать касты видела, как Дэзар выходил из комнаты, в которой вы были только вдвоем! А мы не абы кто, чтобы наша дочь такое себе позволяла! Это уже скандал! Как ты это допустила?!
— Он сам вошел без спроса!
— Он из такой же семьи староверов, как наша! Более того, он будущий глава! Он бы не стал ставить свою репутацию под угрозу!
— Зато разрушил мою! Он оболгал меня, отец!
— Оболгал? На пустом месте? Устроил весь этот скандал?! Ради чего, Лайви, ради чего?! — требует ответа отец.
Я тоже этого не понимаю. Но знаю одно.
— Он вовсе не такой хороший, каким вы его считаете! Я ваша дочь, отец! Я! Но почему вы верите ему?!
Боль криком срывается с моих губ, и в следующую секунду ремень проходится по моим бедрам так, что я взвизгиваю от боли.
Не от той, что опалила тело, а от той, что разрывает душу. Когда-то отец был моей защитой, моей крепостью, но после смерти мамы все изменилось. Он стал холоднее, но никогда строго не наказывал, и тем более не поднимал на меня руку.
— Боги! — Бабушка бросается ко мне. — Лайд, остановись! Ты пожалеешь!
— Я уже пожалел! Пожалел, что слишком много ей позволял! — рычит отец.
В его глазах я вижу такое презрение, что хочется умереть на месте.
— Вот чем она отплатила нам за доверие…
«Нет, папа…» — хочу сказать я, но вижу, что еще одно слово — и ремнем дело не кончится.
Он не просто в гневе, отец взбешен. А я еще и открываю рот, когда слова мне никто не давал. Таковы правила старой касты. И они в этой среде нерушимы.
— Быстро иди в свою комнату, Лайви, и не смей оттуда выходить, пока не явится лекарь. А если он скажет не то, что я хочу услышать, то ты пожалеешь, что родилась моей дочерью! — отрезает отец.
Внутри меня все хрустит от боли и несправедливости.
«Лекарь. Пусть лекарь посмотрит и скажет, на чьей стороне правда», — давясь слезами, думаю я, ибо мне нечего скрывать.
Вот только в тот момент я и не догадываюсь, что это вовсе не ряд нелепых случайностей, а коварно подстроенная ловушка!
Взбегаю вверх по ступеням позабыв, что девушкам не пристало так носиться, плотно закрываю дверь в свою спальню и припадаю спиной к холодной стене. Обида рвет душу. Слезы реками текут по щекам, и мне кажется, что я сейчас задохнусь.
— Это несправедливо! Это нечестно! Это грязно! — гневно шепчу я в пустоту.
Понимаю, что истерика никак не поможет исправить мое гадкое положение, но остановиться невозможно.
Не знаю, сколько я так сижу, но голова начинает раскалываться от слез, и потому я дышу глубоко-глубоко, чтобы успокоиться. Медленно прихожу в себя, оглядываю горьким взглядом комнату.
Здесь все так, как должно быть в комнате девушки из хорошей семьи: аккуратная односпальная кровать с нежно-розовым балдахином, комод, косметический столик, шторы нежного персикового оттенка с рюшечками вместо ламбрекена. Тьма плюшевых игрушек на маленьком зеленом диванчике.
Красота, но все это ни разу не отражает меня.
С самого детства мне нравилось решать головоломки, нравилось читать не только о том, как быть достойной дочерью, а после женой, но и о том, как устроен этот мир, общество и (страшные слова для женщины) политика с экономикой.
Конечно, и нас в женской академии обучали азам, но излишний интерес положено было проявлять только к «девичьим» предметам. И я отказывала своим желаниям… ну почти.
По крайней мере, мало кто знал, о моих «порочных» увлечениях. Я была примерной дочерью, и?.. Что мне делать теперь?
Чувство, будто я всю жизнь училась летать на фальшивых, насильно прилепленных к моей спине крыльях, и эти крылья бессовестно оторвали.
Дэзар Дьемар, за что ты так со мной?
Он настолько самодур, что ему плевать на жизни всех, кроме своей собственной? Он это сделал намеренно или кто-то что-то сказал ему обо мне? Как бы то ни было, его поступку не то что нет оправдания, его за это должен ждать страшный суд!
Но судьи — мужчины.
Вздыхаю и достаю из потайного отделения комода вырезки из газет. Ничего криминального в них нет. Разве что мечты, которые непозволительны для таких, как я.
Помню, как сердце сжалось, а затем бешено забилось, когда я впервые прочитала об одной удивительной женщине. О женщине, которая, несмотря на все тяготы судьбы, смогла добиться многого.
Да, она не из касты староверов, как мы, но ее жизнь была очень сложна. Ее отвергла даже семья, но она восстала из пепла и создала себе новое имя. Она уважаема и почитаема не меньше мужчин. Ей восхищаются все.
Это какую же силу духа нужно иметь, чтобы все преодолеть?
Так я думала, глядя на эту Беллу Герр1[1 - Историю Беллы можно прочитать в книге «Отвергнутая невеста дракона» («Триумф маленькой леди»).], и где-то в глубине души хотела того же. Хотела стать кем-то большим, чем просто девушка, которой нужно быть достойной женой во благо процветания своей семьи.
Хотела, но никогда не смела.
И в итоге потеряла то самое ценное, чем дорожила. Потеряла все из-за пары гадких лживых слов и теперь утешаю себя мыслью, что придет лекарь и покажет, на чьей стороне правда.
Но его все нет и нет.
Зато я вижу в окно своей спальни, как к дому возвращается наш посыльный. Почему же он один?
Подслушивать и подглядывать — верх неприличия, знаю. Но в такой момент я, пожалуй, наступлю на свои принципы и немного согрешу. В конце концов, моя жизнь стоит на кону. Должна же я знать, к какой участи или, может, даже битве нужно готовиться.
Толкаю дверь, которую никто и не думал запирать, зная, что я не посмею ослушаться, и иду в коридор. Ловлю себя на пугающей мысли, что сегодня нарушила больше правил, чем когда-либо: пререкалась со старшими, вышла из комнаты без дозволения, теперь еще и шпионить буду.
Мама, надеюсь, тебе за меня не стыдно. Ты же сама говорила, что куда хуже бездействовать, чем ошибиться. Папа, конечно, с этим не соглашался, но потому и любил тебя так, как никто никого не любил.
— Где главный лекарь? Вы нашли его?
Слышится голос отца, когда я на цыпочках подхожу к лестнице и подглядываю в щелку между балясинами.
— Сегодня его нет в городе, мой господин! Он просил отправить любого из помощников на ваш выбор, — выдает наш шустрый рыжеусый посыльный.
Сердце падает в пятки.
— Помощника? Он издевается? — вспыхивает отец.
Бабушка тут же спешит его успокоить. Но в этот момент я разделяю его гнев. Главный лекарь — безусловно, уважаемый человек в наших кругах. Его слово перекроет заявление Дьемара и бросит очень темную тень на репутацию обвинителя. У помощников такой власти нет. Были случаи, когда их подкупали. А это значит, что их вердикты против слова Дьемаров почти что пшик. Прозвучат, но мало кто им поверит.
— Свободен! — гаркает отец, грузно опускаясь в кресло.
Он прикладывает руку ко лбу. Хмурится.
— За что нам все это? Чем мы так разгневали богов? Что сделали не так?
— Мы все сделали правильно, Лайд. Наша девочка ни в чем не виновата. А этот гадкий Дьемар устроил это шоу в каких-то корыстных целях. Может, дело в наследстве? Одним богам известно, что у Дьемаров на уме. Но скоро правда откроется, — говорит бабушка.
У меня наворачиваются слезы на глаза.
Все-таки она мне верит? Верит же? Не обманывает папу лишь для того, чтобы меня не прибили часом раньше?
— Скоро? Кто знает, сколько главного лекаря не будет в столице? Унесло же его именно в этот момент, — сетует отец. — А если он явится через неделю? Тогда, когда нашу семью полощут в каждой газете? Пресекать сплетни надо на корню, а нам сейчас нечем. Хоть гильдию лекарей созывай и заставляй каждого говорить правду, скандал уже случился….
— Правду? Значит, ты ей веришь? — спрашивает бабушка.
Я замираю. Даже не дышу, так хочу услышать ответ.
— Ваша светлость! К вам прибыл господин Газюль и просит аудиенции, — прерывает в самый важный момент дворецкий.
— Газюль? И чего его принесло в такое время? — Отец хмурится.
Я полностью разделяю это мнение. Да и вообще от упоминания этого неприятного типа все внутри стягивается в ком. С первого взгляда Газюль — приличный человек, но стоит понаблюдать за ним более пяти минут, как хочется отмыться от скользких взглядов и его самодовольной нахальной ухмылки.
К слову, он только при достопочтенных господах ведет себя учтиво, а вот слуги шепчутся о том, что в стенах собственного поместья он тот еще изверг и тиран. И к подчиненным относится как мусору.
А еще в мои женихи метил, несмотря на то, что я была с детства обещана другому. Благо отец и не думал отдавать меня ему. А когда увидел, как тот злобно унижает собственного кучера, и вовсе сказал, что не хочет иметь ничего общего с таким, как Газюль.
Так чего же Газюль явился?
— Говорит, что пришел с предложением, ваша светлость, — докладывает дворецкий. — Претендует на руку нашей молодой госпожи!
Глава 3. Выбор
— Чью руку этот… — Отец спотыкается на полуслове от злости. — Чего он там хочет?! Мою дочь?!
— Ваша светлость, прошу меня простить, я лишь в точности передал причину визита господина Газюля. — Двухметровый дворецкий виновато кланяется.
— Господина, ха! — говорит отец. Он нервно оглядывается по сторонам, будто в поисках того, что можно разбить, но берет себя в руки. — Кхм. Что ж. Пригласи «господина»!
— Лайд! — суетится бабушка.
