Сергей Измайлов "Данилов. Тульский мастер 3"

— Чего?! — он попытался изобразить возмущение, но его голос предательски сорвался на фальцет. — Да вы что! Я ничего не… Не знаю я никакого масла! Это клевета!

— Не торопись, — перебил его я, стараясь сохранять нейтральный тон. — Я не голословно обвиняю тебя, а знаю буквально поминутно, где ты был последние несколько дней и что делал.

Я достал из кармана маленький блокнот, и раскрыл его. Пашка смотрел на меня с ужасом, как кролик зачарованно глядит на удава, не в силах броситься наутёк.

— В понедельник вечером, — начал я перечислять, загибая пальцы, — ты после смены переоделся в дорогой костюм. Новый, купленный совсем недавно, верно? Потом отправился в ресторан «Лондон» на Дворянской. Заказал роскошный ужин, дорогое вино. Сидел два часа, читал газету. И оставил официанту копеечные чаевые, просто смешные для такого заведения. Смотри, в следующий раз они тебе в борщ плюнут за подобное.

Я усмехнулся, и негромко, но слышно для виновника добавил «Хотя, какой другой раз, что я право», отчего Паша еще больше побледнел и мелко задрожал.

— Потом пешком пошёл на Хлебную, в трактир «Разгуляй», — продолжил я. — Там заказал водки с огурцом и просил в долг, но увы, не вышло. Даже в откровенном гадюшнике, и то тебе на слово не верят.

Пашка затрясло ещё сильнее. Его пальцы вцепились в колено с такой силой, что побелели костяшки на руках.

— Во вторник, — продолжал я спокойным голосом, — ты после смены встретился с Аркадием в кабаке «Венеция» на Подьяческой. Сидели за дальним столиком. Он передал тебе конверт с деньгами. Вот только дал маловато, не заслужил ты на большее.

Да, не скрою, откровенно додумывал, но здесь ситуация была уже вполне понятна, во всяком случае с этим «товарищем».

Прости, дорогой, — я словно опомнился, — начал с самого конца, потому как твой «подвиг» не только я описать могу. Спалился ты родной, излишне долго крутишься да склянкой «светишь».

Пашка даже не пытался больше ничего сказать, лишь смотрел на меня остановившимся взглядом, и крупные капли пота выступили у него на лбу.

— Всё верно? — спросил я мягко, наклоняясь к нему через стол.

Он судорожно сглотнул, и его кадык резко дёрнулся, словно пытаясь вырваться из горла.

— Откуда… — прохрипел он, с трудом выдавливая слова. — Вы… вы следили за мной?

— Это уже неважно, — я убрал блокнот, не сводя с него пристального взгляда. — Важно другое, Паша. Сейчас ты имеешь дело не с Аркашкой, а со мной. И у меня достаточно информации, чтобы передать дело в полицию. Диверсия на военном заводе, это, знаешь ли, серьёзная статья. Ты понимаешь, что это значит?

Он это понимал, в его глазах сейчас плескался самый настоящий, животный ужас, я слишком хорошо знал этот взгляд по прошлой жизни, когда доводилось видеть людей на грани.

— Я… — он облизнул пересохшие губы, его голос дрожал. — Я не хотел… Меньшиков сказал, это просто шутка… Что масло безвредное, просто станки на пару дней встанут. Он хотел вам насолить, так он сказал…

— А жидкость? — я подался ещё вперёд, нависая над столом. — Кто дал тебе жидкость? «Масло Тихого Камня», которым ты отравил смазку? Аркадий таких вещей знать не может. Кто?

Пашка затравленно оглянулся на дверь, словно боялся, что кто-то войдёт и услышит его признание. Потом снова посмотрел на меня. В его взгляде боролись страх и надежда.

— Если я скажу… — пролепетал он, с трудом выговаривая слова. — Что будет со мной?

— Ты получишь шанс, — твёрдо ответил я. — Если расскажешь всё сам, честно и без утайки, мы не будем передавать дело полиции. Уволишься, и исчезнешь с моего горизонта, а мы, так и быть, забудем о тебе. А если будешь молчать или, Боже упаси, соврёшь, то пойдёшь под суд, а там тебя ждёт, по меньшей мере, каторга. Бессрочная, скорее всего. Киркой махать любишь?

И тут он сломался, я уже видел подобные моменты, когда человек перестаёт держаться за свою ложь и падает в пучину правды, потому что только там есть хоть какая-то надежда на спасение.

— Это… это Аркадий Меньшиков, — забормотал он, с трудом сдерживая дрожь в голосе. — Он сказал, что это шутка… Я думал, правда шутка… Заплатил…

— Ты это уже говорил, — перебил его я, не давая ему уйти от главного вопроса. — Кто дал жидкость?

— Не он, — Пашка мотнул головой. — Другой человек. Я его раньше не видел, взрослый, лет сорока пяти-пятидесяти. Одет богато: пальто дорогое, с бобровым воротником, трость с серебряным набалдашником и каким-то камнем. На правой руке перстень, с какой-то синей вставкой…

Вот и получили словесный портрет таинственного алхимика, но что, чёрт возьми, могло связывать такого человека с молодым недорослем Аркашей? Ладно этот дурачок, он и по возрасту, и по запросам крутится с Меньшиковым-младшим в одних кругах, но этот гражданин откуда взялся?

— Бородка аккуратная, седина на висках, — продолжал Пашка, обливаясь холодным потом. — Говорит… складно, велеречиво, немного старинно, но в целом понятно…

— Где ты его встретил? — спросил я, стараясь скрыть волнение.

— В трактире «Разгуляй», — выпалил Пашка, едва дыша, его голос дрожал. — За день до того, как… ну, с маслом. У меня сложности возникли, по финансовой части. Отец, сквалыга, перекрыл доступ к “казне”, — на этой части рассказа он даже несколько взял себя в руки, — говорит, хочешь дураком ходить, ходи, но за свои. Он, дескать, в мои годы…. Эх, во всём он и виноват.

Странно, сколько уже раз за прожитые года я слышал подобные обвинения. Все вокруг виноваты, один я такой хороший, да только невезучий.

— Так вот и пришлось существовать на то, что маменька подкинет, но с таких крох не разжиреешь, — Паша снова всхлипнул. — Аркаша и раньше вовсю интересовался у меня, что и как на заводе, и как там его «крестник» поживает, вы, то бишь. Часто спрашивал. А тут отозвал в сторонку и спросил, не хочу ли я денег поднять? Сумма приличная, дел на минуту, ничего страшного делать не следует. Халява же, — прохрипел он, проглатывая слёзы.

Не дошёл ребёнок в детстве до рассказа про бесплатный сыр из мышеловки. Ещё один минус отсутствия мозгов в голове.

— Так вот, — продолжил Павел. — Он и договорился, сказал, когда и куда приехать. Сижу, а тут этот подходит, старый. Протягивает бутылёк и говорит, что делать следует.

— Имени его не знаешь? — перебил я, продолжая нависать над ним.

— Нет, — Пашка затряс головой, словно пытаясь избавиться от страха. — Только Аркадий называл его «почтенным господином». Больше ничего.

Я переглянулся с Борисом Петровичем. Тот сидел мрачнее тучи, сжав зубы так сильно, что желваки заиграли на его лице.

— Ладно, Паша, — я наконец выпрямился перед столом. — Иди. Но запомни: если ты кому-то расскажешь об этом разговоре, если попытаешься предупредить Аркадия или этого «почтенного господина», или же я узнаю (а я узнаю, поверь), что ты не всё нам поведал сейчас, я тотчас передам все материалы в полицию. А пока… — тут я, на всякий случай покосился на Бориса Петровича. Он, явно нехотя, коротко кивнул. — ты свободен. Но чтоб был тише воды ниже травы, из дома не выходить, за этим присмотрят. Понял?

— Понял, — прошептал он, с трудом поднимаясь. Ноги его не держали, он покачнулся, схватился за спинку стула, его лицо было белее мела. — Спасибо… Алексей… Митрофанович…

— Иди отсюда, — рявкнул на него я.

Он выскользнул за дверь, словно тень.

В кабинете повисла тяжёлая тишина. Борис Петрович тяжело вздохнул, провёл ладонью по лицу, словно пытаясь стереть усталость и тревогу.

— Значит, Меньшиков-младший, — проговорил он глухо, сжимая кулаки. — Сопляк, а туда же, в диверсанты полез? Отец то его уважаемый человек, чиновник, промышленник, меценат, какой позор на его голову. — Тут начальник потянулся к графину с водой, — вот ведь закавыка, и не скажешь ему теперь, с такими людьми ссориться последнее дело. Алексей, — тут Борис Петрович посмотрел на меня, — но ведь ты же понимаешь, что мы в полицию пойти не сможем в случае чего, как Паше говорили. Если вся история выплывет, с меня первого голову снимут, что своевременно не сообщил, — старик тяжело вздохнул, — при таком раскладе я сам с лопатой буду рядом с пареньком в руднике куковать.

— Спокойствие, только спокойствие, — мягким голосом произнёс я. — Никуда Павел не пойдёт и сообщать никому не будет. Дойти до ваших умозаключений сам он точно не сможет, к Аркашке не пойдёт, он может и дурачок, но понимает, что он для него отработанный материал. Да и что он скажет? — я развёл руками, — слово одного мажорика на другого? Так у Меньшикова-младшего голос, однако, повесомее будет.

— Пожалуй ты и тут прав, — согласился со мной начальник цеха. — А этот господин, с перстнем и тростью, кто же он такой?

— Хороший вопрос, — я подошёл к окну и посмотрел на заводской двор. Пашка быстрым шагом, почти бегом, нёсся к проходной, забыв про свою важную походку. — У меня есть одна догадка. Гончар Колчин рассказывал про такого же богатого барина, что покупал у него особую глину и интересовался минералами. Похоже, это тот же самый человек.

— Особую глину? — Борис Петрович поднял брови. — Алексей, ты чего-то не договариваешь.

— Договариваю, Борис Петрович, — обернулся я. — Просто постепенно. Пока сам не пойму до конца, не хочу гадать на кофейной гуще. Но этот человек… Он не просто так появился, и, пожалуй, Меньшиков всего лишь инструмент в его руках.

— Странная история, — сказал Борис Петрович, снова нахмурившись. — И очень опасная. Смотри, Алексей, не сломай себе шею.

— Где наше не пропадало, — усмехнулся я. — Спасибо за помощь. Я пойду.

— Иди. — Начальник выглядел не на шутку встревоженным. — И будь осторожен.

Глава 2

Я вышел из конторы, на моей душе было муторно. Головоломка складывалась, но вместо ясной картины выходило нечто зыбкое. «Почтенный господин» с перстнем, связанный с Меньшиковым, охотящийся за магическими ресурсами… Кто он? Кроме относительно полного словесного портрета от Павла (будем надеяться, что с испуга он ничего не перепутал) у меня ничего не было. Тула, конечно, не Первопрестольная, однако же и здесь можно было затеряться.

В этот раз, на удивление, я шёл к ребятам ещё засветло. Но, подходя к мастерской, мой нос уловил такие ароматы, что шаг сам собой ускорился. Жареное мясо, лук, чеснок, какие-то травы… Сиплый определённо нашёл своё истинное призвание.

“Если выгорит с кузницей, — подумал я, открывая дверь, — откроем корчму. Без прибыли не останемся”.

Гришка сидел у горна, задумчиво помешивая угли длинной кочергой. Моня дрых в своём углу, изредка подёргивая лапами, наверное, снилось ему что-то важное, потому что он тихо порыкивал во сне.

— Ну что? — спросил Гришка, увидев меня. — Раскололся вражина?

— Раскололся, — я устало опустился на табурет, вытянув гудящие ноги. — Всё подтвердилось, заказчик Меньшиков. А жидкость дал ему какой-то «почтенный господин» с перстнем, возможно, тот самый, про которого Колчин ещё рассказывал.

Гришка присвистнул, а его глаза расширились от удивления.

— Барин? Значит, он и с Аркадием связан?

— Выходит, так, — кивнул я, потирая переносицу. — Завтра думаю пойти к гончару. Может, он ещё что-то знает. Или видел его ещё раз.

— Может, и мне с вами? — предложил Гришка, поднимаясь. — Вдруг что?

— Нет, — я покачал головой. — Ты оставайся здесь. За Пашкой надо приглядеть пару дней, он, конечно, теперь тише воды, ниже травы, но на всякий случай стоит продолжить. Если что-то вдруг особенное, пошлёшь кого-нибудь за мной.

— Добро, — Гришка отложил кочергу, а его лицо выражало решимость.

— А ужинать-то будете? — раздался голос Сиплого. — Я там зайца зажарил, с луком и чесноком. Пальчики оближете.

Я снова принюхался. Действительно, запах стоял умопомрачительный: пряный, с нотками жареного мяса и трав, от которого рот вмиг наполнился слюной.

— А давай, — согласился я, чувствуя, как голод даёт о себе знать. — Заодно и подумаем.

Сиплый, услышав моё согласие, засуетился в своей импровизированной кухоньке. Через минуту передо мной стояла глубокая миска с дымящимся мясом, от которого шёл манящий аромат. Моня, спавший в углу, заворочался, и засопел ещё громче, даже сквозь сон ощущая аппетитный запах.

— Хорошо живём, — усмехнулся я, отламывая кусок хлеба. — Почти как белые люди.

Гришка хмыкнул, устраиваясь напротив.

— Так вы, Алексей Митрофанович, нас людьми и сделали. Не было бы нашей встречи, мы бы так шпаной и оставались, по подворотням шныряли. А теперь вон оно как. И дело, и почёт, и жратва нормальная.

— Ну почёт — это вообще дело наживное, — сказал я, тщательно пережёвывая сочное мясо. — Главное головы не потерять. И чтобы враги не достали.

— А этот барин… он опасный? — в голосе Гришки слышалось искреннее беспокойство.

— Опасный, — кивнул я, откладывая ложку. — Очень. Иной просто так глину и минералы искать не будет. Он знает, что это такое, а значит, он из тех, кто понимает в магии. Или, по крайней мере, знает тех, кто понимает.

Гришка задумался, его брови сошлись на переносице.

— Может, из тайной полиции? Или из этих… как их… охранников имперских?

— Может, конечно, — согласился я, задумчиво глядя в огонь. — Но что-то мне подсказывает, что не всё так просто. Если бы он был из властей, то в диверсии не участвовал бы. А тут этакий кунштюк, да чужими руками…

Мы замолчали, и каждый погрузился в свои мысли. За стенами кузницы гулял пронизывающий осенний ветер, протяжно завывая в трубе, где-то вдали завыла собака. Моня вздрогнул во сне, тоненько тявкнул и снова затих, свернувшись калачиком.

Я уже допивал чай, когда Гришка подошёл к столу, вытер руки ветошью и присел напротив.

— Алексей Митрофанович, — сказал он негромко, чтобы Сиплый с Митькой не отвлекались от своих дел. — По металлу мы же вопрос решили, так тут уже пара соседних кузнецов интересовались, не продадим ли излишки.

— Не сейчас точно, — сказал я. — Сначала свои нужды закроем, а потом посмотрим.

Гришка кивнул, отошёл в сторону, а я допил чай и уже поднялся уходить, как вдруг на улице раздался крик.

— Дяденька Алексей! Дяденька Алексей!

По дороге, размахивая руками, нёсся мальчишка, кажется, один из тех, кому я чинил игрушки. Запыхавшийся, красный, шапка набекрень.

— Ты чего, малой? — спросил я, пустив его внутрь. — Что случилось?

— Там… — он согнулся, пытаясь отдышаться. — Дедушка Колчин… велел передать… одно слово… «барин»! Сказал, вы поймёте!

Внутри всё оборвалось.

— Спасибо, — бросил я ему и рванул с места.

Я бежал так, как не бегал, наверное, никогда в этой жизни. Ноги сами несли вперёд, перепрыгивая лужи, огибая прохожих, срезая углы. Сердце колотилось где-то в горле, лёгкие горели огнём.

Только бы не опоздать. Только бы не опоздать.

Домики мелькали, как в калейдоскопе. Люди шарахались в стороны, кто-то, кажется, даже крестился, приняв меня, пожалуй, за умалишенного. Но мне было всё равно. Я, наконец, выскочил на ту улицу, где была гончарня старика Колчина, и замер. От ворот его дома отъезжала бричка с поднятым верхом. Чёрная, лакированная, запряжённая парой вороных лошадей, с виду холёных, с блестящей шерстью. Кучер на козлах, важный детина, в длиннополом пальто и окладистой бородой, уже принялся нахлёстывать лошадей, и те уже начали ускорять свой бег.

На сидение я успел заметить только фигуру человека в темном длинном пальто и край его шляпы.

Кричать с требованием остановиться глупо и бессмысленно, скорей извозчик ещё больше подстегнёт лошадей. Значит придётся действовать наскоком, что я и сделал. Из последних сил я ухватился за заднюю часть брички, высунулся насколько возможно.

— Дяденька! - нарочито детским голосом закричал я, пародируя уличных зазывал. — Глина, отменная, почти как живая за полцены не интересует?

— Голубчик, остановись, — громко и требовательно произнёс смутно знакомый мне голос.

Карета дёрнулась и её тряхнуло, будто лошади споткнулись на ровном месте. Кучер рванул вожжи, осаживая пару гнедых. Те заржали, попробовали было встать на дыбы, но помешала упряжь, и через несколько секунд бричка замерла посреди дороги.

Я спрыгнул на землю и встал в ожидании. Сбоку, у ворот гончарни, мелькнула тень Колчина: старик осторожно выглянул, бросил быстрый взгляд на меня, на застывшую повозку, и тут же скрылся обратно. Мудрый человек, ничего не скажешь, точно знает, когда лучше держаться в стороне.

Сначала медленно показалась рука в тонкой перчатке, затем край элегантного пальто. Наконец показался сам таинственный посетитель гончара, и тут меня словно ударило молнией.

Естественно, я узнал этого человека. Узнал до онемения в пальцах, до ледяного кома в груди и звенящей пустоты в голове. Этого человека не должно было здесь быть. Он не мог сидеть в этой карете, не должен был охотиться за магическими тайнами, не имел права смотреть на меня с таким превосходством. Наверное…