Страница 2 из 8
— Ты это уже говорил, — перебил его я, не давая ему уйти от главного вопроса. — Кто дал жидкость?
— Не он, — Пашка мотнул головой. — Другой человек. Я его раньше не видел, взрослый, лет сорока пяти-пятидесяти. Одет богато: пальто дорогое, с бобровым воротником, трость с серебряным набалдашником и каким-то камнем. На правой руке перстень, с какой-то синей вставкой…
Вот и получили словесный портрет таинственного алхимика, но что, чёрт возьми, могло связывать такого человека с молодым недорослем Аркашей? Ладно этот дурачок, он и по возрасту, и по запросам крутится с Меньшиковым-младшим в одних кругах, но этот гражданин откуда взялся?
— Бородка аккуратная, седина на висках, — продолжал Пашка, обливаясь холодным потом. — Говорит… складно, велеречиво, немного старинно, но в целом понятно…
— Где ты его встретил? — спросил я, стараясь скрыть волнение.
— В трактире «Разгуляй», — выпалил Пашка, едва дыша, его голос дрожал. — За день до того, как… ну, с маслом. У меня сложности возникли, по финансовой части. Отец, сквалыга, перекрыл доступ к “казне”, — на этой части рассказа он даже несколько взял себя в руки, — говорит, хочешь дураком ходить, ходи, но за свои. Он, дескать, в мои годы…. Эх, во всём он и виноват.
Странно, сколько уже раз за прожитые года я слышал подобные обвинения. Все вокруг виноваты, один я такой хороший, да только невезучий.
— Так вот и пришлось существовать на то, что маменька подкинет, но с таких крох не разжиреешь, — Паша снова всхлипнул. — Аркаша и раньше вовсю интересовался у меня, что и как на заводе, и как там его «крестник» поживает, вы, то бишь. Часто спрашивал. А тут отозвал в сторонку и спросил, не хочу ли я денег поднять? Сумма приличная, дел на минуту, ничего страшного делать не следует. Халява же, — прохрипел он, проглатывая слёзы.
Не дошёл ребёнок в детстве до рассказа про бесплатный сыр из мышеловки. Ещё один минус отсутствия мозгов в голове.
— Так вот, — продолжил Павел. — Он и договорился, сказал, когда и куда приехать. Сижу, а тут этот подходит, старый. Протягивает бутылёк и говорит, что делать следует.
— Имени его не знаешь? — перебил я, продолжая нависать над ним.
— Нет, — Пашка затряс головой, словно пытаясь избавиться от страха. — Только Аркадий называл его «почтенным господином». Больше ничего.
Я переглянулся с Борисом Петровичем. Тот сидел мрачнее тучи, сжав зубы так сильно, что желваки заиграли на его лице.
— Ладно, Паша, — я наконец выпрямился перед столом. — Иди. Но запомни: если ты кому-то расскажешь об этом разговоре, если попытаешься предупредить Аркадия или этого «почтенного господина», или же я узнаю (а я узнаю, поверь), что ты не всё нам поведал сейчас, я тотчас передам все материалы в полицию. А пока… — тут я, на всякий случай покосился на Бориса Петровича. Он, явно нехотя, коротко кивнул. — ты свободен. Но чтоб был тише воды ниже травы, из дома не выходить, за этим присмотрят. Понял?
— Понял, — прошептал он, с трудом поднимаясь. Ноги его не держали, он покачнулся, схватился за спинку стула, его лицо было белее мела. — Спасибо… Алексей… Митрофанович…
— Иди отсюда, — рявкнул на него я.
Он выскользнул за дверь, словно тень.
В кабинете повисла тяжёлая тишина. Борис Петрович тяжело вздохнул, провёл ладонью по лицу, словно пытаясь стереть усталость и тревогу.
— Значит, Меньшиков-младший, — проговорил он глухо, сжимая кулаки. — Сопляк, а туда же, в диверсанты полез? Отец то его уважаемый человек, чиновник, промышленник, меценат, какой позор на его голову. — Тут начальник потянулся к графину с водой, — вот ведь закавыка, и не скажешь ему теперь, с такими людьми ссориться последнее дело. Алексей, — тут Борис Петрович посмотрел на меня, — но ведь ты же понимаешь, что мы в полицию пойти не сможем в случае чего, как Паше говорили. Если вся история выплывет, с меня первого голову снимут, что своевременно не сообщил, — старик тяжело вздохнул, — при таком раскладе я сам с лопатой буду рядом с пареньком в руднике куковать.
— Спокойствие, только спокойствие, — мягким голосом произнёс я. — Никуда Павел не пойдёт и сообщать никому не будет. Дойти до ваших умозаключений сам он точно не сможет, к Аркашке не пойдёт, он может и дурачок, но понимает, что он для него отработанный материал. Да и что он скажет? — я развёл руками, — слово одного мажорика на другого? Так у Меньшикова-младшего голос, однако, повесомее будет.
— Пожалуй ты и тут прав, — согласился со мной начальник цеха. — А этот господин, с перстнем и тростью, кто же он такой?
— Хороший вопрос, — я подошёл к окну и посмотрел на заводской двор. Пашка быстрым шагом, почти бегом, нёсся к проходной, забыв про свою важную походку. — У меня есть одна догадка. Гончар Колчин рассказывал про такого же богатого барина, что покупал у него особую глину и интересовался минералами. Похоже, это тот же самый человек.
— Особую глину? — Борис Петрович поднял брови. — Алексей, ты чего-то не договариваешь.
— Договариваю, Борис Петрович, — обернулся я. — Просто постепенно. Пока сам не пойму до конца, не хочу гадать на кофейной гуще. Но этот человек… Он не просто так появился, и, пожалуй, Меньшиков всего лишь инструмент в его руках.
— Странная история, — сказал Борис Петрович, снова нахмурившись. — И очень опасная. Смотри, Алексей, не сломай себе шею.
— Где наше не пропадало, — усмехнулся я. — Спасибо за помощь. Я пойду.
— Иди. — Начальник выглядел не на шутку встревоженным. — И будь осторожен.
Глава 2
Я вышел из конторы, на моей душе было муторно. Головоломка складывалась, но вместо ясной картины выходило нечто зыбкое. «Почтенный господин» с перстнем, связанный с Меньшиковым, охотящийся за магическими ресурсами… Кто он? Кроме относительно полного словесного портрета от Павла (будем надеяться, что с испуга он ничего не перепутал) у меня ничего не было. Тула, конечно, не Первопрестольная, однако же и здесь можно было затеряться.
В этот раз, на удивление, я шёл к ребятам ещё засветло. Но, подходя к мастерской, мой нос уловил такие ароматы, что шаг сам собой ускорился. Жареное мясо, лук, чеснок, какие-то травы… Сиплый определённо нашёл своё истинное призвание.
“Если выгорит с кузницей, — подумал я, открывая дверь, — откроем корчму. Без прибыли не останемся”.
Гришка сидел у горна, задумчиво помешивая угли длинной кочергой. Моня дрых в своём углу, изредка подёргивая лапами, наверное, снилось ему что-то важное, потому что он тихо порыкивал во сне.
— Ну что? — спросил Гришка, увидев меня. — Раскололся вражина?
— Раскололся, — я устало опустился на табурет, вытянув гудящие ноги. — Всё подтвердилось, заказчик Меньшиков. А жидкость дал ему какой-то «почтенный господин» с перстнем, возможно, тот самый, про которого Колчин ещё рассказывал.
Гришка присвистнул, а его глаза расширились от удивления.
— Барин? Значит, он и с Аркадием связан?
— Выходит, так, — кивнул я, потирая переносицу. — Завтра думаю пойти к гончару. Может, он ещё что-то знает. Или видел его ещё раз.
— Может, и мне с вами? — предложил Гришка, поднимаясь. — Вдруг что?
— Нет, — я покачал головой. — Ты оставайся здесь. За Пашкой надо приглядеть пару дней, он, конечно, теперь тише воды, ниже травы, но на всякий случай стоит продолжить. Если что-то вдруг особенное, пошлёшь кого-нибудь за мной.
— Добро, — Гришка отложил кочергу, а его лицо выражало решимость.
— А ужинать-то будете? — раздался голос Сиплого. — Я там зайца зажарил, с луком и чесноком. Пальчики оближете.
Я снова принюхался. Действительно, запах стоял умопомрачительный: пряный, с нотками жареного мяса и трав, от которого рот вмиг наполнился слюной.
— А давай, — согласился я, чувствуя, как голод даёт о себе знать. — Заодно и подумаем.
Сиплый, услышав моё согласие, засуетился в своей импровизированной кухоньке. Через минуту передо мной стояла глубокая миска с дымящимся мясом, от которого шёл манящий аромат. Моня, спавший в углу, заворочался, и засопел ещё громче, даже сквозь сон ощущая аппетитный запах.
— Хорошо живём, — усмехнулся я, отламывая кусок хлеба. — Почти как белые люди.
Гришка хмыкнул, устраиваясь напротив.
— Так вы, Алексей Митрофанович, нас людьми и сделали. Не было бы нашей встречи, мы бы так шпаной и оставались, по подворотням шныряли. А теперь вон оно как. И дело, и почёт, и жратва нормальная.
— Ну почёт — это вообще дело наживное, — сказал я, тщательно пережёвывая сочное мясо. — Главное головы не потерять. И чтобы враги не достали.
— А этот барин… он опасный? — в голосе Гришки слышалось искреннее беспокойство.
— Опасный, — кивнул я, откладывая ложку. — Очень. Иной просто так глину и минералы искать не будет. Он знает, что это такое, а значит, он из тех, кто понимает в магии. Или, по крайней мере, знает тех, кто понимает.
Гришка задумался, его брови сошлись на переносице.
— Может, из тайной полиции? Или из этих… как их… охранников имперских?
— Может, конечно, — согласился я, задумчиво глядя в огонь. — Но что-то мне подсказывает, что не всё так просто. Если бы он был из властей, то в диверсии не участвовал бы. А тут этакий кунштюк, да чужими руками…
Мы замолчали, и каждый погрузился в свои мысли. За стенами кузницы гулял пронизывающий осенний ветер, протяжно завывая в трубе, где-то вдали завыла собака. Моня вздрогнул во сне, тоненько тявкнул и снова затих, свернувшись калачиком.
Я уже допивал чай, когда Гришка подошёл к столу, вытер руки ветошью и присел напротив.
— Алексей Митрофанович, — сказал он негромко, чтобы Сиплый с Митькой не отвлекались от своих дел. — По металлу мы же вопрос решили, так тут уже пара соседних кузнецов интересовались, не продадим ли излишки.
— Не сейчас точно, — сказал я. — Сначала свои нужды закроем, а потом посмотрим.
Гришка кивнул, отошёл в сторону, а я допил чай и уже поднялся уходить, как вдруг на улице раздался крик.
— Дяденька Алексей! Дяденька Алексей!
По дороге, размахивая руками, нёсся мальчишка, кажется, один из тех, кому я чинил игрушки. Запыхавшийся, красный, шапка набекрень.
— Ты чего, малой? — спросил я, пустив его внутрь. — Что случилось?
— Там… — он согнулся, пытаясь отдышаться. — Дедушка Колчин… велел передать… одно слово… «барин»! Сказал, вы поймёте!
Внутри всё оборвалось.
— Спасибо, — бросил я ему и рванул с места.
Я бежал так, как не бегал, наверное, никогда в этой жизни. Ноги сами несли вперёд, перепрыгивая лужи, огибая прохожих, срезая углы. Сердце колотилось где-то в горле, лёгкие горели огнём.
Только бы не опоздать. Только бы не опоздать.
Домики мелькали, как в калейдоскопе. Люди шарахались в стороны, кто-то, кажется, даже крестился, приняв меня, пожалуй, за умалишенного. Но мне было всё равно. Я, наконец, выскочил на ту улицу, где была гончарня старика Колчина, и замер. От ворот его дома отъезжала бричка с поднятым верхом. Чёрная, лакированная, запряжённая парой вороных лошадей, с виду холёных, с блестящей шерстью. Кучер на козлах, важный детина, в длиннополом пальто и окладистой бородой, уже принялся нахлёстывать лошадей, и те уже начали ускорять свой бег.
На сидение я успел заметить только фигуру человека в темном длинном пальто и край его шляпы.
Кричать с требованием остановиться глупо и бессмысленно, скорей извозчик ещё больше подстегнёт лошадей. Значит придётся действовать наскоком, что я и сделал. Из последних сил я ухватился за заднюю часть брички, высунулся насколько возможно.
— Дяденька! - нарочито детским голосом закричал я, пародируя уличных зазывал. — Глина, отменная, почти как живая за полцены не интересует?
— Голубчик, остановись, — громко и требовательно произнёс смутно знакомый мне голос.
Карета дёрнулась и её тряхнуло, будто лошади споткнулись на ровном месте. Кучер рванул вожжи, осаживая пару гнедых. Те заржали, попробовали было встать на дыбы, но помешала упряжь, и через несколько секунд бричка замерла посреди дороги.
Я спрыгнул на землю и встал в ожидании. Сбоку, у ворот гончарни, мелькнула тень Колчина: старик осторожно выглянул, бросил быстрый взгляд на меня, на застывшую повозку, и тут же скрылся обратно. Мудрый человек, ничего не скажешь, точно знает, когда лучше держаться в стороне.
Сначала медленно показалась рука в тонкой перчатке, затем край элегантного пальто. Наконец показался сам таинственный посетитель гончара, и тут меня словно ударило молнией.
Естественно, я узнал этого человека. Узнал до онемения в пальцах, до ледяного кома в груди и звенящей пустоты в голове. Этого человека не должно было здесь быть. Он не мог сидеть в этой карете, не должен был охотиться за магическими тайнами, не имел права смотреть на меня с таким превосходством. Наверное…
Но он был здесь, и это ещё больше запутало меня.
Передо мной стоял никто иной, как профессор Вольский, опираясь на подножку брички. Его взгляд был спокойным и скучающим, словно мы встретились не посреди тёмной улицы у ворот гончарной лавки, а в тихом университетском коридоре во время перемены.
Я замер, чувствуя, как внутри всё похолодело. В голове с оглушительным скрежетом проворачивались шестерёнки, отчаянно пытаясь собрать разлетевшуюся вдребезги картину мира в единое целое.
Гончар Колчин. Магическая глина, таящая неведомые свойства. Кварц и обсидиан, чьи тайны ещё предстояло разгадать. Таинственный «барин», покупающий всё это у гончаров. Пашка Мальцев, чей рассказ дрожащим от страха голосом ещё звучал в памяти. «Почтенный господин» с перстнем, украшенным редким камнем, и тростью, с такими познаниями из ныне запрещённого алхимического списка. «Масло Тихого Камня», окутанное, скорее, легендами, чем фактами. Диверсия, тень которой накрыла наш завод, но первопричиной стал именно я. И теперь — профессор Вольский, мой учитель, человек, который спас завод, выдав нейтрализатор…
— Студент Данилов, — голос Вольского прозвучал без малейшей тени удивления. Он даже бровью не повёл, словно моя отчаянная погоня с ценным предложением была всего лишь незначительным эпизодом в его насыщенном дне. — А вы здесь старику-гончару по сходной цене помогаете, или для студенческого театра репетируете?
Я медленно открыл рот. Закрыл, как никогда чувствуя себя не в своей тарелке. Снова открыл, одновременно пытаясь найти хоть какие‑то внятные слова, но язык словно прилип к гортани. В голове не было ни одной связной мысли, лишь белый шум и острое ощущение, что земля уходит из‑под ног, оставляя меня висеть в пустоте. Я никак не мог поверить, что именно он и является источником проблем, такого просто не может быть.
— Я… профессор… — выдавил я наконец, с трудом разжимая пересохшие губы. — Я не…
— Ах, нет, — он вдруг улыбнулся, и от этой спокойной, ласковой улыбки у меня внутри всё похолодело ещё сильнее. — Я, кажется, ошибся. Это вы, видимо, так торопитесь рассказать мне о вашем домашнем задании с семинара. Как там мой «камушек»? Что он вам открыл за это время?
— Профессор, — я постарался взять себя в руки, сжимая кулаки в карманах, чтобы унять дрожь. Голос, к моему удивлению, прозвучал ровно, хотя внутри всё лихорадочно трепетало. — Увы. Общая загруженность… завод, учёба… Я вынужден был отложить это ваше задание.
— Отложить? — Вольский слегка приподнял бровь, и в этом движении сквозило не удивление, а ирония. — Вот как значит?
Он сделал шаг ко мне, и я непроизвольно напрягся, готовясь к любой неожиданности. Но профессор лишь разглядывал меня с лёгким, практически отеческим любопытством, словно учитель, наблюдающий за растерянным учеником перед ответом у доски. Хотя, это было недалеко от истины. Его глаза, холодные и проницательные, скользнули по моему лицу, будто пытаясь прочесть скрытые мысли.
— Ну, ничего, — произнёс он, наконец, после своего осмотра. — Раз вы всё равно ничем сейчас не заняты, поедемте со мной. Устрою вам блиц‑опрос на месте, в своей лаборатории.
Я лихорадочно соображал, перебирая в уме возможные предлоги, отговорки, любую спасительную ложь, лишь бы не садиться в эту карету. Хоть я и не чувствовал исходящей от него опасности, но всё равно что-то не давало мне покоя. Время будто замедлилось, каждая секунда тянулась бесконечно, пока я пытался ухватиться хоть за какую‑то идею.
— Профессор, я бы с радостью, но кристалла при мне нет, — выпалил я первое, что пришло в голову, чувствуя, как снова пересохло в горле. — Я оставил его дома…
Вольский беззвучно усмехнулся, и медленно, с какой‑то ленивой, но хищной грацией, поднял руку и указал ею на меня. Точнее, на мой пиджак, во внутреннем кармане которого, спрятанный, лежал выданный им минерал.
— Голубчик, — произнёс он мягко, и в этом «голубчик» прозвучала такая обезоруживающая снисходительность, что я почувствовал, как краснеют щёки. — Вы это сейчас серьёзно?
Я смотрел на его спокойное, насмешливое лицо и понимал: этого человека не вывести из равновесия. Он был расслаблен, словно ехал на воскресную прогулку в парк, а не предлагал поехать с ним студенту, который только что уличил его в вероятной причастности к государственному преступлению.
Или не уличил?
Может, я вообще неправильно всё понял?
Я всё же решился пойти дальше. Мы сели в бричку
Вопросов было столько, что голова шла кругом, а мысли путались, наскакивая друг на друга. Я незаметно, краем глаза, разглядывал его.
Из описания Павла Мальцева подходил только возраст и манера общения, по остальному был полный провал, я ни разу не замечал его с тростью, равно как и из украшений у него на пальце была надета золотая печатка со странным вензелем. Однако, его интерес к магической глине только подтверждал мои опасения.
Но почему тогда он не скрывается? Почему не приказывает кучеру гнать лошадей прочь от настырного студента, сующего нос не в своё дело? Почему, чёрт возьми, насвистывает мелодию модной в этом сезоне оперетты, будто прогуливается по бульвару в воскресный полдень?
Я и не заметил, как мы уже подкатили к университету. Вахтёр на входе, мужик с обрюзгшим лицом и седыми усами, вечно недовольный, словно жизнь обидела его ещё в колыбели, открыл было рот, чтобы выдать мне порцию праведного гнева: «Студент, ты куда прёшь? Здесь не ночлежка, приходи завтра!», но тут за моей спиной возник сам Вольский. Вахтёр икнул, попятился и быстро исчез в своей каморке, оставив после себя лишь лёгкое амбре табачного перегара.
Мы поднялись по лестнице, прошли по тёмному коридору, где каждый шаг отдавался гулким эхом. Детина-возничий молча топал за нами со смутно знакомым увесистым баулом из влажной мешковины.
