Страница 3 из 8
Вольский открыл дверь и махнул кучеру на один из углов, куда тот бережно опустил свой груз, и удалился, не произнеся ни слова. Профессор же прошёл к своему столу, жестом указал мне на стул и сел напротив, расположившись с той непринуждённой грацией, которая выдавала в нём человека, привыкшего быть хозяином положения.
— Итак, молодой человек, — сказал он, проницательно глядя мне прямо в глаза. — Давайте я сэкономлю своё и, пожалуй, ваше время. Вы всерьёз думали, что я не замечу странного поведения гончара Колчина? Что не услышу его взволнованного шёпота маленькому «курьеру»?
Я молчал. Слова застряли где‑то в горле, превратившись в колючий ком, который невозможно было ни проглотить, ни вытолкнуть.
— Вы славно поработали, Данилов, — продолжил Вольский, и в его голосе послышались нотки… одобрения? Это было настолько неожиданно, что я едва не вздрогнул. — Честно скажу, не ожидал. Даже старого гончара перетащили на свою сторону, хотя, я думал, что денежный вопрос перевесит на чашах его весов. Что ж, я впечатлён.
Он откинулся на спинку стула и сложил руки на груди, продолжая смотреть на меня с тем научным интересом, будто изучал редкий минерал под микроскопом.
— Но скажите на милость, — в его голосе промелькнула едва уловимая усмешка, — неужели вы совершенно предполагаете, что это именно я изготовил то «Масло Тихого Камня»? Что я, профессор Императорского университета, член нескольких учёных сообществ, буду замаран в подобном?
Я наконец обрёл дар речи, с трудом разжав сжатые челюсти.
— А кто же? — спросил я хрипло, и мой голос прозвучал чуждо, словно принадлежал другому человеку. — Описали алхимика похоже на вас, ну, относительно, гончар, опять же, рассказал о… — Я на миг задумался, формулируя удобоваримое описание, — почтенном господине, что интересуется… некими ингредиентами. — Я не стал упоминать слово «магические».
— Моя знания, действительно, позволили бы мне многое, — мягко перебил он, едва приподняв правую ладонь, словно останавливая поток моих обвинений. — Верно, как и мои связи и возможности. Да, теоретически это действительно мог быть я. Но, голубчик, «Масло Тихого Камня» — это не моя работа.
Он подался вперёд, и его взгляд стал острым, как лезвие бритвы.
— Альберт Штер, и я неспроста вам уже называл это имя, — произнёс он негромко, но каждое слово звучало, как удар молота по наковальне. — Беглый алхимик, чья «книга рецептов» была уничтожена по решению военного трибунала. Но не весь тираж, увы. Что-то ещё определённо уцелело. И я, признаться, давно ищу того, кто им владеет. Да и следы самого «мастера» затерялись…
Я смотрел на него, пытаясь переварить услышанное, но мозг всё ещё отказывался принимать данную реальность. Мысли продолжали путаться в голове. С одной стороны хорошо, что это не Вольский, с другой же значило, что я не имел представления, где искать таинственного «почтенного господина».
— Тогда зачем вы покупали глину? — спросил я, чувствуя, как почва снова уходит из‑под ног, а мир вокруг теряет чёткие очертания. — Зачем искали минералы?
— Вы забыли добавить «магическую глину»! — Вольский улыбнулся, но тепло, по‑отечески, и в этой улыбке не было насмешки, лишь понимание, будто он читал все мои страхи и сомнения, как открытую книгу. — По той же причине, что и вы, Данилов, — ответил он, и в его голосе прозвучала непривычная мягкость. — Я ищу, исследую. Магия, алхимия, инженерия, всё это разные части одного целого — науки. Я, помнится, уже говорил это на своей первой лекции.
Он замолчал, давая мне время осмыслить сказанное. А я сидел, чувствуя, как рушатся все мои стройные теории, как карточный домик под порывом резкого ветра.
— Я дал вам этот кристалл не просто так, — тихо и вкрадчиво произнёс Вольский. — Я хотел проверить, что почувствуете вы. Способны ли вы увидеть то, что вижу я. Ваш ответ на семинаре, ваши вопросы на лекциях… Вы необычный студент, Алексей. И вы нужны мне.
— Для чего? — выдохнул я, и этот вопрос вырвался сам, как последнее сопротивление перед неизбежным.
— Пришла пора, Алексей, — ответил он, и в его голосе появилась та официальная нотка, с которой он, наверное, открывал заседания учёного совета, — поговорить серьёзно.
Я внутренне подобрался. Вот оно.
— Вы, конечно, уже догадались, что я не просто профессор кафедры материаловедения, — продолжал Вольский, барабаня пальцами по столу, ритмичный стук напоминал тиканье часов, отсчитывающих последние мгновения моей прежней жизни. — Моя деятельность несколько… шире. Третье отделение, голубчик. Слышали о нём, надо полагать?
Третье отделение Собственной Его Императорского Величества канцелярии. Тайная полиция. Политический сыск. Ссылки, каторги, жандармы в синих мундирах. Образ сурового чиновника с холодным взглядом и печатью беспощадной решимости на челе всплыл в сознании, заставляя внутренности сжаться в ледяной комок.
— Слышал, — ответил я как можно спокойнее, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Но, простите, профессор, я не революционер, не бунтовщик и даже не студент с вольнодумными идеями. Мне кажется, вы несколько ошиблись адресом.
— Ах, эти ваши шаблоны, — он усмехнулся и покачал головой, и в его движении читалось не раздражение, а усталость человека, которому не раз приходилось разбивать подобные иллюзии. — Третье отделение занимается не только политически неблагонадёжными и ссыльными, Данилов. У нас есть и другие задачи. Например, своевременное выявление «особых» студентов. Тех, чьё мышление выходит за рамки стандартных программ. И особенно тех, кто обладает редким даром. — Он сделал паузу, и его взгляд стал ещё пронзительнее. — Как вы, Алексей.
Глава 3
Я открыл было рот, чтобы возразить, но он поднял руку, останавливая меня одним жестом, мягким, но непреклонным.
— И не вздумайте отнекиваться, я уже наслышан о вашей работе на заводе, Борис Петрович мой старый знакомый. Я давно понял, как вы диагностируете металл. И, наконец, вы смогли верно заподозрить “заражённое” масло. Другой бы даже не обратил внимание на его структуру. Да и обычный человек не станет рисковать жизнью, чтобы догнать карету потенциального злоумышленника.
Я молчал, ибо возражать не имело смысла, мне его догадки сейчас даже на руку.
— Империи, — продолжил Вольский, и голос его стал жёстче, обретая металлические нотки, — не нужны тайные алхимики, действующие в тени. Мало ли куда такой человек направит свои способности? Или, того хуже, продастся врагам. Вам ли не понимать, как опасны подобные знания в неумелых руках?
Он замолчал, давая мне переварить сказанное. В лаборатории повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь редким потрескиванием газовых ламп.
— Поэтому, как бы это ни звучало, — Вольский развёл руками, и в этом жесте сквозила если и не угроза, то весьма явное предупреждение, — у вас, голубчик, ровно два варианта. Первый, и единственно благоприятный, это работа на благо нашего государства. Второй, диаметрально противоположный, это закрытый посёлок за Уралом, где вы сможете в тишине и покое изучать свои способности, но уже без права выезда и переписки.
Я сглотнул. Ссылка. Он, конечно, называет это «закрытым посёлком», но суть та же: изоляция, потеря свободы, жизнь в клетке из колючей проволоки и под бдительным присмотром охранников.
— Ссылка? — уточнил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но внутри всё дрожало, как натянутая струна.
— Ну, в вашей трактовке это звучит так себе, — Вольский поморщился, будто от вкуса прогорклого масла. — Но в целом, я вижу, ход мыслей нашей службы вами понят верно.
Он подался вперёд, и его взгляд смягчился, приобретая почти отеческое выражение. В этот момент он перестал быть чиновником Третьего отделения — перед мной сидел учёный, увлечённый поиском истины.
— Я не враг вам, Алексей. Честно скажу, я рад, что нашёл вас раньше, чем это сделали другие. Поверьте, есть силы, которые заинтересовались бы вами с куда менее благородными целями. А теперь, — он кивнул на мою руку, которая всё ещё сжимала край столешницы, — давайте к делу. Что вы чувствуете при прикосновении к кристаллу?
Я выдохнул. Ладно, если он ждёт от меня правды, я скажу ему, что вижу.
Я достал из внутреннего кармана серо‑жёлтый минерал, который он дал мне на прошлом семинаре. Кристалл лёг на ладонь, непривычно тёплый, будто живой, с едва уловимой пульсацией, напоминающей биение сердца.
Закрыв глаза, я позволил своему восприятию погрузиться в его структуру. Сначала почувствовал лишь лёгкое покалывание в пальцах, затем словно прошла волна тепла, растёкшаяся по руке. В сознании начали возникать образы: причудливые узоры, напоминающие кристаллическую решётку, мерцающие линии, соединяющиеся в неведомом танце.
— Он… живой, — прошептал я, не открывая глаз. — Не в буквальном смысле, конечно. Но в нём есть что‑то, что откликается на моё прикосновение. Как будто он ждёт, когда его «разбудят».
Я ощущал тонкие эфирные потоки, исходящие от кристалла, они напоминали нити паутины, растянутые в пространстве. Если сосредоточиться, можно было уловить их вибрацию, словно отдалённый звон хрустальных колокольчиков.
Вольский молча кивнул, и в его глазах вспыхнул огонёк неподдельного интереса. Он откинулся на спинку стула, сложил руки на груди и произнёс:
— Отлично, Алексей. Теперь мы действительно можем начать работу. Опишите, как и с чем вы можете взаимодействовать.
— Глина, — продолжил я, стараясь говорить ровно, хотя внутри всё напряжённо вибрировало. — С ней проще всего. Она словно создана для этого: податливая, живая, отзывается на каждое прикосновение. Металлы похуже, но могу. Особенно если нужно найти микротрещину или оценить структуру. Дерево почти не чувствую, оно мёртвое в этом смысле, лишено той внутренней динамики, что есть у камня или металла. А недавно… — я запнулся, взвешивая, стоит ли говорить дальше, но Вольский смотрел на меня с таким неподдельным интересом, что слова сами вырвались, — недавно обнаружил, что могу и жидкости. Как то самое масло, например. Если быть точным, я могу видеть в нём чужеродные включения, словно они подсвечены изнутри.
Вольский высоко поднял брови, а в глазах вспыхнул хищный огонёк, какой бывает у охотника, заметившего добычу.
— Жидкости? — переспросил он, и в его голосе прозвучало нечто среднее между изумлением и восторгом. — Это… неожиданно. Очень неожиданно. И как вы это делаете? Опишите процесс.
Я задумался, пытаясь облечь в слова то, что обычно происходило на уровне ощущений.
— Это не зрение, — начал я медленно. — Скорее… восприятие. Когда я касался масла, то чувствовал его структуру: как оно течёт, как взаимодействуют его частицы. Если там есть что‑то лишнее, чуждое, это создаёт… некий дисбаланс.
Вольский кивнул, будто сверяя мои слова с какой‑то своей внутренней картой.
— А кристаллы? — спросил он, наклоняясь ко мне. — Вы можете работать с другими кристаллами, не только с этим?
Я поколебался, затем честно ответил:
— Не пробовал, если честно. — я кивнул на минерал в своей ладони, — Я их до этого и в руках-то не держал.
— Понятно, — пробормотал Вольский, снова начиная ходить по лаборатории. Его шаги эхом отдавались от стен, а тень скользила по стеллажам с колбами и ретортами. — Это не просто талант, Алексей. Это врождённая способность, редкая и крайне ценная.
Он остановился у витрины шкафа, с полок которого на него смотрели лежащие там рядами минералы, и обернулся ко мне с решительным выражением.
— У нас впереди много работы. Нам важно понять пределы ваших возможностей, научиться их контролировать, а затем… — он сделал паузу, словно взвешивая всё им сейчас озвученное, — применить их на благо Империи.
Я сжал кристалл в ладони. Его тепло успокаивало, но в голове роились вопросы. Что ждёт меня дальше? Насколько глубоко мне придётся погрузиться в этот мир тайн и опасностей?
— И что именно вы предлагаете? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.
Вольский улыбнулся, на этот раз вроде как искренне.
— Для начала следует систематизировать ваши наблюдения. Записывать всё: ощущения, образы, любые аномалии. Затем пойдут эксперименты. Будем тестировать разные материалы, разные условия. Возможно, мы найдём способ усилить вашу способность.
Он вернулся к столу и сел напротив меня, его взгляд был твёрдым и ясным.
— Вы готовы к этому, Алексей? Готовы идти до конца?
Я посмотрел на кристалл, затем на Вольского. В этот момент я понял: вот он мой шанс, с помощью профессора я смогу научиться управлять странной магией этого мира и это непосредственно приблизит меня к моей истинной цели, о которой всем знать вовсе не обязательно. А сейчас, что бы ни ждало меня впереди, я должен узнать правду. Об особенностях местной магии. О кристаллах и их возможностях. И о той игре, в которую невольно оказался втянут, но придётся вести себя так, чтобы никто и не подумал, что мои личные планы могут несколько отличаться, хотя… Видно будет.
— Готов, — ответил я, и в моём голосе прозвучало больше решимости, чем я сам ожидал от себя.
Он снова сел напротив и пристально посмотрел на меня.
— А какой объём силы у вас сейчас? — Он придвинулся ко мне. — Ну, размер внутреннего ядра?
Я уставился на него в полном недоумении.
— В смысле какой? — переспросил я. — Я чувствую только есть силы или нет сил. Когда много работаю, наступает истощение. «Выжженная пустота», как я это называю. А размер... — тут я развёл руками. — Я пока что не совсем понимаю, о чём вы.
Вольский замер, а его лицо вытянулось.
— Подождите, Алексей, — произнёс он медленно, обдумывая мой ответ. — Вы хотите сказать, что не знаете о существовании внутреннего резерва? О том, что у каждого мага есть ядро, которое можно развивать, наполнять, тренировать?
Я покачал головой. В прошлой жизни всё было не так, а теперь я начинаю понимать, почему я не мог серьёзно продвинуться в магических способностях. В голове забрезжило и другое понимание. Я-то уже думал, что моя магия есть просто навык, вроде езды на велосипеде. Чем больше практикуешься, тем лучше получается. А оказывается, и тут есть какая-то система.
— Простите, профессор, — осторожно сказал я. — Но я... я не учился этому. Всё, что умею, я открыл сам, методом проб и ошибок.
Вольский откинулся на спинку стула и уставился в потолок. На его лице боролись изумление, восхищение и, кажется, лёгкий ужас.
— Такие силы, — пробормотал он, — и нахрапом, на коленке, без малейшего понятия о базовых принципах... Да как это вообще возможно?
Он резко наклонился ко мне, впившись взглядом в мои глаза.
— Алексей, что вы вообще знаете о своих возможностях? — Он продолжал буравить меня взглядом. — И, главное, как с полным отсутствием базы вы сумели достичь того, что сейчас умеете?
Я молчал. Да и что я мог ему ответить? Правду? Что я сильный маг, волею судьбы после своей смерти реинкарнированный в тело подростка в другом мире? И что моя магия, очевидно, побочный эффект переноса сознания?
— Я не знаю, профессор, — ответил я наконец. — Честно. Это просто... есть. Обнаружил в себе странные способности, когда мне было восемь, и то совершенно случайно.
Вольский смотрел на меня долго, очень долго. Потом медленно кивнул.
— Хорошо. Я вам верю. — Он вздохнул. — Значит, нам предстоит огромная работа. Вы даже не представляете, насколько вы уникальны, Алексей. Маг-самоучка, действующий на чистой интуиции, достигший таких результатов... Это феномен. Это...
Он не договорил, но я понял. Это ценный актив для Третьего отделения. Или потенциально опасный враг.
— Итак, — Вольский хлопнул ладонью по столу. — С сегодняшнего дня ваше обучение вступает в новую фазу. Вы будете работать со мной индивидуально. Я расскажу вам о теории, о ядре, о резонансе, о материалах. Вы узнаете, на что способны на самом деле. А взамен...
— Я буду работать на Третье отделение, — закончил я за него.
— Именно. Но не в роли шпиона или сыщика. — Вольский усмехнулся. — Я догадался, о чём вы изначально подумали. Успокойтесь, и забудьте всё, что слышали о нас ранее. Вы будете тем, кем и должны быть: исследователем, инженером, мастером. Просто вам будут поручать задачи поистине государственной важности. Поверьте, совсем скоро вы узнаете очень многое из того, что неизвестно обывателю.
— Договорились, профессор, — вполне уверенно сказал я.
Это будет ходьба по лезвию, но это мой шанс заново обрести себя, стать практически тем, кем я был до перерождения, но надо быть максимально осторожным.
— Вот и славно. — Вольский довольно улыбнулся. — А теперь давайте-ка я покажу вам кое-что интересное. Думаю, этот вечер станет для вас началом совершенно нового пути. — Вольский резко поднялся и направился к шкафу со стеклянными дверцами. Через минуту он вернулся к столу, неся в руках небольшой деревянный ящик, окованный медью. — И приступим прямо сейчас.
Я внутренне усмехнулся. Профессор явно принадлежал к той породе людей, для которых «сделать завтра» было равносильно преступлению, впрочем, мне это даже импонировало.
Он поставил ящик на стол, щёлкнул замочком и откинул крышку. Внутри, в бархатных гнёздах, покоились кристаллы, полтора десятка, разных размеров и оттенков. Прозрачные и дымчатые, с вкраплениями и без.
— Смотрите, Данилов, — Вольский взял один из них, небольшой, с мизинец, прозрачный, с едва заметным фиолетовым отливом. — Что вы видите?
— Кристалл, — пожал я плечами. — Кварц, наверное. С примесью чего-то.
— Верно. А теперь закройте глаза и попробуйте его почувствовать. Но не как предмет, а как структуру. Как сгусток некой энергии, если так будет понятнее.
Я послушно закрыл глаза, взяв кристалл в руку. Привычное «глубокое зрение» включилось почти мгновенно, я здорово натренировался в подобной магической диагностике. Кристалл для меня будто засветился изнутри ровным, спокойным светом. Нити внутри него были плотными, уложенными аккуратными ровными слоями, словно страницы книги.
— Чувствую, — сказал я. — Структура равномерная, даже удивительно. И будто светится изнутри, профессор.
— Александр Илларионович, Алексей, — поправил Вольский. — А теперь попробуйте ощутить также себя. Но не отдельно руки, ноги, ни к чему нам подобная детализация, мы не в секционной. Ищите то, что внутри вас, то, что и позволяет вам это чувствовать.
Я сосредоточился. Раньше я не задумывался об этом, просто использовал дар. Но сейчас, когда он попросил...
Сначала ничего не получилось: темнота, пустота, только кристалл в руке пульсирует ровным светом. Я попытался сместить фокус внимания внутрь, помогая себе размеренным, успокаивающим дыханием: медленный вдох, выдох. Ещё раз, и ещё.
И вдруг! Вспышка!
Где-то в глубине, несколько ниже солнечного сплетения, зажглось слабое свечение. Оно было похоже на маленький шар, переливающийся тёплым золотистым светом. Шар пульсировал в такт биению сердца, и от него тянулись тонкие лучики: к рукам, к голове, к каждой клетке моего тела.
— Вижу, — выдохнул я, боясь открыть глаза и спугнуть видение. — Там... шар. Светящийся. В районе живота.
— Отлично! — голос Вольского прозвучал приглушённо, словно издалека. — Это и есть ваше ядро, тот самый резервуар силы. У каждого мага он свой: по размеру, по цвету, по плотности. У вас, я погляжу, довольно крупный. И свет чистый, без помутнений.
Я открыл глаза. Вольский смотрел на меня через какой-то странный прибор, напоминавшим астролябию с крупным кристаллом по центру. Вид у него был как у кота, наконец дорвавшегося до хозяйской сметаны.
