Сергей Измайлов "Данилов. Тульский мастер 3"

— Алексей, что вы вообще знаете о своих возможностях? — Он продолжал буравить меня взглядом. — И, главное, как с полным отсутствием базы вы сумели достичь того, что сейчас умеете?

Я молчал. Да и что я мог ему ответить? Правду? Что я сильный маг, волею судьбы после своей смерти реинкарнированный в тело подростка в другом мире? И что моя магия, очевидно, побочный эффект переноса сознания?

— Я не знаю, профессор, — ответил я наконец. — Честно. Это просто... есть. Обнаружил в себе странные способности, когда мне было восемь, и то совершенно случайно.

Вольский смотрел на меня долго, очень долго. Потом медленно кивнул.

— Хорошо. Я вам верю. — Он вздохнул. — Значит, нам предстоит огромная работа. Вы даже не представляете, насколько вы уникальны, Алексей. Маг-самоучка, действующий на чистой интуиции, достигший таких результатов... Это феномен. Это...

Он не договорил, но я понял. Это ценный актив для Третьего отделения. Или потенциально опасный враг.

— Итак, — Вольский хлопнул ладонью по столу. — С сегодняшнего дня ваше обучение вступает в новую фазу. Вы будете работать со мной индивидуально. Я расскажу вам о теории, о ядре, о резонансе, о материалах. Вы узнаете, на что способны на самом деле. А взамен...

— Я буду работать на Третье отделение, — закончил я за него.

— Именно. Но не в роли шпиона или сыщика. — Вольский усмехнулся. — Я догадался, о чём вы изначально подумали. Успокойтесь, и забудьте всё, что слышали о нас ранее. Вы будете тем, кем и должны быть: исследователем, инженером, мастером. Просто вам будут поручать задачи поистине государственной важности. Поверьте, совсем скоро вы узнаете очень многое из того, что неизвестно обывателю.

— Договорились, профессор, — вполне уверенно сказал я.

Это будет ходьба по лезвию, но это мой шанс заново обрести себя, стать практически тем, кем я был до перерождения, но надо быть максимально осторожным.

— Вот и славно. — Вольский довольно улыбнулся. — А теперь давайте-ка я покажу вам кое-что интересное. Думаю, этот вечер станет для вас началом совершенно нового пути. — Вольский резко поднялся и направился к шкафу со стеклянными дверцами. Через минуту он вернулся к столу, неся в руках небольшой деревянный ящик, окованный медью. — И приступим прямо сейчас.

Я внутренне усмехнулся. Профессор явно принадлежал к той породе людей, для которых «сделать завтра» было равносильно преступлению, впрочем, мне это даже импонировало.

Он поставил ящик на стол, щёлкнул замочком и откинул крышку. Внутри, в бархатных гнёздах, покоились кристаллы, полтора десятка, разных размеров и оттенков. Прозрачные и дымчатые, с вкраплениями и без.

— Смотрите, Данилов, — Вольский взял один из них, небольшой, с мизинец, прозрачный, с едва заметным фиолетовым отливом. — Что вы видите?

— Кристалл, — пожал я плечами. — Кварц, наверное. С примесью чего-то.

— Верно. А теперь закройте глаза и попробуйте его почувствовать. Но не как предмет, а как структуру. Как сгусток некой энергии, если так будет понятнее.

Я послушно закрыл глаза, взяв кристалл в руку. Привычное «глубокое зрение» включилось почти мгновенно, я здорово натренировался в подобной магической диагностике. Кристалл для меня будто засветился изнутри ровным, спокойным светом. Нити внутри него были плотными, уложенными аккуратными ровными слоями, словно страницы книги.

— Чувствую, — сказал я. — Структура равномерная, даже удивительно. И будто светится изнутри, профессор.

— Александр Илларионович, Алексей, — поправил Вольский. — А теперь попробуйте ощутить также себя. Но не отдельно руки, ноги, ни к чему нам подобная детализация, мы не в секционной. Ищите то, что внутри вас, то, что и позволяет вам это чувствовать.

Я сосредоточился. Раньше я не задумывался об этом, просто использовал дар. Но сейчас, когда он попросил...

Сначала ничего не получилось: темнота, пустота, только кристалл в руке пульсирует ровным светом. Я попытался сместить фокус внимания внутрь, помогая себе размеренным, успокаивающим дыханием: медленный вдох, выдох. Ещё раз, и ещё.

И вдруг! Вспышка!

Где-то в глубине, несколько ниже солнечного сплетения, зажглось слабое свечение. Оно было похоже на маленький шар, переливающийся тёплым золотистым светом. Шар пульсировал в такт биению сердца, и от него тянулись тонкие лучики: к рукам, к голове, к каждой клетке моего тела.

— Вижу, — выдохнул я, боясь открыть глаза и спугнуть видение. — Там... шар. Светящийся. В районе живота.

— Отлично! — голос Вольского прозвучал приглушённо, словно издалека. — Это и есть ваше ядро, тот самый резервуар силы. У каждого мага он свой: по размеру, по цвету, по плотности. У вас, я погляжу, довольно крупный. И свет чистый, без помутнений.

Я открыл глаза. Вольский смотрел на меня через какой-то странный прибор, напоминавшим астролябию с крупным кристаллом по центру. Вид у него был как у кота, наконец дорвавшегося до хозяйской сметаны.

— А вы, значит, до сегодняшнего дня даже не подозревали о его существовании? — спросил он с лёгкой ноткой недоверия.

Не было смысла рассказывать про источник силы, что был у меня в прошлой жизни. Я чувствовал, что сейчас всё по-другому, но Вольский только что открыл мне глаза.

— Я знал, что силы кончаются, — честно ответил я. — Чувствовал, когда наступает истощение. Но чтобы вот так, визуально... Никогда не пробовал.

— Феноменально, — покачал головой Вольский. — Вы использовали магию, грубо говоря, вслепую. Как если бы человек стрелял из ружья, ни разу не держав его в руках, не зная, сколько у него патронов и как их заряжать.

Я смущённо улыбнулся. Сама магия не была для меня в новинку, но физика данного мира была несколько отличной от привычной мне.

— Ладно, — профессор хлопнул в ладоши. — Теперь второе. Вы когда-нибудь пробовали восстанавливать силы осознанно? Не просто ждать, пока пройдёт усталость, а ускорять процесс?

— Я отдыхал, спал, иногда медитировал, — признался я. — Но помогало слабо, если честно. Поэтому можно сказать, что нет, специально не занимался.

— Плохо, очень плохо. — Вольский погрозил пальцем. — Ядро можно и нужно тренировать, как и мышцы. И восстанавливать его можно быстрее, если знать как.

Он подошёл к окну и указал куда-то в сторону ночного города.

— Видите ли, Алексей, мир пронизан эфирными потоками. Есть места, где они сгущаются, образуя так называемые узлы силы. Там восстановление идёт в разы быстрее. Моя лаборатория как раз такое место, построенное на пересечении трёх силовых линий.

Я вспомнил, как почувствовал лёгкий душевный подъём, даже когда просто сидел на семинаре. Приятное тепло, ясность мыслей. Тогда я списал это на хорошую вентиляцию и отсутствие посторонних шумов

— Что вы самоучка, я, признаться, не предполагал. — сказал Вольский. — Думал, вас кто-то, да натаскал.

— Некому было, — коротко ответил я.

— Теперь есть кому, — усмехнулся профессор. — Давайте-ка, садитесь поудобнее, закрывайте глаза и пробуйте представить, как энергия извне втекает в ваше ядро. Как свет, как вода. Только излишне не напрягайтесь, просто позвольте этому случиться.

Я устроился на стуле поудобнее, и снова закрыл глаза. Опять увидел внутренним взором свой внутренний золотистый шар.

Я представил, как откуда-то сверху, из пространства, льётся мягкий свет. Он проникал сквозь макушку, струился по позвоночнику и медленно вливался в ядро. Шар немедленно отозвался и засветился ещё ярче, словно впитывая этот поток.

— Есть контакт, — пробормотал я.

— Продолжайте. — тихо проговорил профессор. — Минут десять, хотя бы.

Я сидел и впитывал. Ощущение было странное, словно я невидимыми нитями соединился с чем-то большим, чем эта комната, чем даже весь этот город. Где-то на грани восприятия пульсировали эфирные токи, и я позволял им питать меня.

— Достаточно, — голос Вольского вернул меня в реальность. — Откройте глаза. Ну как?

— Необычно, — признался я. — Чувствую... наполнение, что ли.

— Вполне закономерно, — кивнул профессор. — Вы впервые осознанно пополнили резерв. Раньше вы просто ждали, пока ваше ядро восстановится само, пассивно. Это как разница между тем, чтобы стоять под дождём с открытым ртом и пить из родника.

Я засмеялся от подобного сравнения.

— А теперь, — резко прервал меня Александр Илларионович, — на этом мы прервёмся. Я, хоть и не сторонник откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня, но вам следует отдохнуть и ещё раз обдумать всё то, что вы сегодня узнали.

***

Я вышел из уснувшего здания института окрылённым. Сегодня я сделал большой первый шаг к возрождению магических способностей, и я твёрдо намерен идти по этой лестнице дальше, до самой верхней ступени, чего бы мне это ни стоило.

Ключ найден, наставник вызвался сам, а я буду играть роль усердного ученика, но каждый раз буду немного впереди от той точки, на которой меня видят. Уверен, что я справлюсь.

В доме Гороховых царила тишина, нарушаемая лишь тихим необъяснимым поскрипыванием половиц, да всхрапыванием Вячеслава Ивановича, слышным через приоткрытую дверь. До совей комнаты я дошёл беспрепятственно и никем не замеченным.

Не стоит и говорить, что я до полуночи, уже лёжа в своей постели, то и дело обращался к собственному ядру, и поражался, насколько легко было это сделать. Чёрт, и как я сам до этого не дошёл?!

Глава 4

Половина следующего дня пролетела в ожидании вечернего урока от Вольского, лишь после завода я решил ненадолго заскочить к ребятам в кузницу. Но, на пути туда, я, вспомнив кулинарные таланты Сиплого, усмехнулся про себя и свернул с привычного маршрута. Ну и подумаешь, небольшой крюк. Порадую я, пожалуй, бригаду выпечкой от Арины. Во-первых, хлеб у неё первостатейный, а во-вторых, опять парни, пожалуй, с утра с яичницей всё мучное умяли, а после уже клиенты идут, в лавку не убежишь. А в-третьих... да чёрт с ним, просто захотелось к ней зайти.

Арина стояла за прилавком, краснощёкая, в белоснежном переднике и косынке, из-под которой выбивались русые волосы. Увидев меня, она всплеснула руками и заулыбалась так, словно встретила близкого родственника.

— Алексей Митрофанович! — голос у неё был звонкий, как колокольчик, хотя сама она больше походила на матрешку. — Заходите, заходите, дорогой! А я уж думала, вы про нас забыли! Хлебушек только из печи, пышный, румяный, пальчики оближете!

Она только снимала с полки каравай, ещё горячий, покрытый аппетитной корочкой, а у меня уже свело скулы, до того захотелось отломить краюшку.

— Здравствуйте, Арина, — я подошёл к прилавку, вдохнул поглубже этот запах тёплого хлеба, сдобы, корицы и ванили, что окутывал прямо с порога. — Как тут у вас хорошо... Домом, уютом пахнет.

Она засмущалась, ещё больше зарделась и замахала руками:

— Да что вы, батюшка, какое там дом... Пекарня, она и есть пекарня. Мука, дрожжи, да труд, вот и весь секрет. — Но посмотрела на меня с такой теплотой, что мне стало немного не по себе. Слишком уж часто в последнее время я получал от людей благодарность, которую, на мой взгляд, не заслуживал. Ну, или заслуживал, но не в таких количествах.

— Как сами? — спросил я, чтобы сменить тему. — Как Мишка?

При упоминании сына лицо Арины расцвело ещё сильнее.

— Ой, Алексей Митрофанович, спасибо вам! — запричитала она. — Мишка-то мой после вашего разговора сам не свой! Всё про мастерскую вашу расспрашивает, всё про механизмы да про станки. Говорит, дядя Алексей сказал, что руками работать надо, но головой ещё больше. И теперь он вечерами сидит, книжки читает! Представляете? Мой-то Мишка, который от букваря шарахался, как чёрт от ладана, и вдруг за книжки взялся!

Она всплеснула руками, и я невольно улыбнулся. Материнская гордость, она такая.

— А в мастерскую ещё хочет? — спросил я.

— Ой, хочет! — Арина даже присела от волнения. — Да всё боится подойти, думает, что вы, такие важные люди, а он простой парень, с завода... Я ему говорю: ты, дурак, иди, пока зовут, а он мнётся...

— Передай ему, — сказал я, доставая деньги за хлеб, — пусть заходит. Посмотрю, что умеет. Если руки ловкие и голова варит, возьму в подмастерье. Но, сначала в деле на него поглядеть следует.

Арина всплеснула руками уже в который раз, и я испугался, что и она сейчас бросится мне в ноги. К счастью, обошлось, она только схватила мою руку и пожала её обеими своими мягкими, тёплыми ладонями.

— Спасибо, батюшка! — голос её дрогнул. — Век не забуду! Я ему сегодня вечером скажу, он завтра же прибежит!

— Пусть не завтра, — остановил я её. — Дня через два. У меня сейчас... небольшая запарка. Но ты скажи, я жду.

— Скажу, скажу!

Я взял хлеб, расплатился и вышел. На улице снова вдохнул осенней свежести, и задумался.

— Мишка, — прикидывал я, заворачивая за угол. — Хороший вроде парень, и в мастерской лишние руки не будут, ребята вона уже как зашиваются.

Когда я, наконец, добрался до кузницы, Сиплый всё ещё колдовал у печурки, а Гришка с Митькой уже сидели за столом в ожидании ужина. Моня, уловив запах свежего хлеба, поднял голову и посмотрел на меня с таким выражением, будто я был не просто хозяином, а божеством, сошедшим с небес. Дабы не разочаровывать пса, пришлось право первой краюхи уступить нашему «сторожу».

— Хлеб от Арины, — я положил уже початый каравай на стол. — Ужин будет поистине королевским.

Сиплый довольно крякнул, и принялся нарезать хлеб толстыми ломтями. Я же, присев к столу, только плеснул себе чаю.

— Что-то не так, командир? — забеспокоился Гришка.

— Всё нормально, — отмахнулся я, — просто сейчас ещё одно, важное дело предстоит, негоже перед ним объедаться. А иначе тут и не выйдет, — произнёс я, оглядывая накрытый стол и косясь на Сиплого, что зарделся после моих слов аки спелый помидор. — Ещё одно дело к тебе будет, Григорий.

— Весь во внимании, — торжественно произнёс он, слегка склонив голову и пряча улыбку.

— Отставить смешинки, — строго сказал я и сам чуть не прыснул, — через пару дней парнишка придёт, надо его к делу определить да посмотреть, чего стоит.

— Эва как? — почти в один голос произнесли ребята, глядя на меня.

— Училище будем на базе кузницы делать, — совершенно серьёзно ответил я, — чем мы прочих хуже? — время уже поджимало, поэтому долгую паузу тянуть не стал, — сынишка Арины с пекарни больно работать хочет, а нам уже своих рук ох как не хватает.

Ребята закачали головами, я каждый вечер видел, как они выглядят после рабочего дня. Нет, не дело это, пора увеличивать штат, вот и будет Мишка первой ласточкой. Ну и новый опыт для Григория, но в нём то я уже был уверен.

Между тем я заметил, что он смотрит на меня с какой?то хитринкой, и стало ясно: готовится к какому-то разговору.

— Алексей Митрофанович, — начал он вкрадчивым голосом. — а скажите?ка, насколько мы сейчас свободны? Ну, в смысле, авралов в ближайшее время не планируется? — И заулыбался во весь рот.

Я приподнял брови, Григорий парень деловой, и просто так чесать языком не стал бы. Ну что ж, послушаем, что у него там за прожект.

— Авралов у нас, слава Богу, в планах нет, — медленно отвечаю я, потягивая горячий чай из кружки. — Но и они, сам понимаешь, нас не спрашивают, валятся сами, как им вздумается, как снег на голову. Но что за вопрос такой странный? Не иначе как ты нас на дельце какое подбить хочешь?

— Ну, можно и так сказать, — он слегка замялся и почесал затылок. — Тут такое дело… На следующих выходных, на главной площади города, ярмарка ремесленников будет. «Город мастеров» называется. Ну, вы понимаете: на людей посмотреть, себя показать.

Я задумался. Знал конечно, в прежние годы отец и сам ездил, и нас с братом с собой брал. Потом правда отказался, смысла говорит нет, все торговые связи налажены, что зря время терять. Ярмарка дело хорошее, это и знакомства новые, и для репутации опять же полезно. Ну и заказы, хотя в них то мы пока и не нуждались особливо, своё бы сделать. Но время… Времени, как всегда, было в обрез.

— Успеть бы, — подумал я вслух. — Стенд сколотить, витрины…

— А вот это вообще не проблема, Алексей Митрофанович. — Гришка довольно ухмыльнулся. — У меня столяры знакомые есть, мастера отменные. Они нам стенд с витриной за два дня сколотят. И платить не надо, мы с ними по?свойски, по этому самому, — он откашлялся и выдал, — б-а-р-т-е-р-у договоримся: они нам работой, мы им по инструменту поможем. У них там много чего из рабочего подправить нужно. А доски… — он махнул рукой, — доски купим, они потом в хозяйстве всегда пригодятся.

Я улыбнулся, и откуда он такого набрался то тут, в Собачьем-то переулке? Однако, мне определённо с ним повезло: и связи, и бартер, и что ни коснись – везде схвачено. Истинный управляющий, вот и сейчас на пару шагов вперёд продумал.

Митька оторвался от стула, и подошёл к нам, вытирая руки ветошью.