Через минуту рывки стали реже. А через две рык перешёл в тяжёлое хриплое дыхание. На третьей минуте гончая замерла и лежала на боку, часто дыша.
Взгляд сестры изменился — она чувствовала.
Через десять минут гончая перестала рваться.
— Что теперь, Рик?
— А я знаю? Чей Зов?
— Мой…
Сестра выдохнула и медленно опустила левую руку к морде гончей — положила её рядом, на камень, ладонью вверх.
Зверь потянулся ноздрями к ладони. По носу прошла морщина — гончая разбирала запах, включая чужую кровь сородича с Зубов. Знакомый запах и чужой одновременно, и эта смесь сбивала зверя с толку — ноздри раздувались, сжимались и раздувались снова.
— Сирка, — тихо сказала Кара.
Гончая дёрнула правым ухом.
Кара медленно продвинула ладонь ближе к морде. Сантиметр, ещё сантиметр, ещё один. Гончая снова понюхала — на этот раз долго — и дыхание начало выравниваться. Рваные частые вдохи растягивались, пауза между ними росла. Пульс 88… 82… 76. Падал! Зверь успокаивался!
Ладонь Кары коснулась носа гончей.
Воздух между ладонью девушки и мордой зверя пошёл рябью.
Татуировки на предплечьях сестры вспыхнули. Красный лихорадочный свет, который жёг её изнутри неделю, сменился тёплым золотистым сиянием.
Пульсация замедлилась, стабилизировалась и замерла на ровной частоте, которая совпала с дыханием гончей — вдох, пауза, выдох. Пламя перестало плясать на сквозняке.
Зов прошёл.
Проведен анализ ментальной синхронизации.
Получено опыта: + 80.
Гончая один раз лизнула ладонь Кары шершавым горячим языком и окончательно перестала рваться.
Я не мог понять, как осознал, что связь состоялась. Просто в какой-то момент стало очевидно — Кара и гончая теперь связаны.
Девушка уверенно начала снимать сеть. Сначала с морды — осторожно, распутывая ячейки, освобождая расщеплённую пасть.
Я напрягся, но гончая лежала спокойно и смотрела на неё янтарными глазами, в которых ярость давно потухла. Каждую лапу Кара высвобождала отдельно, и зверь не дёргался — только глубоко дышал.
Через минуту тварь лежала у ног сестры. Полностью свободная.
Кара сидела на коленях на камне, и её руки дрожали. Она не вытирала свои слёзы, потому что и слезами это назвать нельзя. Скорее всё то напряжение, которое она держала в себе неделю, наконец, отпустило. Татуировки теперь горели ровным красным.
Она обернулась ко мне. Посмотрела секунду — и порывисто, всем телом, наклонилась и обняла меня за шею.
Я замер. Кара обнимала крепко — две секунды, не больше — и тут же отпрянула, отвернулась и прокашлялась в кулак.
— Ну. Это. Кхм.
— Кара. Я всё понимаю.
— Молчи, Рик. Просто молчи.
Кашлянула ещё раз, провела ладонью по лицу и выпрямилась.
Гончая смотрела на нас обоих с земли — словно наблюдала за своими. Сестра расправила плечи, подняла подбородок и сделала вид, что последних пяти секунд не существовало.
Я не выдержал.
— Сирка? Серьёзно?
— Да.
— Это что вообще значит?
Кара посмотрела на зверя и положила ладонь на его холку — между хитиновыми чешуйками, где шерсть была мягкой и короткой. Невероятно, но Сирка приняла это прикосновение, не дёрнувшись.
— «Сирая» — слышал слово? Ты забыл, как нас в семь лет на рынке шпыняли? «Сирые» называли? Это значит сирота.
— Точно, — я поджал губы.
Эмоции Рика на секунду проступили, и стало обидно, но потом эта обида эволюционировала в привязанность.
Мне почему-то стало жаль Кару, которая всю свою жизнь моталась по этому миру. И всю свою жизнь она не позволяла себе слабость — иначе бы их с Риком сожрали.
Я был рад, что в её жизни произошло что-то, что позволило улыбаться. Прав был Варг, когда сказал, что Кара станет красавицей. Теперь, когда моя сестра начала улыбаться — я понимал, почему делец был так в этом уверен.
— Вот эта гончая — сирая, — тихо сказала Кара. — Стая её бросила, или сама ушла, не знаю. Она сидела тут одна на чужой туше, без своих. И нашла еду. — девушка посмотрела на тварь, её пальцы медленно перебирали шерсть на холке. — Я тоже сирая, Рик. Сирота с детства. Ты тоже, но ты — мой брат, у тебя есть я. А по-настоящему — мы оба сирые, без рода, клана и места.
Она помолчала и подняла на меня глаза.
— Это не просто имя, Рик. Сирые узнают сирых. Она меня выбрала, потому что я такая же. Зов тянет к тому, кто на тебя похож. Так мне кажется.
Я молчал. В голове проносилось всё: серость, одиночество, зверь без стаи. Шакалы, о которых я думал — они тоже серые, деградировавший вид, тоже сирки по природе, хоть и стайные. Сирки — потому что больше никому не нужны.
Серый…
Это имя, которым можно было охарактеризовать мою прошлую жизнь. Кара была права — Зов выбирал по подобию, и мой зверь, если он будет…
Будет таким же, как я.
— Хорошее имя, — сказал я. — Сильное.
— А что ей давать — «Малышку» какую-нибудь? Тьфу, позорище клановое. — Кара фыркнула. — Она жрёт дрейков и убивает с одного укуса. Какая она малышка. Она — Сирка.
— Сирка, — повторил я.
Гончая подняла голову на звук. Янтарные глаза нашли Кару, задержались на ней и медленно закрылись. Плоская голова опустилась на колено девушки — зверь нашёл то место, где можно перестать бежать.
— А насчёт того, что мы без рода и клана… — добавил я. — Ты подожди, всё изменится.
— Теперь я тебе верю, Рик, — она серьёзно кивнула. — Можешь на меня положиться. Можно её покормить?
— Конечно.
Кара достала из мешка одну из двух оставшихся тушек грызуна и положила перед Сиркой на камень.
Гончая понюхала и не стала есть.
— Что такое? — Кара нахмурилась. — Не хочет?
— Ждёт, — ответил я. — Ты ей дала, но сама свою долю не взяла. Она думает, что добычу нужно делить, и не ест, пока хозяйка не съест первой.
Кара посмотрела на тушку. Медленно отломила от грызуна маленький кусок — символический, с ноготь — и положила в рот. Пожевала, проглотила.
Сирка тут же взяла остаток. Ела спокойно, без той жадности, с которой рвала мясо дрейка в лощине. Откусывала, жевала и глотала.
— Что это значит? — тихо спросила Кара, наблюдая.
— Ну… — я улыбнулся. — Похоже, она признала тебя хозяйкой. Стайные гончие живут по иерархии — вожак ест первым, остальные после. Это её способ сказать, что ты — главная.
Кара смотрела, как Сирка доедает грызуна. На её лице медленно проступало выражение, которого я никогда не видел в Яме — ошеломлённое счастье человека.
— Ну, — сказала она и расправила плечи. — Теперь я вожак. Дам ей вторую тушку, пусть наедается.
Кара потянулась к мешку, но я жестко перехватил её за запястье.
— Нет.
— Что? Не время думать о себе, она же голодная, Рик! У неё рёбра торчат!
— Именно поэтому, — я отпустил её руку. — Она голодала. И сожрала часть туши, а теперь и ты покормила. Её желудок сжался, нужных ферментов сейчас нет. Если ты забьешь её мясом до отвала, у неё случится заворот кишок или белковый удар. Сдохнет в муках к утру, и никакая магия не спасет.
Я присел на корточки в безопасной зоне — чуть сбоку, не нависая над зверем. Сунуть руки в пасть чужому хищнику, который только что пережил стресс поимки — верный способ остаться без пальцев.
— Кара, подними ей верхнюю губу сбоку, — скомандовал я. — Осторожно.
Сестра нахмурилась, но послушалась. Сирка тихонько заворчала, однако позволила своему новому вожаку прикоснуться к морде.
— Теперь слегка надави большим пальцем на десну и отпусти.
Кара нажала. Бледно-розовая ткань мгновенно побелела от давления.
— Считай, за сколько секунд пятно снова станет розовым, — сказал я, внимательно следя за процессом.
— Раз… два… три… почти четыре, — неуверенно произнесла Кара.
— Капиллярный ответ слишком долгий. Сильнейшее обезвоживание, — констатировал я.
Снял с пояса флягу. В ней плескалась вода, собранная по капле в нашей пещере — едва ли треть объема, наш неприкосновенный запас. Но инвестиция в боевого зверя сейчас была важнее. Я передал флягу.
— Налей немного в ладонь и дай ей слизать. Только не всё, нам еще до города идти. И больше никакого мяса. Сначала вода, по чуть-чуть. А кормить теперь будешь дробно, крошечными порциями каждые три часа. Поняла, вожак?
Кара сглотнула и кивнула. Она налила воду в ладонь, и Сирка тут же жадно, но послушно принялась лакать.
Я мысленно усмехнулся. Моя ветеринарная диктатура приносила свои плоды.
— А что насчёт тебя? — спросила Кара, возвращаясь к прерванному разговору.
— Если ты про Сирку, — протянул я. — То это твой зверь. Она принимает меня, как члена стаи, но в иерархии вряд ли посчитает выше себя. Это нормально.
— Хорошо. У тебя тоже будет зверь, Рик. Мы вместе найдём его.
К вечеру мы вышли из лощины и двинулись на восток.
Сирка шла у правой ноги Кары, чуть позади — ровно в той позиции, которую в стае занимает ближайший подчинённый при вожаке. Плоская голова держалась на уровне бедра хозяйки, и, если Кара ускоряла шаг — Сирка тоже ускорялась. Как тень.
Я шёл слева, в двух метрах дальше. Сирка изредка поворачивала ко мне голову — без агрессии, просто фиксировала присутствие. Знакомый, но чужой. Часть окружения, которую можно терпеть, но нельзя впустить.
— Воспринимает меня как соседнего хищника, — сказал я. — Знакомый запах, общая территория, угрозы нет. Это будет нормально работать, пока я не лезу к ней и не конкурирую за твоё внимание. Изменится, когда проработаешь зверя.
Кара кивнула, и её рука легла на холку Сирки.
Это было удивительно… Связь Зова настолько сильна, что тварь буквально сразу стала послушной. Послушной, но неопытной. Сестра не знала, как её развивать и тренировать.
На третьем часе пути я остановился.
Кара тоже встала. Сирка прижала лапы к камню и замерла — считывала вибрацию.
— Слышишь? — спросил я.
— Что?
— Вот именно! Ничего!
Кара прислушалась. Её лицо медленно изменилось — брови поднялись, рот приоткрылся.
Колокола замолчали.
Не знаю сколько прошло, неделя или чуть больше, но…
— Прилив прошёл, — сказал я.
— Значит, город… — Кара не закончила.
