После еды Кара шла гораздо увереннее…
Но всё равно менялась.
На первом часе пути она дважды резко остановилась посреди шага — будто врезалась в невидимую стену. Закрывала глаза, поворачивала голову, как антенна, ищущая сигнал, а через несколько секунд открывала глаза и шла дальше.
На третьей остановке замерла дольше и повернулась к юго-востоку — к пологим холмам, которые поднимались над равниной мягкими серыми волнами.
Стояла так секунд двадцать.
— Рик!
— Что-то чувствуешь?
— Туда, — она подняла руку. — Тёплое что-то! Чётко чувствую.
— Далеко?
— Не… Не знаю, честно.
На таком расстоянии я не видел ничего, но раз Кара чувствовала… Зов силился.
— Идём.
Мы сменили курс.
На этот раз вела она — без маршрутов и ориентиров.
Я шёл за ней и молчал, потому что говорить тут было нечего — нужно доверять и не мешать.
Через сорок минут перед нами поднялся пологий холм, поросший редким сухим кустарником. Кара замедлилась у подножия, присела и жестом показала — тихо, ложись.
Мы поднялись по склону на животах, по-пластунски, раздвигая колючие ветки локтями.
Внизу лежала неглубокая лощина, метров тридцать, заросшая кустарником по краям, с открытой каменистой площадкой в центре.
На площадке лежала туша дрейка. Крупный самец, килограммов сто двадцать, с рваной раной в боку от когтей или зубов. Кровь вокруг ещё не до конца почернела. Сдох недавно, может несколько часов назад.
И рядом с тушей ела гончая.
Песочно-серая шкура переливалась на солнце.
Эта особь молодая — мельче взрослой, полтора года или два, с узкими плечами и тонкими лапами, на которых проступали суставы. Она прижимала часть туши двумя передними лапами и рвала мясо с боковины, дёргая головой короткими рывками. Ела жадно и торопливо — голодная тварь, которая нашла падаль и набирала потерянное.
Я посмотрел на гончую в упор.
Песчаная гончая.
Эволюционный индекс — G.
Пульс: 72.
Частота дыхания: 18.
Температура: 37.9.
— Истощена, — прошептал я Каре. — Несколько дней голодала. Если побежит сейчас — на первой сотне метров потеряет скорость, на второй упадёт.
— Это хорошо? — прошептала Кара, не отрывая глаз от гончей.
— Мы можем взять её, если правильно подойдём.
Кара очень долго смотрела на зверя. Тот и не подозревал, что с гребня холма на него смотрят два человека, от которых пахло кровью твари.
— Рик, — тихо сказала Кара, и в её голосе засквозило уверенностью. — Это она.
— Уверена?
— У меня в груди всё прямо горит. Это та самая, Рик!
Я кивнул.
Мы отползли от гребня в кусты и сели на корточки, спина к спине, чтобы видеть обе стороны холма.
— Сеть есть, — сказала Кара тихо. — А приманки нет.
— Знаю.
— Без приманки сеть бесполезна, — продолжила Кара. — Она увидит бросок, прыгнет в сторону — и мы не угадаем куда. Гончая на шести лапах делает боковой рывок быстрее, чем я замахнусь, ты сам говорил.
Я смотрел на пыльную землю между нами и думал.
— Тогда без приманки, — наконец предложил я. — Загон.
— Загон?
Подобрал с земли какой-то хитиновый обрезок и начал чертить в пыли контур лощины.
— Смотри. Гончая в центре, у туши. На севере пологий выход на равнину. Сюда она рванёт первой, если увидит угрозу.
Провёл вторую линию.
— На юге у нас крутой склон, камни и осыпь. Если она попробует, то лапы будут скользить, потеряет скорость и время.
Третья линия пошла на запад.
— Тут густые высокие кустарники. Сквозь них быстро не пройдёт — шесть лап будут цепляться за колючки, шкура запутается.
И последняя. Я ткнул обрезком в точку между двумя кружками.
— Узкий проход между двумя валунами. Единственный быстрый выход, кроме северного. Но вот в чём момент… Тут камень с обеих сторон, развернуться нельзя, прыгнуть вбок тоже. Гончая входит — и на полсекунды она в ловушке.
Кара подняла глаза на меня.
— Я зайду с севера, — продолжил я. — С открытой стороны, медленно, чтобы она меня увидела. Остаётся только восток, как раз это место. Других быстрых путей нет.
— И там я с сетью.
— Там ты с сетью. Прячешься за правым валуном, со стороны прохода тебя не видно. Она замедлится, на этой скорости ты кидаешь. Утяжелители у сети серьёзные. В узком проходе ей некуда деться.
— Сработает?
— Если она правда истощена — сработает.
— А если начнёт драться в сети?
— В сети это сложно. Хитиновое плетение ляжет на шесть лап — каждое движение будет затягивать ячейки плотнее. Чем сильнее дёргается — тем крепче вяжет. Ты же сама видела.
— Видела, — Кара кивнула. — Просто волнуюсь.
— Всё будет нормально.
Сестра посмотрела на схему в последний раз.
— Ладно, — сказала она.
— Действуем сейчас. Сытая тварь реагирует медленнее голодной — кровь ушла в желудок, а рефлексы тупеют.
Кара достала свёрнутую сеть. Расправила и проверила утяжелители — все на месте, ни один не отвязался. Перебросила через плечо и посмотрела на меня.
— Рик. А если она побежит не на восток?
— Жди, она не справится и всё равно придёт к тебе.
— А если на тебя?
— Если на меня — значит, хреново сделал свою работу. Но я зайду правильно.
Кара коротко фыркнула — почти смех — и двинулась к восточному краю лощины, огибая гребень холма по кустарнику.
Я остался на месте и ждал, пока она займёт позицию за валуном. Гончая продолжала есть — плоская голова поднималась и опускалась, расщеплённая пасть рвала мясо.
Минут через пять кусты у восточного валуна перестали шевелиться. Кара на месте.
Пора.
Я встал за гребнем в полный рост. Голодный хищник непредсказуем — от отчаяния он может броситься даже на того, кто крупнее. Поэтому я пошёл вниз по склону, раскинув руки чуть в стороны, визуально увеличивая свои габариты. Тяжёлым шагом, с ударом пяткой о камень — чтобы вибрация била по её сенсорам. Я смотрел ей прямо в глаза, не моргая, транслируя единственную установку: «Я больше, я сильнее, это моя падаль». Ей нужно было дать время на решение, чтобы инстинкт самосохранения пересилил голод.
До неё сорок метров. Гончая подняла голову от туши.
Ноздри раздулись. Пасть захлопнулась, и янтарные глаза мгновенно нашли.
— РРРРРРРР.
Шесть лап напряглись, под песочно-серой шкурой набухли мышцы — зверь готовился бежать.
Тридцать метров. Я шёл с предсказуемым, спокойным ритмом, без рывков, которые провоцируют атаку.
Двадцать пять метров. Гончая поджала передние лапы и присела — классическая стартовая стойка. Секунда до рывка.
И она сорвалась.
Рванула на юг — к крутому склону, к камням и осыпи. Первый прыжок был очень мощным и длинным — шесть лап оттолкнулись разом. Второй уже короче, склон пошёл вверх. На третьем задние лапы поехали по сухому щебню, когти заскрежетали по камню и не нашли сцепления. Зверь потерял равновесие, грудь ударилась о склон, и гончая заскользила обратно на полметра, прежде чем выровнялась.
Тварь развернулась. Глаза быстро метнулись по лощине. Юг — скользко, только что проверила. Север — я стоял на двадцати метрах и перекрывал пологий выход. Оставались запад и восток.
Зверь крутился на месте — паника захлёстывала, но инстинкт гнал к выходу, и глаза нашли то единственное, что можно считать спасением — узкий проход между двумя валунами на востоке.
Гончая побежала туда.
Зверь вошёл в узкое место и замедлился — лапы сбились с ритма, и на секунду гончая оказалась зажата между камнями.
Из-за правого валуна выскочила Кара.
Она встала — ноги шире плеч, корпус развёрнут для броска, сеть в обеих руках. Глаза горели тем же красным огнём, что и метки на предплечьях.
Настоящая валькирия, чтоб меня.
Кара бросила сеть вперёд и вверх. Утяжелители разлетелись в стороны, и хитиновое плетение раскрылось в воздухе широким кругом, который на мгновение повис над гончей, как тень, а потом упал.
Сеть накрыла зверя целиком. Утяжелители хлопнулись о камень по обе стороны тела и завернулись под него, стягивая ячейки.
Гончая пронзительно завизжала и рванулась вперёд, но каждый рывок только затягивал петли туже.
Зверь завалился на бок. Шесть лап молотили по воздуху, хвост бился о камень, расщеплённая пасть клацала зубами, пытаясь прогрызть ячейку.
Кара напрыгнула сверху. Левой рукой вдавила верхний край сети в камень, правой навалилась на нижний. Всем телом, прижимая извивающегося зверя к земле.
Я подбежал через двадцать секунд — обогнул валун с левой стороны и упал на колени рядом. Схватил второй край сети и прижал к камню. Гончая рычала, дёргалась, скребла когтями по плетению, но мы давили сверху, и рывки слабели с каждой секундой.
Глаза зверя расширились, наполнились ужасом и яростью.
— Держу, — выдохнула Кара.
— Я тоже.
Мы ждали, когда зверь выдохнется и перестанет рваться. Сеть под моими ладонями вибрировала от конвульсий — я чувствовал жар звериного тела.
Пульс: 170
