Опалённая жизнь
Мари Милас
Гарри Эшфорд не помнил дня, когда бы не любил Лолу Эванс. Он был рядом во все важные моменты ее жизни, довольствуясь ролью лучшего друга и скрывая истинные чувства. Лола всегда мечтала о большой любви, как в книгах, но реальность оказалась куда болезненнее — теперь она в одиночку воспитывает сына и не верит в счастливые финалы.
Пока Лола пытается стать лучшей матерью для своего ребенка, Гарри ведет внутреннюю борьбу. После тяжелой травмы работа пожарного превращается в источник постоянного страха, ведь одна ошибка может стоить ему всего.
Поддерживая друг друга в трудные моменты, Лола и Гарри постепенно понимают, что самые сильные чувства рождаются не из внезапной страсти.
Они рождаются из дружбы длиной в годы.
Из мужчины, который всегда был рядом.
Из женщины, которая наконец позволяет себя любить.
Мари Милас
Опалённая жизнь
Посвящается
Моей маме. Спасибо за твою безусловную любовь. Спасибо, что в твоих объятиях я всегда чувствую себя ребенком.
Плейлист
FEVER DREAM — Alex Warren
More Than A Feeling — Declan J Donovan
Deeper — JERUB
break my heart — Matt Hansen
Not Getting Better — Ashley Singh
Kumbaya — JERUB
Soul Tied — Ashley Singh
Whisper — Chanin
Waiting for Your Love — Jamie Bower
FOREVER AGAIN — Matt Hansen
Пролог
Я люблю жизнь.
Или люблю ее только в те моменты, когда мама не перекрещивает меня вот уже в третий раз, призывая Иисуса, который должен защитить меня по пути домой.
— Мама, ради бога, прекрати! — тяжело выдыхаю я, пытаясь зашнуровать чертов ботинок.
Все еще не понимаю, почему продолжаю попытки, если с седьмого месяца беременности это стало такой же невыполнимой задачей, как вовремя купить подарки на Рождество.
Серьезно, существуют ли вообще люди, которые покупают их заранее?
— Так вот, я, ради всего святого, умоляю тебя не ехать! — она наклоняется, чтобы помочь, но ее мягко отталкивает папа, принимаясь завязывать мои шнурки, словно трехлетнему ребенку. Эта та самая отцовская шнуровка с тугими узлами, бантиками и всем прочим.
— Сколько раз я говорил, чтобы ты не наклонялась. Ты пережимаешь ему… что-нибудь точно пережимаешь, — бормочет он, пока я поглаживаю живот и делаю все возможное, чтобы не упасть в обморок от того, как резко только что выпрямилась.
— Со мной все в порядке, — в тысячный раз повторяю и надеюсь сбежать раньше, чем настанет тысяча первый. — До моего дома от ранчо двадцать минут максимум. Я знаю эту дорогу с того момента, как научилась ходить. Пожалуйста, не заставляйте меня оставаться и не портите себе вечер тем, чтобы отвезти меня. Я взрослая, самостоятельная женщина.
По крайней мере, я стараюсь в это верить.
К концу этой независимой речи меня настигает такая одышка, что могла бы посоперничать со старым котом Саммерсов. Ему уже сколько? Лет сто?
У нас с ним, на самом деле, теперь много общего. Мы оба заплывшие жиром. Мы оба еле шевелимся. И мы оба, черт возьми, предпочитаем сожрать все, что попадается под руку.
В коридор выходят Гарри, Томас и Марк и скептически смотрят на меня.
— Ты уверена? — спрашивают они чуть ли не в унисон.
Я топаю ногой и наступаю папе на палец.
— Прости, прости, — пищу я. — Да, я уверена, что в свои двадцать три года могу самостоятельно добраться до дома.
— Ты беременная, — открывает тайну Гарри.
— Сильно, — замечает Марк.
— Очень сильно, — Томас просто не может не прокомментировать.
— Не поверите, но я в курсе, что я сильно, очень сильно беременная! — я вскидываю руки почти в бешенстве. — И я сильно, очень сильно хочу спать. А еще так же сильно начинаю злиться, так что прекратите это немедленно.
В прихожей главного дома Локвудов появляется все больше людей, и с каждой минутой здесь становится все сложнее дышать.
Вся семья Саммерсов в полном составе смотрит на меня, нахмурив свои фирменные густые темные брови. Логаны озадаченно почесывают виски, а мама с папой просто смотрят на меня так, словно я собираюсь в космос. В беременный полет на Луну.
— Вам не кажется, что эта прихожая мала для такого количества людей? — уточняю я, оглядывая всех по очереди.
Мы все — одна большая сумасшедшая семья. Мои родители дружат с Саммерсами и Локвудами, кажется, еще с прошлой эры. Они неразлучны, как хлеб и арахисовое масло. Так получилось, что их дети — мои самые близкие люди во всем городе. Я бы даже сказала — в мире.
Моя лучшая подруга Мия отталкивает своего брата Люка с пути и заключает меня в объятия.
— Не злись, мы просто заботимся, — шепчет она, поглаживая одной рукой мой живот, упирающийся в нее. — Надеюсь, у меня получится приехать к родам. Не смей рожать, пока я снова не пересеку черту Флэйминга.
— Хорошо, я передам своему сыну, что ему нужно подождать крестную, прежде чем наконец-то вылезти из меня, — цокаю я. — Ведь обычно дети слушаются, верно?
— О нет, — миссис Локвуд взмахивает рукой. — Посмотри на Саммерсов, их детям плевать, что им говорят.
— Делайла, мои дети, может, и напарники сатаны, но давай не будем забывать, как семилетний Нил сварил все яйца из курятника, чтобы цыплята быстрее вылупились, — с ухмылкой добавляет миссис Саммерс.
— Справедливо, — почесывает короткую бороду вышеупомянутый истребитель цыплят.
Лили, еще одна моя подруга и жена Марка Саммерса, подходит к нам Джулией на руках. Я чмокаю малышку в пухлую щечку и поправляю огромный розовый бант на ее шевелюре.
— Увидимся завтра? — Лилли обнимает меня одной рукой. — Нам нужно еще выбрать пеленальный столик и заказать молокоотсос.
— И подстричься перед родами, — добавляет Джемма, стоящая неподалеку в объятиях своего мужа Томаса Саммерса. — Нужно срезать эти отросшие розовые концы, а когда родишь, перекрасимся хоть в зеленый.
— Помню, да, если завтра я не рожу, то встретимся.
Мия угрожающе указывает на меня пальцем.
— Ты завтра не родишь! Тебе еще ходить три недели. Даже не смей.
Мы с Лили, как женщины, знающие, что такое беременность, смотрим на нее с долей сомнения.
— Ладно, всем счастливо оставаться, — машу я рукой и ковыляю за дверь.
— Лола! — меня останавливает Гарри. Он единственный, кто не является родственником ни Саммерсам, ни Локвудам, ни уж тем более Эвансам, но это не значит, что он не член наших семей. — Ты забыла.
Я оборачиваюсь и вижу, что он пробирается ко мне с моей книгой и вложенным в нее киндлом.
Боже! Мой дырявый беременный мозг. Как я могла забыть самое главное? Я бы и вечера не прожила, не узнав, где именно этот сталкер трахнет свою одержимость. По моим предположениям — где-то в лесу, когда она будет убегать от него, сверкая пятками и крича: «О нет, не трогай меня», но думая: «О да, трахни меня так, чтобы я не смогла ходить».
— Спасибо, — улыбаюсь я и протягиваю руку, чтобы взять книгу.
Гарри держит ее так, словно не хочет отдавать, но, когда я встречаюсь с ним взглядом, он все же отпускает ее и быстро убирает руки в карманы джинсов.
— Эта книга называется «Грязный взгляд»? — озадаченно спрашивает Марк, наклонив голову.
— Да, — хмыкаю я, убирая книги в сумку. — Действительно очень грязный.
Под всеобщее хихиканье я наконец-то покидаю эту душную прихожую, выхожу под холодный весенний ветер, несущий аромат влажного сена с ранчо, и сажусь в машину.
Мне удается пристегнуться только с пятой попытки. Возможно, поездки в машине действительно стоит свести к минимуму. Но я просто уже не могу оставаться на этом празднике жизни, называемом воскресным ужином у Локвудов. Мне необходима кровать и подушка для беременных, иначе моя спина сломается к чертовой матери.
Весна, как, собственно, и зима, в этом году выдалась просто отвратительной. Вечная слякоть и дожди просто не прекращаются. Я включаю дворники на более мощный режим работы, как только ливень усиливается.
Адам-или-Лео (я еще не определилась) пинает меня под ребра, заставляя чуть ли не взвизгнуть от боли.
— Вы сегодня плохо себя ведете, мистер! — Я кладу одну руку на живот, быстро поглаживая его и пытаясь уговорить малыша вести себя прилично, хотя бы пока мы не доехали до дома. — Потерпи еще чуть-чуть, ладно? Маме тоже тяжело. Скоро мы съедим что-нибудь вкусненькое, наберем еще пару килограммов и наконец-то узнаем, где наш сталкер завалит свою даму. Как тебе план?
Он отвечает мне новым, особенно метким толчком прямо в мочевой пузырь. Ну и характер! Я шиплю сквозь зубы и сосредотачиваюсь на дороге.
В этот момент дождь внезапно перестает быть самим собой.
Сначала это выглядит почти красиво. Крупные хлопья, редкие, ленивые, будто весна сама не понимает, что делает.
Снег.
В апреле.
В Монтане.
— Прекрасно, — выдыхаю я, а снег тем временем усиливается с каждой секундой. — Просто идеально. Если не в июле, так в апреле здесь обязательно должен пойти этот гребаный снег.
Асфальт под колесами становится предательски мокрым, машину слегка ведет в сторону. Я инстинктивно выворачиваю руль. Но... слишком резко, и понимаю это уже после. Колеса скользят, мир дергается, фары выхватывают из темноты мокрую траву, канаву и размытый край дороги.
