Холодно. Вот как надо.
Вежливо. Сдержанно. Спокойно.
Как будто он просто один из гостей отца. Не человек, которого я любила половину своей жизни.
От этой мысли становится еще хуже, потому что именно сейчас я особенно ясно понимаю: для меня Гордей никогда не был «просто кем-то».
Разблокировав экран телефона, быстро нахожу контакт Влады и нажимаю вызов.
Гудки тянутся слишком долго. Я машинально считаю их, чувствуя, как сердце колотится где-то под горлом.
– Да? – ее голос звучит немного уставшим, а на фоне слышится шум улицы и хлопок дверцы машины. – Аза?
Я на секунду закрываю глаза.
– Он приезжает.
– Кто? – непонимающе переспрашивает она.
– Гордей.
Секундная тишина, после которой доносится короткий выдох.
– Подожди… В смысле приезжает?
– Уже едет к отцу. Мстислав сказал.
Какое-то время Влада снова молчит, будто переваривает услышанное.
– Ты серьезно?
Коротко усмехаюсь, хотя мне совсем не смешно.
– К сожалению.
– Черт, – тихо выдыхает она. – Я буквально пару минут назад от клиента вышла, а тут такое.
Медленно опустившись на край кровати, сжимаю телефон крепче.
– Ты знала? – задает она вопрос.
– Нет, – выдаю как-то слишком быстро.
И этот факт больно цепляет что-то под ребрами. Не сам приезд. А то, что никто меня не предупредил. Будто это вообще не имеет значения.
Провожу рукой по волосам и смотрю в одну точку.
– Мстислав ни слова не сказал.
– Аза…
Влада замолкает на секунду, а потом осторожно произносит:
– А ты не думала, что это может быть… ну, не знаю… вторым шансом?
– Нет! – выпаливаю резко. – Даже не начинай.
– Я просто спросила, – уже мягче говорит она. – Прошло десять лет. Люди меняются.
Тихо усмехнувшись, опускаю голову.
– Вот именно. Десять лет прошло.
Но лишь от одного понимания, что я скоро его увижу, внутри все начинает дрожать так, словно мне снова девятнадцать. Потому что рядом с Гордеем я действительно снова становлюсь той самой девчонкой. Не женщиной с давно выстроенной жизнью, а той, которая сходила с ума от каждого его взгляда и запоминала любое случайное прикосновение.
Я зажмуриваюсь.
Нет.
Этого больше нет.
Не должно быть.
– Тогда как ты собираешься себя вести? – спрашивает Влада.
Медленно выдыхаю и поднимаюсь с кровати, начиная ходить по комнате.
– Не знаю. Игнорировать его слишком показательно. Делать вид, что все нормально тоже вряд ли получится.
– Тогда просто будь холодной, – предлагает она. – Вежливой. Без эмоций.
Я киваю, хотя она этого не видит.
– Наверное.
– Будь просто младшей сестрой его лучшего друга. Не больше.
Если бы это было так просто.
– Ты скоро приедешь? – спрашиваю я тише.
– Да. Минут через двадцать-тридцать буду.
Хоть это немного успокаивает. Мысль о том, что Влада тоже будет здесь, делает происходящее чуть менее невыносимым.
Мы разговариваем еще несколько минут, и она пытается отвлечь меня обычными фразами, но после звонка тишина в комнате все равно кажется оглушающей.
Некоторое время просто стою неподвижно. Потом взгляд сам цепляется за фотографию на комоде.
Мама.
Я подхожу ближе и смотрю на снимок не отрывая глаз. Она улыбается с фотографии так же мягко, как я помню. В животе моментально ощущается тяжесть.
18 лет назад. Август.
Мне одиннадцать. Я стояла посреди огромной гостиной и не понимала, почему в доме так тихо. Здесь было полно людей, но никто не говорил нормально – только шепотом или короткими фразами.
Нана плакала, помощник папы отвечал на звонки. Взрослые смотрели друг на друга так, будто произошло что-то непоправимое.
Тогда я еще не понимала, что одно слово может разрушить целую жизнь.
Катастрофа.
Лайнер.
Мама.
Родители Гордея.
Они уехали вместе и больше не вернулись.
Я пыталась найти Мстислава среди всех этих людей. И когда нашла, заметила, что только он выглядел не испуганным, а… пустым. Словно за несколько часов стал старше сразу на десять лет.
А потом в доме появился Гордей.
И впервые в жизни я увидела, как человек может молчать так, будто внутри у него больше ничего не осталось.
Сейчас.
Наверное, именно в одиннадцать лет я впервые начала ненавидеть лето.
Август забрал у нас с Мстиславом маму.
Июль спустя годы разрушил все, что было между мной и Гордеем.
А сейчас снова лето.
Июнь.
И Гордей опять возвращается в мою жизнь.
Медленно провожу пальцами по рамке фотографии и чувствую, как горло сжимается все сильнее.
– Ты бы знала, что делать, да? – шепчу почти беззвучно.
Но в ответ только тишина.
Я стою так еще несколько секунд, позволяя воспоминаниям пройти через меня, а потом медленно отвожу взгляд.
Полчаса.
Меньше, чем полчаса, и Гордей будет здесь.
Это ощущается почти как приближение грозы: она еще не началась, но воздух уже становится тяжелым, и ты заранее знаешь, что после нее ничего не останется прежним.
Глава 4
Гордей
Такси медленно сворачивает к дому, и в груди сразу появляется то самое знакомое чувство, которое невозможно перепутать ни с чем другим. За десять лет здесь не изменилось почти ничего – те же линии фасада, те же окна, даже свет падает так же, как в те вечера, когда мы с Мстиславом возвращались поздно, обсуждая какую-то ерунду, которая казалась тогда важнее всего на свете. И все равно внутри возникает странное ощущение, будто я смотрю не на настоящее, а на собственную память, слишком четкую и живую, чтобы быть безопасной.
Машина останавливается, водитель оборачивается, что-то говорит, но я не сразу реагирую. Только через секунду киваю, расплачиваюсь и выхожу. Прохладный воздух касается лица, слегка приводя в чувства. Закрыв дверь, обвожу взглядом дом и вдруг ловлю себя на том, что не двигаюсь, будто между мной и этим местом есть невидимая граница, которую нужно преодолеть.
Шумно и резко выдохнув, поднимаюсь по ступеням, таща за собой чемодан, и нажимаю звонок, хотя знаю, что мог бы просто войти. Дверь открывается почти сразу, и на пороге появляется Мстислав.
– Гордей.
В голосе Мстислава сразу появляется знакомое тепло. Я делаю шаг, и мы обнимаемся крепко, без всей этой формальности, как люди, которые слишком многое прошли вместе, чтобы сдерживаться в таких моментах.
– Наконец-то, – хрипло усмехается он, хлопнув меня по спине.
– Сам в шоке, что добрался, – отвечаю с такой же усмешкой.
Несколько секунд мы не отпускаем друг друга, то снова хлопая по плечу, то отстраняясь, чтобы посмотреть друг на друга, будто пытаемся уложить в голове эти прошедшие годы.
И только сейчас до меня по-настоящему доходит, как давно мы не виделись вот так: не по видеосвязи, не между звонками, а вживую.
– Ну ты и пропал, – говорит Мстислав, наконец отстраняясь и окидывая меня внимательным взглядом. – Думал, ты уже окончательно стал иностранцем.
– А ты, смотрю, решил стать большим начальником, – хмыкаю.
Мстислав фыркает и качает головой, но в глазах сразу появляется знакомый живой блеск.
– Приходится. Кто-то же должен разгребать все это после отца.
– Да ладно, тебе всегда нравилось командовать.
– Неправда, – тут же отвечает он, и мы оба одновременно смеемся, потому что это как раз чистая правда.
Несколько секунд просто смотрим друг на друга, будто заново привыкаем к тому, что снова стоим рядом.
Мстислав действительно изменился. Стал жестче, спокойнее, собраннее. В нем появилась та внутренняя уверенность, которая обычно приходит только после слишком большого количества ответственности.
Но при этом это все еще Мстислав – тот самый человек, с которым мы когда-то могли сидеть до утра, спорить из-за какой-нибудь ерунды, напиваться, строить планы и быть уверенными, что впереди еще куча времени.
– Ты тоже нормально так поднялся, судя по тому, что про тебя рассказывают.
Мы проходим внутрь, и он почти сразу, как раньше, забирает у меня чемодан, не спрашивая: просто делает, как делал всегда.
