Перейти к содержанию

Аэропорт отложенной жизни — книга №2 серии «Поиск себя»

Автор:

Категория
саморазвитие / личностный рост
Серия
Поиск себя · книга №2
Год издания
Издательство
Автор
Возрастное ограничение
18+
Обновлено
25.09.2026

Аннотация

Илья Ветров приезжает в аэропорт слишком рано. Он летит к умирающему отцу, с которым не разговаривал по-настоящему двадцать лет. В телефоне — сообщения от дочери, в кармане — старая отцовская зажигалка, внутри — вина, злость и усталость. Но рейс задерживают. Сначала ненадолго, затем на несколько часов. На табло появляется странная надпись: «Посадка отложена по внутренним причинам». После этого аэропорт начинает меняться. Гейты ведут не туда, потерянный багаж хранит чужие судьбы, а среди пассажиров оказываются люди, подозрительно похожие на его собственные страхи. «Аэропорт отложенной жизни» — тёмный, ироничный роман о тревоге, стыде, несказанных словах и привычке откладывать важное на потом. Илья думал, что ему нужно успеть к отцу. Но вскоре поймёт: страшнее опоздать не к тем, кто уходит, а к тем, кто ещё рядом.

Читать «Аэропорт отложенной жизни» — Алексей Корнелюк онлайн

Страница 11 из 13

Она посмотрела на меня. Долго. В её глазах была не благодарность, а почти ненависть. Потому что иногда человек ненавидит того, кто говорит ему простую свободу. Слишком поздно. Слишком дорого. Слишком страшно. Звонок оборвался. Мы все молчали. Через секунду телефон завибрировал снова. Сообщение. Марина прочитала. Губы сжались.

— Что пишет? — спросил Сева.

— Не ваше дело.

— Конечно.

— «Если не можешь ответить матери, значит, очень занята. Не буду мешать. Лети, куда хочешь».

Она произнесла это почти без выражения, но последняя фраза задела её, как крючок. «Лети, куда хочешь». В устах нормального человека это могло быть благословением. В устах матери Марины, судя по лицу, это была казнь через разрешение.

— Вот поэтому я беру трубку, — сказала она. — Чтобы потом не получать это.

— Получаете всё равно, — сказал Арсен.

— Ты сегодня прям очень хочешь жить опасно.

— Я просто замечаю.

— Не надо всё замечать.

Я усмехнулся. Фраза Лизиной матери. Аэропорт начинал говорить одними и теми же словами через разных людей. Это пугало сильнее, чем табло. Сева вдруг наклонился и поднял чемодан за боковую ручку. Марина вскрикнула:

— Эй!

— Тяжёлый, — сказал он.

— Поставьте.

— Очень тяжёлый.

— Я сказала, поставьте!

Сева поставил.

— Вы летите к дочери или везёте ей доказательства?

Марина ударила его ладонью по лицу. Не сильно. Но звонко. Так, что ближайшие пассажиры обернулись. Арсен застыл. Я тоже. Сева даже не отступил. Только медленно повернул голову обратно. На щеке у него осталось красное пятно.

— Нормально, — сказал он. — Значит, попали.

Марина дрожала вся.

— Вы не имеете права.

— Конечно.

— Вы ничего не знаете.

— Знаю мало.

— Моя дочь полтора года со мной почти не разговаривает. Полтора года. Она уехала в Казань, сказала, что хочет жить отдельно, «строить границы», «не быть маминой подругой», «дышать», господи, они все сейчас дышат так, будто мы их душили специально. Я ей звоню — она занята. Я пишу — она отвечает через день. У неё появился парень, я его даже не видела. Она сказала: «Мам, пожалуйста, приезжай без пакетов, без еды, без твоего “я тут подумала”». А что мне, с пустыми руками ехать? Вот так просто? Привет, дочь, это я, твоя мать, у меня ничего нет, кроме вины и климакса? Очень приятно, обнимемся?

Она говорила всё быстрее, и в какой-то момент это перестало быть речью, стало выгрузкой. Как будто чемодан наконец открылся, только не замок, а грудная клетка.

— Я ей везу не котлеты, понятно? Не носки. Не тонометр. Я ей везу... — Она запнулась, злясь на себя за эту паузу. — Я ей везу способ показать, что я всё ещё могу быть нужной. Потому что если я приеду просто так, без всего, она посмотрит на меня и поймёт, что от меня устала. Не от моих пакетов. От меня.

Она замолчала. Вот она, настоящая вещь в чемодане. Не котлеты. Не альбом. Не шерстяные носки. Страх приехать налегке и оказаться лишней. Арсен смотрел в стол. Сева — на Марину. Я — на её чемодан. Бордовый, замотанный плёнкой, с детской наклейкой. Вдруг он перестал быть смешным. Он стал трагичным. Не грандиозно трагичным, как памятник, а бытово, мерзко, узнаваемо. В каждом доме есть такой чемодан. Просто у кого-то он на колёсиках, а у кого-то в голове.

— Я тоже так делаю, — сказал я.

Марина резко посмотрела на меня.

— Что?

— Привожу вещи вместо себя. Дочери. Подарки, книги, какую-нибудь хрень из поездок. Магнитики, игрушки, деньги на карту. Я не умею быть рядом, зато могу купить предмет и сделать вид, что это присутствие.

— И помогает?

— Нет. Но предметы хотя бы не спрашивают, почему я опять исчез.

Она села обратно. Медленно, будто у неё выключили часть силы. Сняла телефон с блокировки, посмотрела на сообщение матери, потом снова заблокировала.

— Она в детстве любила мои котлеты, — сказала Марина тише.

— Дочь?

— Ага. Машка. Садилась на кухне, ножками болтала, ждала, пока я сниму первую со сковородки. Я говорила: горячо, нельзя. Она дула на неё так серьёзно, как будто спасала мир. Потом кусала и говорила: «Мама, у тебя котлеты лучше, чем в садике». Дурацкая фраза, да? А я помню. До сих пор помню. Потому что, может быть, это был последний период, когда я точно знала, чем ей нужна. Пожарить котлеты, заплести волосы, пришить пуговицу, забрать из сада, сказать, что та девочка дура, если не дружит. А потом она выросла. И я стала всё делать не туда. Не так сказала. Не так посмотрела. Не так спросила. Не так помогла. Не так любила. Оказывается, материнская любовь тоже может быть неэкологичной. Слово-то какое мерзкое — неэкологичная. Я её растила, ночами не спала, а теперь я у неё токсичный выброс.

Марина рассмеялась коротко и зло. Потом вытерла глаз тыльной стороной ладони, будто просто чесался.

— Она вам так сказала? — спросил Арсен.

— Не совсем.

— А как?

— Сказала: «Мам, я рядом с тобой чувствую себя виноватой даже тогда, когда ничего не сделала».

Арсен кивнул.

— Это хуже.

— Спасибо, профессор.

— Не за что.

Сева поднял чемодан за ручку.

— Пойдёмте.

Марина не двинулась.

— Куда?

— В комнату перевеса.

— Я не буду ничего выбрасывать.

— Никто не сказал «выбрасывать».

— А что?

— Смотреть.

— Я не хочу смотреть.

— Я заметил.

Она посмотрела на меня.

— Вы идёте?

— Похоже, да.

— Почему?

— Потому что если вы пойдёте одна, вы можете убить Севу. А он, кажется, нужен сюжету.

— Какому ещё сюжету?

— Моей нервной системе. Она любит странных проводников.

Арсен поднялся, забирая телефон и пауэрбанки.

— Я тоже пойду.

Марина нахмурилась.

— Зачем?

— Посмотреть, как взрослые разбирают котлеты. Это образовательный контент.

— Ты раздражаешь.

— Я знаю. Это мой основной навык.

Мы пошли за Севой. Четверо взрослых людей, если считать Арсена взрослым условно, и один бордовый чемодан, который катился последним, как осуждённый на медленную казнь. По пути Марина пыталась держать лицо. Это выглядело почти героически и почти смешно. Женщины её поколения вообще умеют держать лицо так, будто это не лицо, а последний пакет гречки в голодном городе. Главное — не уронить. Главное — не дать понять, что внутри уже всё течёт. Сева провёл нас мимо гейтов, мимо закрытого бара, мимо автомата с водой, где бутылка стоила как маленькая коррупционная схема, и свернул в коридор за туалетами. Там было тише. Свет хуже. Запах другой — не кофе и парфюм, а пыль, моющее средство и что-то металлическое. На стене висела табличка: «Служебные помещения. Посторонним вход запрещён». Под ней кто-то наклеил маленький стикер с надписью: «Посторонние — это те, кто не знает, что несёт».

— У вас тут стикеры философские сами растут? — спросил я.

— Влажность подходящая, — сказал Сева.

Коридор закончился дверью без ручки. Сева приложил к замку свою карточку. Замок пискнул и не открылся.

— Ну? — сказала Марина.

— Подождите.

Он приложил ещё раз. Ничего.

— Может, ваш внутренний досмотр тоже задержали? — спросил Арсен.

Сева посмотрел на него.

— Иногда дверь не открывается, пока человек не согласится, что пришёл.

Марина застонала.

— Только не это опять.

— Марина Викторовна, — сказал Сева.

— Нет.

— Просто скажите.

— Что сказать? Что я пришла не случайно? Это уже Илья говорил. У вас тут одна фраза на всех? Бюджетный магический реализм?

— Скажите своими словами.

Она сжала ручку чемодана.

— Я пришла, потому что у меня рейс задержали.

Замок молчал.

— Потому что этот человек в жилетке меня довёл.

Молчал.

— Потому что я дура и пошла за незнакомыми людьми в служебный коридор.

Молчал. Марина закрыла глаза.

— Потому что я боюсь приехать к дочери пустой.

Замок щёлкнул. Арсен тихо выругался.