Он запнулся, но лишь на мгновение.
— Джон был слишком импульсивен, не прав во многом. Он слишком увлёкся, переоценил свои силы. Я говорил ему, что после того, как русские его отпустили из плена, нужно было возвращаться домой. Но он не послушал. Его смерть — закономерный итог его собственных ошибок. Но как бы там ни было, а это не отменяет того факта, что его убил ты. Лично. Хладнокровно.
— Это была война, — безразлично ответил я.
— Да, — сухо кивнул Вильямс. — Война. И на войне, как известно, все средства хороши. Ты бросил вызов системе, Громов. Тогда, у берегов Франции. И, нужно признать, переиграл и меня, и моих подчинённых. Я не могу этого допустить. Ты слишком опасен.
— Я уже слышал это. От Джона.
— И правильно, — хмыкнул Вильямс, затем скрестил руки на груди. Упоминание имени Джона ему не понравилось, но он попытался не подавать виду. — Но дело не в опасности. Дело в принципе. Вы, советские люди, привыкли считать, что ваша идея — единственно верная. Что вы сражаетесь за правое дело. Что ваши жертвы оправданы. Но когда кто-то с той же уверенностью приходит и разрушает ваши планы, убивает ваших людей — это уже не война идеологий. Это личное. И я хочу, чтобы ты понял: ваша правда ? не лучше моей. Просто вам сильно везло.
Надо же, какая деловая речь. А он точно ничего не перепутал? Не про своих ли соотечественников из Вашингтона он сейчас говорил?! Это у США привычка лезть везде, где их не просят, и строить из себя мировых благодетелей. Плести интриги, свергать правительства. Они живут по принципу: если у кого-то есть то, что им нужно, они приходят и коварно забирают, при этом разрушая все вокруг. Политически, экономически, а иногда и оружием.
Он снова сел на стул. Устало потёр переносицу.
— Ладно. Философия закончена. Перейдём к делу. Твоя женщина в подвале, в отдельной комнате. За ней наблюдает наш врач, ей обеспечили надлежащий уход. Только сразу скажу, не совершай необдуманных глупостей, снаружи этого кабинета десять прекрасно подготовленных бойцов, которые отреагируют именно так, как нужно.
Я посмотрел в сторону закрытой двери.
— Я не чудовище, Громов, я старый солдат. Мне нужна не её смерть. Мне нужно, чтобы ты признал: ваша система тебя использовала и предала. Причем не в первый раз. Что такие, как ты — это расходный материал, который с радостью отправляют на убой, а потом делают вид, что ничего не случилось! Я знаю про «Разин». Знаю, как тебя там подставили против воли. Знаю, что ваше начальство даже не извинилось. Так за что ты воюешь, Громов? За тех, кому плевать на ваши судьбы?
Честно говоря, такой подход меня удивил. Он что, все еще намерен перевербовать меня? А как же личная месть? Угрозы? Физические неудобства?
— Это не твое дело, — ответил я глухо. Внутри что-то шевельнулось, но я держал лицо. — Мои отношения с командованием тебя не касаются!
— Почему же? Очень даже касаются, — мягко возразил Вильямс. — Я предлагаю выбор. Вы с супругой можете уйти. Забрать ее, уехать и жить где угодно — в Европе, в Америке, в Австралии. Сменить имя, забыть прошлое. Взамен, ты исчезнешь навсегда. И я больше никогда о тебе не услышу.
— И ты поверишь моему слову? — ухмыльнулся я, сам не заметив, как перескакиваю с то на «вы», то на «ты».
— Нет, — холодно усмехнулся Вильямс. — Но ты дашь мне слово. А я прослежу. Иначе твоя жена и будущий ребёнок… ну, ты понимаешь…
Пауза повисла в комнате, тяжёлая, как бетонная плита. Я хотел придушить эту тварь, которая то и дело делала акцент на то, что у него есть против меня серьезный козырь. Ну, герой — прикрываться беременной женщиной и строить из себя коварного благодетеля. Этот Вильямс изощреннее, чем предыдущий…
— Где она? — спросил я в третий раз. — Я хочу её видеть.
Вильямс посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. Потом кивнул.
— Хорошо. В конце концов, ты пришел не для разговоров со мной, — он поднял трубку стоявшего на столе допотопного аппарата полевой связи, бросил короткую фразу на английском. — Её скоро приведут. Ждите. А пока…
Он поднялся со стула, взял пистолет и сунул в свою кобуру на поясе. Затем шагнул к столу, где стояла бутылка виски и два граненых стакана. Взял их, перенес на свой стол. Звякнуло стекло.
Видимо, он хотел разлить содержимое по стаканам, но я его остановил:
— Я не пью виски.
— У меня есть коньяк… — зачем-то произнес он. Затем отвернулся, а я резко и бесшумно устремился к нему. Схватил бутылку и со всего маху разбил ее о голову полковника. Брызги стекла, крови и алкоголя полетели во все стороны. Есть контакт!
В этот же момент дверь распахнулась и внутрь, спиной ко мне вошел Аллен, ведя за собой мою Лену. Пока он не видел, я успел сблизиться, значительно сократив расстояние. Рывком ухватил его за плечо, круто развернул. Тот округлил глаза от ужаса, рука метнулась за пистолетом. Коротким ударом, я сорвал его планы.
Дверь тем временем закрылась сама. Никто из охраны не сунулся в дверь. Не заметили, получается? Или они заняты чем-то другим?
Американец попытался вырваться и взять мою руку в захват, но я мгновенно разгадал его маневр. Выхватил припрятанный у себя в голенище ботинка небольшой нож и вонзил его точно под подбородок американца. Тот захрипел, схватился за горло и упал на колени. Не прошло и двадцати секунд, как он откинул копыта. С Алленом ? все.
Затем я мягко схватил Лену за руку, легко отстранил ее в сторону, подальше от двери.
— Солнце, все хорошо? Спрячься за тот стол! — тихо, но с напором произнес я. — И прикрой лицо!
Она кивнула головой, держа руку на животе.
Не медля, я рванул с пояса дымовую шашку, выдернул чеку и швырнул в дальний угол комнаты, как раз у открытого окна. Шипение, клубы густого белого дыма заполнили пространство мгновенно и начали выходить наружу под действием сквозняка. Ну все, сейчас начнут работать снайпера… Часть дела сделана, теперь нужно как-то вырваться наружу!
Глава 2. Раз и навсегда!
Я торопливо выхватил из кобуры Аллена пистолет. Снял его с предохранителя и хотел уже было выстрелить в лежащего на полу Вильямса, но внезапно входная дверь резко распахнулась. На пороге стоял один из оперативников ЦРУ, в пятнистом камуфляже — я видел их мельком, когда меня вели к Вильямсу. Рука уже тянулась к кобуре, глаза яростно сканировали комнату, частично затянутую белым дымом.
Я не дал ему времени. Пистолет — итальянская «Беретта», уже был у меня в руке.
Выстрел. Второй. Оперативник дернулся, вскинул руки и рухнул назад, в коридор. Но за ним, в проеме, мелькнул второй. Я успел пригнуться, пули вспороли воздух над головой, вгрызлись в стену за моей спиной. Лена вскрикнула, но не побежала — застыла за столом, прижав руки к животу.
— Лена! — рявкнул я, быстро обернувшись к ней. — К окну! Живо!
Она, насколько могла, торопливо метнулась в указанном направлении. Постоянно контролируя пространство впереди себя, краем глаза я видел, как она подбежала к подоконнику, как замешкалась на мгновение, оценивая высоту. Открытое окно было весьма низкое — метр до земли, не больше. Для беременной женщины на четвертом месяце такие физические нагрузки ? само собой неприятно, но вовсе не смертельно. Главное ? убрать ее отсюда. Случайная пуля легко может стать фатальной.
Она перекинула ногу, потом вторую, сместилась и оказалась с другой стороны. Я знал, что там ее не достанут — сторона полностью простреливалась Шутом и Лейлой, а те наверняка уже сняли возможную угрозу, едва заметили мой дым.
В дверях показалась рука с короткоствольным автоматом. Я выстрелил туда, не целясь, просто чтобы заставить противника отпрянуть. Пуля выбила деревянную крошку. Потом еще раз — попал точно в запястье. Раздалась длинная, но хаотичная очередь — все пули ушли в пол и стену. Автомат исчез, кто-то закричал по-английски — громко, матерно.
Я бросил взгляд в угол, лежал Вильямс. Все уже затянуло дымом, тела не видно. А стрелять наугад, учитывая, что у меня строго ограничен боезапас. Но и оставлять в живых эту тварь нельзя — такой не остановится никогда. Его нужно пристрелить здесь, в Сирии. За дверью уже были слышны шаги — сейчас появятся еще противники, а у меня толком и укрытия-то нет.
Приняв решение, я молниеносно рванул к окну. На подоконник — ногой, оттолкнулся, вылетел наружу кубарем, перекатился по пыльной земле, вскочил на ноги. Узкая, но открытая площадка, три мертвых тела в пятнистых камуфляжах, двое боевиков, экипированных, как попало. Один раненый, которого я тут же добил.
Лена стояла, прижавшись к стене. Глаза огромные, испуганные, но в них уже загорался тот самый огонь — дочери военного, жены разведчика. Я уже видел ее такой — там, в Афганистане, в восемьдесят пятом, когда вместе выбирались из мясорубки. Тогда же мы выносили на носилках раненого полковника Бехтерева.
Она не плакала. Она понимала, что ее жизнь зависит от меня, от моих действий и от ее собственных ошибок.
— Сюда! — я схватил ее за руку и, контролируя пространство, прикрывая ее собой, потащил вдоль стены к соседнему зданию. Там как раз была открытая дверь.
А вокруг творилось что-то невообразимое. Снайперы работали четко, как часы. Мазали лишь изредка.
Конечно, расстояние в километр пуля, выпущенная из СВД, хотя и преодолевает за полторы-две секунды, это все равно много — цель может сместиться, спрятаться. Плюс препятствия, ветер и прочие нюансы. Стрелок целится в корпус, а попадает в руку — бывает и такое.
Плюс время суток: наступил рыжий полумрак — солнце почти зашло за горизонт.
Выстрелов слышно не было — мои ребята не зря прихватили глушители — подавляющее большинство боевиков просто не знали, что им делать и откуда прилетает невидимая смерть. Они пытались отстреливаться как попало и куда попало, а вот ЦРУшники быстро сообразили, что делать. И тем не менее, половину людей они уже потеряли.
А плохо обученные исламисты сами создавали хаос — они орали, палили в пустоту, бестолково прятались за углы зданий, сараи, каменную ограду. Один выскочил прямо передо мной — бородатый, смуглый, с калашниковым в руках.
Я выстрелил почти в упор. Он упал лицом в песок, даже не вскрикнув.
— Все в порядке, — крикнул я Лене. — Беги прямо, в подвал первым захожу я!
Мы перемахнули через невысокий каменный заборчик, оказавшись у входа в соседнее здание.
Одноэтажное, глинобитное и достаточно большое строение, с темными провалами окон и полуразрушенной крышей. Всем корпусом я с силой толкнул дверь — та с грохотом распахнулась, едва не слетев с петель. Внутри пахло пылью, мышами и еще чем-то древним, заброшенным.
Темно, тихо. Никто в меня не стрелял, никакого движения я не заметил. Электричества здесь не было, но на стене слева висел факел. Сорвав его, я вошел внутрь, Лена за мной. Уже через пару секунд я понял, что внутри пусто, а сам подвал был хорошо мне знаком. Это же то самое место, где я погиб в 2024 году! Черт возьми, вот всего в четырех метрах от входа — место, где я накрыл собой гранату.
Странное, ледяное чувство пробежало по спине. Ирония судьбы — так получилось, что я угодил в то самое место, где погиб в первый раз. Но сейчас ситуация хотя и похожая, но в корне другая. Сейчас этот подвал был убежищем. Убежищем для той, ради кого я полез в это пекло.
Снаружи было относительно тихо, стрельба гремела где-то левее.
Я присел перед Леной на корточки, взял за плечи.
— Солнце, слушай меня внимательно… Моя группа и твой отец здесь. Мы тебя вытащим, но не сразу. Здесь ты в безопасности. Никуда не выходи, что бы ни случилось. Поняла?
Помедлив, она кивнула, сглотнула.
— А ты?
— Я должен закончить дело! — я проверил магазин пистолета. Осталось семь патронов. Вокруг есть тела погибших, а они все были вооружены, так что с этим проблем нет. — Вот тебе пистолет, стрелять ты умеешь. Это на самый крайний случай, если вдруг сюда кто-то полезет. Бей не раздумывая. Если это буду я, то предупрежу тебя об этом. Хорошо?
— Максим…
Я поцеловал ее быстро, в губы. Рвано, жадно.
— Все хорошо, солнце. То, чего я больше всего боялся, случилось. Но я все исправлю, вот увидишь. Я вернусь. Обещаю.
И выскочил наружу, прикрыв за собой дверь. Прощаться или медлить в такой ситуации — лишнее.
У убитого мной ранее боевика был пистолет — «Макаров». Подхватил без раздумий — сойдет. А вот автомат я брать не стал, потому что он был очень старым, с болтающимся рожком. Это ненадежное оружие.
На улице стрельба еще не стихла. Снайперы практически сделали свое дело — трупы исламистов валялись вдоль всей улицы тут и там, я насчитал семь тел. Оставшиеся в живых боевики либо забились в щели, либо бежали, поджав хвост. Это несерьезные противники, а вот оперативники ЦРУ — профессионалы.
Они залегли за каменными стенами, за мешками с песком, и ждали. Сейчас они начнут предпринимать первые скоординированные действия, ведь фактор неожиданности уже разыгран.
Я осмотрелся, рванул вдоль стены, держась в тени. Выскочил на угол — и нос к носу столкнулся с еще одним бородатым. Тот заорал, вскидывая автомат, чтобы ударить меня прикладом. Я ушел вниз, подсечкой сбил его с ног, и уже лежа, всадил пулю под ребра. Хрип, судорога — все. Подхватил его калашников, но и этот оказался не лучше. Состояние оружия у боевиков было просто ужасным — наверняка это то самое отребье, что удалось набрать за американские деньги.
Помимо этого, у него на разгрузке висела оборонительная граната. Прихватил — пригодится.
Вдруг над нами прокатился крик. Голос был мерзкий, но я узнал его сразу.
— Громов! Тварь! Принесите мне его голову! Живо!
Конечно же, это был Вильямс. Пришел в себя, вот только вряд ли он правильно воспринял обстановку.
Я выругался. Вскочил, побежал дальше. Адреналин стучал в висках, но голова работала четко, холодно. Анализ обстановки, выбор пути, прогноз действий противника — все это фиксировалось буквально на ходу. Как и всегда.
Трассер откуда-то сбоку чиркнул по стене, осыпав меня крошкой глины. Я нырнул в проулок, перекатился, выскочил с другой стороны. Еще один исламист попытался меня достать — очередь из автомата вспорола воздух в метре от головы. Я ответил двумя выстрелами, попал — он опрокинулся назад, выронив оружие.
Справа показался противник в пятнистом камуфляже, за ним боевик. По мне открыли огонь, но как раз тут-то и пригодилась граната. Ловко отпрыгнув за укрытие, я швырнул темно-зеленый ребристый сюрприз точно в проулок.
Три секунды. Оглушительно грохнуло.
Путь к взлетной полосе, где стоял вертолет, был практически открыт. Но я успел заметить — Вильямс, вместе с двумя телохранителями покинул трехэтажный особняк, рванув к аэродрому. Сволочь, решил сбежать?! Ну уж нет!
Черная тень стоявшего там «Блэк Хоук» уже начала вращать лопастями. Пилот, судя по всему, решил действовать на опережение.
Я рванул в соседний прямой проулок, ведущий к особняку. Сердце бешено колотилось, кровь кипела, но голова соображала трезво. Если он сядет в вертолет, то все. Уйдет. Сбежит. А потом жди очередного покушения, только в следующий раз уже не будет разговоров, будут только коварные и максимально жестокие действия. А этого я допустить не мог. Никак не мог. Нужно все решить здесь и сейчас, поставить жирную точку во всем этом дерьме. Ну и семейка, блин!
Влетел в проем, где раньше стояла охрана. Трупы, гильзы, кровь. Снайперы постарались. Никто не стрелял — мертвые, как известно, не стреляют. Шаги, топот, крики. Я взбежал вверх, поднявшись чуть выше.
Вильямс внезапно выскочил из-за угла метрах в двадцати от меня. В руке у него была граната.
— Сдохни уже! — рявкнул он на английском. Затем рванул чеку, швырнул ее в мою сторону
Я прыгнул назад, в стенную нишу. Взрыв грохнул так, что заложило уши. Глиняная стена здания с грохотом обвалились вниз, частично преградив путь и накрыв все облаком пыли.
Я выбрался из ниши, отряхнулся. Плечо саднило — зацепило осколком, но неглубоко, ерунда. Побежал дальше.
Он был уже на половине пути от вертолета. Телохранитель остался только один, следовал за ним. Вильямс бежал к готовому взлететь вертолету. Пилот явно нервничал, но еще ждал.
Я вскинул пистолет, прицелился. Выстрелил.
Пуля прошла мимо. Еще раз. Вильямс дернулся, схватился за плечо, но не упал. Кровь хлынула по руке, но он продолжил бег. Сопровождавший его ЦРУшник открыл по мне огонь из автомата — пули выбили фонтанчики пыли прямо передо мной. Я быстро вскинул руку, дважды выжал спуск. Попал! Расстояние-то всего-то метров двадцать пять, тридцать.
Американец, выронив автомат, упал на колени.
— Стоять! — яростно заорал я, но полковник уже был у самого вертолета. Буквально с ходу запрыгнул в открытую дверь салона вертушки.
Я тщательно прицелился, выжал спусковой крючок. И услышал характерный щелчок. Все, патроны закончились.
Вертолет начал подниматься в воздух, плавно уходя в сторону. По корпусу застучали пули — видимо, наши стрелки переключились на винтокрылую машину. Вильямс уже был внутри.
Я лихорадочно огляделся. В десяти метрах, на крыше одноэтажной пристройки, была обустроена огневая точка. Мешки с песком, пулемет на станке. Черт возьми, это же ДШК! Старый, запыленный, но на вид вполне рабочий. Рядом — цинк с патронами. Пули такого калибра превратят вертолет в решето, главное ? успеть!
Я рывком рванул вперед. Подпрыгнул, ухватился руками за деревянную балку, влез на крышу пристройки. Подбежал к пулемету. Дернул затвор — патрон в стволе. Пристрелян или нет, не определишь. Но на такой дистанции это не так уж и важно… Я развернул станок, поймал в прицел вертолет и нажал на гашетку.
Отпустил, снова выжал. Бил короткими очередями, по четыре-пять патронов.
ДШК взревел, сотрясая все вокруг. Тяжелые пули ушли в небо, распарывая вечерний воздух. Первая очередь прошла мимо — вертолет резко вильнул в сторону. Я довернул ствол, поймал машину в прицел, нажал снова.
Попадание. Еще одно. В хвостовой винт, в кабину. «Хоук» дернулся, затрепыхался в воздухе. Я видел, как пули прошивали машину насквозь, летели искры. Машина задымила, начала терять высоту. Пилот пытался ее выровнять, но тщетно. Управлять ею было уже невозможно. Я дал еще одну очередь, которая стала фатальной — в районе винта показалось открытое пламя.
Уже через несколько секунд вертолет Вильямса врезался в стену трехэтажного особняка. Тяжелый удар, полетели обломки винтов. Строения скрыли от меня место падения. Несколько секунд и оттуда раздался гулкий взрыв.
