Не возвращайся
Глава 1
Март
Адель
Жизнь — удивительная штука.
За прошедшие годы в моей жизни случилось все, что только могло случиться, но одно осталось неизменным — я все так же ненавижу аэропорты.
Здесь слишком шумно и пахнет воспоминаниями, от которых хочется отмахнуться как от назойливой мухи…
Я стою у стойки и сжимаю ручку чемодана чуть сильнее, чем нужно. Пальцы холодные, хотя в помещении тепло. Или это от волнения?
— Билет на рейс в Париж, пожалуйста. Через две недели.
Я покупаю билет обратно во Францию еще до того, как окончательно выйду из аэропорта.
Это первое, что я делаю, оказавшись в Питере. Здесь знакомый мне зал прилета, язык и интонации, но за время жизни в Париже я отвыкла от речи.
Я вышла из самолета одной из последних, потому что до последнего медлила.
В прошлый раз я убегала отсюда с надеждой, что больше никогда не вернусь. Я не оставила себе ни одного шанса на «потом», ни одной лазейки для сомнений. Тогда все казалось простым: достаточно пересечь границу, и больше ничто не заставит меня вернуться.
И вот я здесь.
Никогда не говори «никогда», Адель…
Только теперь я больше не та девчонка, которая бежала отсюда с чемоданом и океаном слез, сомнений и тревоги. Бежала так, что пятки сверкали. Сегодня я возвращаюсь сама, и в принципе осознаю, что меня здесь никто не ждет.
И, черт возьми, мне на это плевать…
— Ваш паспорт, пожалуйста.
Я передаю паспорт на стойку, а мой взгляд сам собой скользит по залу. За эти годы я привыкла оглядываться, хотя ни разу в этом не было нужды.
Я бежала из этого города и страны, хотя за мной никто не бежал.
— Оплата будет картой?
— Да… — выдыхаю.
Пока девушка оформляет мне билет, я ловлю свое отражение в стекле.
Я изменилась.
По крайней мере, мне так кажется.
Вместо бунтарства в моих глазах осело спокойствие, а на коже почти сточились шипы, которые раньше были моими спутниками по жизни. И только волосы, эти проклятые светлые локоны, которые он так любил, все еще со мной, потому что краска сходила на раз и два…
— Ваш билет, — девушка протягивает мне распечатку.
Билет до Парижа меня успокаивает. Как будто у меня есть запасной вариант, даже если я знаю, что не воспользуюсь им.
Я уже собираюсь убрать билет в сумку, когда слышу за спиной:
— Адель!
Черт…
Я не спешу оборачиваться. Медлю секунду, чертыхаясь про себя, потом все же поворачиваю голову.
Передо мной стоит девушка с кудрявыми волосами и внимательным, чуть настороженным взглядом. Она будто изучает меня, собирает по кусочкам и сравнивает с тем образом, который держала в голове, словно пытается сопоставить ту, которую видит перед собой, с той, о которой столько слышала.
Несколько секунд мы просто рассматриваем друг друга. Она моложе, чем я ожидала. И выглядит совсем не так, как я представляла себе жену Камаля Шаха. Как минимум, в ее глазах нет той холодной сдержанности, которая обычно окружает эту семью.
Она делает шаг ближе и первая протягивает руку.
— Привет.
В ее взгляде — одновременно любопытство и предосторожность, будто она подходит к дикому животному, которое может укусить.
В принципе я могу…
Но не стану, конечно же.
— Меня зовут Ева, — добавляет она. — Это я тебе звонила.
Я смотрю на ее руку в раздумьях, потом все же протягиваю свою.
— Я знаю. Привет, Ева.
Наше рукопожатие выходит коротким.
Ева чуть выдыхает, хотя я бы на ее месте так не радовалась. Шипы хоть и сточены, но они все еще есть…
— Я рада, что ты прилетела.
— А я не очень.
Я натянуто улыбаюсь.
Не люблю оставлять пространства для иллюзий, ведь дружба мне ни к чему. Даже с настолько хорошим человеком, как сама Ева Шах.
О том, что она хорошая, я наслышана сполна, как и ее муж, уважаемый человек.
Ева на мгновение теряется, но быстро собирается и говорит:
— Я понимаю, что это… не самое простое решение.
— Это было не решение, — я беру чемодан и прохожу мимо нее к выходу. — Это глупость, Ева.
Она идет рядом, подстраиваясь под мой шаг.
— Что? Почему глупость? И что за билеты в твоих руках?
Я отмахиваюсь:
— В Париж.
— В Париж?! Ты же только оттуда!
Ева на секунду замолкает, будто подбирает слова, и я вижу, как ей непросто. Она не похожа на человека, который привык уговаривать или давить, но сейчас ей приходится.
— Адель, одумайся! Остановись! Хватит бежать…
— …
— Я тебя как мать прошу!
Я на секунду задерживаюсь у автоматических дверей, глядя на серое небо за стеклом. В Питере начало марта.
Ну и холод собачий…
Надо было дождаться лета, но я ждать больше не хотела…
Я выхожу на улицу, вдыхая холодный воздух, и поворачиваюсь к Еве.
— Как мать, значит?
— Именно. Пойми меня, Адель.
Я оборачиваюсь, поднимая билет выше.
— Не волнуйся, я взяла билет через две недели для страховки. Пойдем уже в машину.
Глава 2
— Не волнуйся, я взяла билет через две недели для страховки. Пойдем уже в машину.
Холод сразу цепляется за кожу. Я плотнее запахиваю пальто и поднимаю воротник. Воздух другой. Запах другой. Даже шум города звучит иначе.
И все это — до боли знакомо.
Ева догоняет меня, чуть ускоряя шаг.
— Я очень рада, что ты ответила мне и все же прилетела.
— А он… рад не будет, — перебиваю я, не глядя на нее.
— Столько лет прошло. Он… изменился.
Я усмехаюсь — коротко и без радости.
— Конечно. Стал лучше, добрее, мягче. Начал кормить бездомных котиков и спасать старушек.
— Адель…
— Он убьет меня. Сразу, как только я объявлюсь в пределах его видимости.
Я наконец смотрю на нее.
— Ты это понимаешь или нет?!
— Не убьет, — мягко отвечает Ева. — Мужчины с фамилией Шах скорее застрелятся, чем убьют ту, что любят.
Я смеюсь в голос, распугивая прохожих.
— О какой любви ты говоришь?!
— О его безумной любви, — тихо говорит она. — И я также знаю, что ты единственная, кто может на него повлиять.
Я медленно качаю головой.
— Ты переоцениваешь меня. И недооцениваешь его. Я вообще предпочитаю жить спокойно, знаешь ли…
— Интересное определение спокойствия — убегать на другой конец Европы, не так ли?
Я резко оборачиваюсь, а Ева, встретив мой колючий взгляд, жалобно выдыхает:
— Адель… Ты обещала, что попробуешь. Что вернешься.
— Я прилетела не потому, что ты меня попросила. И не потому, что кто-то там решил, что я должна что-то исправить.
Я делаю глубокий вдох.
— Я прилетела, потому что сама так решила, — продолжаю я уже тише. — Потому что устала думать, что было бы, если бы я тогда не улетела.
Мы молча идем в сторону парковки. Ветер цепляется за волосы, путает их, и я раздраженно заправляю прядь за ухо, таща за собой чемодан.
Спустя несколько минут я все же решаюсь задать вопрос:
— Каким он стал?
— Он все еще… — Ева запинается, подбирая слово, — не отпустил.
— Очень сомневаюсь…
