— Я готова…
— И я советую тебе очень хорошо думать, прежде чем открывать свой рот.
Я медленно поднимаю на него взгляд, когда он впервые позволяет себе перейти границу.
— Потому что если твои слова начнут расходиться с фактами, если выяснится, что ты что-то скрываешь, или пытаешься кого-то прикрыть… — он чуть наклоняет голову, и голос становится почти тихим, но от этого только тяжелее, — ты сядешь вместе с ним.
Я не отступаю, не отвожу взгляд, хотя внутри на секунду холодеет.
Несколько секунд мы просто смотрим друг на друга, и в этом молчании слишком много всего — прошлого, предательства, и той самой борьбы за место, которую он уже почти выиграл и теперь боится потерять.
— Я же сказала, — произношу с вежливой улыбкой, — я готова.
…Я ставлю подпись под последним листом, и в кабинете на несколько секунд воцаряется тишина, в которой слышно только, как Арсенов перелистывает документы, проверяя каждую страницу с дотошной внимательностью.
— Ну что, теперь довольна? Это же Мурад тебя попросил?
В уставшем голосе Арсенова проскальзывает что-то колкое и почти насмешливое.
— Он ни о чем меня не просил. Вообще.
— Он гордый, — кивает Андрей.
Я поднимаюсь с места, выжатая бюрократическими заявлениями и процедурами, как лимон.
Голос Арсенова догоняет меня уже у самого выхода:
— Адель.
Я оборачиваюсь.
— Только не обольщайся, ведь Мурад теперь никто, — добавляет он тише. — И лучше бы ты к нему не лезла. У него теперь семья. Откровенно говоря, ловить тебе здесь больше нечего, летела бы ты в свою Францию устраивать жизнь…
— Андрей, я сама разберусь, что мне делать. Лучше позаботься о своем… месте под солнцем.
Я резко толкаю дверь, выбираясь из здания прокуратуры только лишь под вечер. Я опустошена до нуля, но с чувством выполненного долга, ведь теперь крохе с чудесным именем Роза не стоит бояться, что, как только она подрастет, ее отца у нее заберут.
Глава 7
Я стою у ворот кадетского училища и невольно ловлю себя на том, что уже в третий раз за последние пять минут смотрю на часы, хотя понимаю, что это ничего не изменит и не ускорит время.
Передо мной огромная территория, огороженная высоким забором с камерами, за которым раскинулось массивное высокое здание. Все здесь выглядит дорого и обособленно, и уж точно сюда не попадают случайные люди вроде меня, но сегодня особенный случай.
Я медленно провожу взглядом по плацу, где вдалеке двигаются фигуры в одинаковой форме, и даже не представляю, сколько стоит учеба в таком месте, потому что здесь не просто учатся — здесь лепят из мальчишек собранных и дисциплинированных мужчин.
И тут у меня возникает диссонанс, потому что я слишком хорошо помню своего младшего брата Пашку — растрепанного, упрямого, с вечными царапинами и привычкой лезть туда, куда не надо, а это уж точно не про кадетов.
Тяжелые шаги за спиной я слышу не сразу, потому что слишком увлечена собственными мыслями, но когда все-таки оборачиваюсь, то слегка замираю.
Потому что передо мной стоит далеко не мальчишка, а парень в форме — высокий, вытянутый, с коротко остриженными темными волосами и прямой спиной. И от этого мне становится не по себе, потому что я не сразу нахожу в нем того самого Пашку.
Я тихо бросаю:
— Привет…
Он смотрит на меня так же внимательно, а потом отвечает чужим, низким голосом:
— Привет, Адель.
Он делает шаг первым, и я даже не успеваю понять, что происходит, как его руки уже обхватывают меня, притягивая к себе с такой силой, что у меня выбивается весь воздух из легких.
— Черт… — вырывается у меня тихо. — Задушишь сейчас…
Он тут же ослабляет хватку и отстраняется, чуть неловко хмыкнув:
— Извини, переборщил.
— Все нормально… малой.
Я ловлю себя на мысли, что передо мной уж точно не малой, а самый настоящий мужчина с меня ростом. И это в его почти шестнадцать лет…
Пашка кивает в сторону выхода.
— Пойдем, мне дали увольнительную.
В кафе, которое я забронировала заранее, мы садимся у окна, делаем заказ, и я первой нарушаю тишину:
— Как ты здесь оказался? Мы с тобой так редко созванивались…
В моем голосе чувствуется вина, ведь из-за работы во Франции я могла месяцами не звонить Пашке.
Стыдно ли мне? Очень…
Особенно сейчас, когда Пашка так вырос, я понимаю, сколько времени у нас упущено.
— Расскажи мне подробнее, что случилось… Ну, после того, как я улетела, — прошу брата.
Пашка смотрит прямо, сцепив ладони в замок и сложив их на столе.
— После того, как отца посадили? Или после того, как ты улетела?
— Давай после того, как я улетела…
— Я тебе это никогда не рассказывал, потому что не хотел, чтобы ты переживала, — признается Пашка. — Но когда следствие закончилось, и отцу дали тринадцать лет, по школе окончательно начали ползти разные слухи, и я почти забил на школу. Начал шататься где попало, с кем попало.
— А Вика?
— Мать… — он чуть усмехается без радости, — не особо знала, что со мной делать.
Я молчу, и Пашка, проведя рукой по затылку, говорит уже спокойнее:
— А потом за мной приехал Мурад.
— Оу…
— Он сразу сказал, как есть, без всякой… — Пашка чуть морщится, подбирая слово, — без лишней болтовни. Сказал, что если я продолжу таскаться по гаражам и цепляться за всякую хрень, то долго не протяну. Предложил кадетку.
Я поднимаю на него взгляд.
— И ты согласился?
— А у меня особо не было выбора. Он сказал, что если еще раз меня там увидит, сам за шкирку притащит. Ну, а я его в гневе видел, поэтому не сомневался. Да и видел, что он переживает за меня и не отстанет…
Я киваю. Что ж, это вполне в духе Мурада.
— И… как тебе здесь? По телефону ты мне ничего не рассказывал, партизан...
Пашка пожимает плечами:
— Да нормально все было. Нашел друзей, понял, что такое дисциплина… и вообще, — он смотрит на меня чуть внимательнее, — если бы не он, я бы, скорее всего, уже где-нибудь под землей лежал. Те ребята, с которыми я тогда тусовался… — объясняет Пашка, — половина уже там.
На этом моменте официант приносит наш заказ — по порции завтрака мне и Пашке, а рядом ставит горячий стаканчик кофе, который я тут же нервно обхватываю холодными пальцами.
Когда официант уходит, я поднимаю глаза на брата.
— Не подумай, что я Мураду в рот заглядываю, особенно после всего, что у вас случилось, но и ты меня пойми, систер. Я благодарен ему за то, что он меня с этой дури вытащил и человеком сделал.
Я киваю и спрашиваю:
— И… он до сих пор оплачивает твою учебу?
— Да, — Пашка кивает. — Сначала частями, потом у него с деньгами стало лучше. Он же сейчас свое охранное агентство держит.
Я сжимаю пальцы чуть сильнее.
— Вы общаетесь?
— Да, он регулярно ко мне приезжает с проверками, как я тут. Последний раз был… — он на секунду задумывается, — с дочерью и с женой, — добавляет Пашка осторожно.
Я делаю жадный глоток кофе и перебиваю:
— Так, ты говоришь, у него свое охранное агентство? Расскажи подробнее.
Пашка кивает, и в его голосе появляется уважение, которое он даже не пытается скрыть:
— Да, у него свое дело, открыл пару лет назад. Не просто охрана, а… — он делает паузу, подбирая слова, — он берет частных клиентов. Людей с деньгами и с положением. Бизнесмены, какие-то чиновники, иногда даже те, у кого свои службы есть, но им нужно что-то… надежнее. Там не просто охрана, там все вместе — сопровождение, проверка людей, иногда даже… — он замолкает на секунду и смотрит вперед, — иногда решают вопросы, которые официально никто решать не будет. Мурад мне ничего не рассказывает, но я пару раз слышал его разговоры по телефону и сделал такие выводы.
Я чуть прищуриваюсь, внимательно слушая.
— То есть он снова влез в эту систему?
Пашка качает головой.
— Не совсем. Он теперь не внутри нее, а рядом. И, если честно, так даже удобнее. Он сам выбирает, с кем работать, и сам решает, в какие истории влезать, а в какие лучше не надо. Он не прогибается ни под кого, и платят им за это нормально, — добавляет он, но тут же качает головой. — Хотя… дело даже не в этом.
— А в чем тогда?
Пашка доедает свой завтрак и продолжает:
— В связях. Он через эту работу снова обрастает нужными людьми. Те, кого он охраняет, потом сами к нему приходят, с предложениями, с просьбами и с контрактами. Он не просто их прикрывает, он им становится нужен. А когда ты нужен таким людям, у тебя появляются рычаги. Это уже Мурад мне сказал, когда я просился к нему на работу, а он сказал, что мне еще рано.
— И ты с ним часто видишься?
— Ну, так, — он кивает. — Он приезжает ко мне почти каждый месяц. Иногда чаще, если получается. Привозит что-нибудь, спрашивает, как дела, мозги вправляет, если надо.
— Мозги вправляет? — я чуть улыбаюсь.
— Он умеет, — Пашка смотрит на меня серьезно. — С ним не особо поспоришь. Он вообще хочет, чтобы я после училища в МВД пошел. Пока учусь, обещал взять к себе, подработку дать.
— Понятно…
Пашка откидывается на спинку кресла и тоже берет стаканчик кофе в широкие ладони.
Брат смотрит на меня без осуждения, и тишина между нами уже не такая тяжелая, как в начале, но в ней все равно есть что-то непроговоренное, и я, собираясь с мыслями, тихо говорю:
— Мне жаль, что все так получилось.
— Я тебя не виню, систер.
— Ну ладно… а как там Вика? — спрашиваю я, чтобы сменить тему.
— Работает, — коротко отвечает он. — Консультантом в магазине одежды.
— Вы видитесь?
— Иногда, — он пожимает плечами. — Но она… живет своей жизнью. Когда стало известно, что отцу дали тринадцать лет, она заявила, что ждать его не будет.
Я киваю, потому что от мачехи я другого и не ожидала.
— А отец?
— Ну, я приезжаю к нему раз в год, — говорит Пашка. — Не чаще. У нас тут с увольнительными строго. А ты, если хочешь, съезди…
