Андрей Панченко "Шанс"

Шанс
Андрей Панченко

Шанс начать жить заново выпадает не каждому. Как не совершить тех поступков, из-за которых в прошлой жизни всё пошло наперекосяк? Надо провести работу над ошибками, попытаться всё исправить. Вот только будет это непросто, потому что колесо истории не желает сходить с накатанной колеи, и, чтобы что-то поменять, придётся постараться.

Андрей Панченко

Шанс

Шанс

Глава 1

- Ты что творишь, гаденыш?! Кто разрешил?!

Накренившуюся стрелу я увидел случайно, когда тень накрыла меня, закрывая от осеннего солнца. Из-за работающего компрессора и стука отбойного молотка, работу крана слышно не было, поэтому я и увидел его только в последний момент, когда было уже поздно.

Двухтонная плита межэтажного перекрытия медленно падала вниз, набирая скорость, прямо на возившихся внизу рабочих. А за ней так же медленно, как в замедленном кино падал на бок и сам кран. Старенький МАЗ-500А, с голубой, помятой и проржавевшей кабиной уже стоял всего на двух боковых колесах левого борта, и из выцветшей будки крановщика выпрыгивал крановщик.

Мой возглас как раз предназначался ему, Витьке Сомову, крановщику ООО «Стройсистема», и моему подчиненному. Не должен был он эту плиту поднимать, да и вообще, за рычаги садиться!

Над стройплощадкой загородного коттеджа в элитном поселке гулял сильный ветер, дождь размыл грунт, да и Витка был с сильного будуна. Когда мой Land Cruiser припарковался возле строительного вагончика, эта падла самостоятельно уже застропила плиту, совершенно не обращая внимание на то, что кран стоит без опор, и на склоне. Телескопическая стрела была вытянута до упора, так как стопка перекрытий лежала в нескольких десятков метрах от крана, да и линия электропередач мешала нормальной работе. Ближе Витька подъехать не смог, застрял.

- О! Здорова Сергеич! – Жизнерадостно улыбнулся крановщик, увидев, как я выхожу из машины – Ты чего сам то явился? Где это видано, чтобы начальство под дождем мокло?

- Бухой? – Без приветствий спросил я, внимательно разглядывая помятое лицо подчиненного.

- Да ты чё?! - Обиделся крановщик, промахиваясь уже второй раз крюком стропы мимо крепежной скобы на плите - Трезвый как стеклышко! Гадом буду!

- Будешь, обязательно будешь - Кивнул я головой, подходя к крановщику вплотную, и беря его за грудки потертой, мокрой рабочей робы – Я тебе, когда сказал плиты перекинуть? Позавчера. Два дня погода стояла, но ты решил забить, и побухать. Мужики сегодня должны были начать кладку межкомнатных перекрытий в уже закрытом контуре, а вместо этого под дождем сейчас мокнут. И сроки я перенести уже не могу, и так из-за вас гондонов в притык идём! Ты уволен! Забирай свои шмотки, и проваливай, пока я тебе репу не разбил!

- Серый, да ты чё? - Заёрзал Витька - Ну подумаешь забухал? Чего тут такого? Из-за этого увольнять? Сейчас быстро всё перекидаю, пол часа и готово! Я же коришь твой, вместе чалились! Не по понятиям поступаешь!

- Понятия? - я даже рассмеялся, но смех получился злой. - Ты мне про понятия будешь втирать? Мы с тобой где эти понятия изучали, Витя? В спецшколе, ты тоже помнится там побывал, за колючкой?

- Ну и что? - буркнул он. - Там тоже люди жили.

- Люди? - я дернул его ближе. - Помнишь спецшколу? Подъём в шесть, строем в столовую, баланду как собакам швыряют. Воспитатели как конвой. Слово поперёк сказал - в карцер. Три шага на четыре, бетон и параша в углу. Вот там нас и учили этим твоим понятиям.

- Да ладно тебе, - огрызнулся Витька. - Мы и там не пропали.

- Не пропали? - рявкнул я. - Половина пацанов оттуда сразу на малолетку уехала! Да и остальные не долго на свободе задержались, на зону загремели, потому что кроме злобы их там ничему не научили. И я туда попал, и ты, за вот эти самые «понятия».

Витька отвёл глаза, но всё равно буркнул:

- Ну так ты зону то со спецшколой и малолеткой не сравнивай. Там уже всё по-другому было.

- Зону вспомнил?! - я ткнул пальцем ему в грудь. - Барак, вонь портянок, шмон через день. Блатные новеньких на деньги разводят, шерсть полы драит, а по ночам половина лагеря мечтает хоть раз нормально выспаться, без света, не слушая храп, стоны и крики. Помнишь, как нас зимой по плацу гоняли? Минус тридцать, а ты стоишь в бушлате и думаешь, лишь бы не загнуться.

- Было… - тихо сказал он.

- А помнишь баланду? Серую жижу с двумя крупинками перловки? И как за пачку чая или сигарет люди друг другу глотки рвали? Вот это и есть твои понятия.

- Ну мы же выжили… - пробормотал Витька.

- Выжили, - прошипел я. - Только ты, походу, там и остался. А я - нет.

Я наклонился к нему почти вплотную.

- Я из той жизни вылез, понял? С мясом выдирался. Потому что обратно туда не хочу. Ни за пьянку, ни за твою тупость, ни за эти сраные понятия.

- Да я же просто… - начал он.

- Просто забухал! - перебил я. - И решил, что раз начальник свой, можно на хер всё послать. Так вот слушай внимательно: на зоне свои, а здесь работа. И если ты на кран бухой сел и людей угробишь - мне первому срок впаяют.

Я тряхнул его так, что у него зубы застучали.

- И знаешь, что, Витя? Я лучше тебя сейчас выкину отсюда, чем снова в бараке на нарах проснусь. Достали вы меня со своими понятиями падлы! То один мне мозг делает, то другой! Вас же никто на работу не берет, кроме меня, уродов расписных! И что я получаю вместо благодарности?! Я тебе гнида шанс дал, жить нормально начать, а ты мне решил нагадить?! И забудь мразь эту кличку собачью, я для тебя не Серый, а Сергей Сергеевич! Всосал?!

- Всосал… То есть понял Сергей Сергеич! – Подвывая ответил бывший вор рецидивист Витя – Я больше не буду, не подведу, честно!

- Конечно не подведёшь, - Прошипел я ему в лицо – Потому что ты у меня больше не работаешь! Пошел вон!

Оттолкнув от себя алкаша, я развернулся и пошел на стройплощадку, не слушая умоляющих криков бывшего зека. Он вроде кричал что-то про то, что всё исправит, чтобы я не переживал… Прощать я его не собирался, а потому на его вопли не обратил внимание. Как видимо зря, ибо этот сученок всё же попытался всё «исправить»…

Тогда, без настроения, злой, промокнув под дождем, шлепая по грязи дорогими кроссовками, я шел и у меня в голове почему-то проносились картинки моей непутевой жизни.

Родился я в шестьдесят седьмом году, и до девяти лет моя жизнь была как у нормального советского ребенка. Семья, мама с папой, садик, школа, дед ещё был жив. Счастливое детство. Было… Пока отец не начал пить. Нет, не просто по выходным и праздникам, как обычные мужики, а каждый день, постепенно превращаясь из любящего, доброго и веселого отца, в злобное животное. С тех пор моя жизнь превратилась в ад.

Скандалы, дебоши, пьяные компании, дым сигарет, запах прокисшей еды и перегара стали обычными в нашей квартире. Отец бил и меня и мать. Постоянно, чаше всего без повода, вымещая на нас свои обиды. Лишили премии за пьянку – получи! Уволили за прогул – на тебе в рыло щенок, не разбудил меня вовремя! Разбил бутылку водки трясущимися руками – это я не вовремя поесть попросил!

Мать поначалу держалась, защищала меня, и была моей отдушиной в этом кошмаре, но и она скоро сдалась, а потом стало ещё хуже. По-женски пытаясь вырвать отца, которого очень любила, из плохой компании, она для того чтобы удержать его дома, стала выпивать с ним. И тогда мой мир окончательно рухнул.

Дома было находится невозможно, да и чего там было делать? Два алкаша превратили нашу квартиру в помойку, где не было ни еды, ни одежды для ребенка, да и спать там было даже опасно. Множество раз меня будили ударом кулака или пинком под ребра среди ночи, чтобы я сходил за бутылкой к соседке, «родил» закуски (мне соседи никогда не отказывали, когда я просил у них еду, жалели ребенка), или просто так, от нечего делать. Я боялся спать, боялся всего, даже дышать громко, чтобы про меня не вспомнили. Затуманенные и деградировавшие от алкоголя мозги моих родителей напрочь вычеркнули ненужные для выживания родительские чувства. Причем, что удивительно, отца и мать я, тогда, как сейчас помню, любил, несмотря на побои и пьянки, а бабушку, со стороны матери – ненавидел.

Бабушка… она единственная пыталась сделать хоть что-то, чтобы спасти внука и свою дочь. Она пыталась забрать меня к себе, отдать в интернат, писала заявления в милицию, добивалась принудительного лечения для отца в ЛТП (лечебно-трудовой профилакторий). Она была жёсткой, сильной, несмотря на свою миниатюрную фигуру, но… ничего не смогла сделать, и в итоге опустила руки. Ну а как ей было не сдаться, если внук, за которого она боролась, считал её виновником чуть ли не всех бед своей семьи. Моего отца она посадила, и ни раз! Три срока батя в ЛТП отмотал, два раза по полгода, и один раз - полтора! ЛТП конечно не тюрьма, судимостью не считается, но понятия там примерно такие же. Бабка, тварь такая, на святое руку подняла! Я крыл её матом при встрече, бил стекла в её квартире, однажды даже дверь поджег… По «понятиям», мстил за отца. За что сейчас мне очень стыдно, прямо до слез. Хорошая она была, а я был… а я был маленьким моральным уродом. но таким меня сделали как раз родной отец с матерью, ненависть к которым во мне до сих пор кипела, несмотря на прожитые годы. Они сделали меня злым и жестоким, а вот эти самые «понятия», про которые мне талдычил сейчас Витька, мне с малолетства на улице прививали.

Да, с одиннадцати лет я практически жил на улице, возвращаясь домой только когда меня ловили менты, или, когда отец отправлялся в очередной раз на лечение в ЛТП, С пьяной матерью я уже тогда мог справится и трогать она меня боялась, а вот когда дома был отец, я старался не появляться в нашей квартире.

А что могла сделать со мной улица? Да ничего хорошего. Я был озлобленным на весь белый свет зверенышем, иначе и не скажешь, и быстро нашел себе компанию таких же отморозков. Сява, Кирпич, Слон, Щавель, Хомяк и я, Серый…

Мы быстро вошли во вкус бродячей жизни. Воровали на базаре и в магазинах еду, трясли всех, кто был слабее нас, отбирая деньги и одежду, начали курить и пить…

Вначале я как-то незаметно для себя оказался на учете в комиссии по делам несовершеннолетних, потом попал в спецшколу. Мне повезло, если это можно назвать везением, когда меня закрывали, мне было почти пятнадцать, и через пять месяцев меня оттуда выпустили. Каким-то чудом меня пронесло мимо спецПТУ, но условием моего освобождения было поступление в ПТУ обычное. Сидеть за забором не хотелось, и я сдал документы в строительное профтехучилище на профессию столяра. Причем на учете в КПДН я остался, и мне всё же пришлось учиться.

По сути два года, проведенные в ПТУ, были самыми счастливыми годами моей жизни в детстве и юности. Я выписался из квартиры родителей и получил койку в общаге, был свободен и меня никто не трогал. Вот только общаться со своими «друзьями», воровать, грабить и пить я не прекратил, за что и поплатился в итоге.

Первый свой взрослый срок я получил в восемьдесят пятом году, и сразу по полной программе, за разбой и убийство, хотя никого я и не убивал. Соучастник, мать его… Не хочу вспоминать. С тех пор на свободе я появлялся редко. Первый срок вообще, плавно превратился в три, без выхода за забор! К статье за убийство добавились статьи за дезорганизацию нормальной деятельности учреждения, а потом и за тяжкие телесные.

Молодой был, глупый, пер по этим самым «понятиям», как трактор по бездорожью. Все жизнь просрал. Ни семьи, ни детей – один. Когда умерла бабушка, и где похоронена, я не знаю, отец замерз пьяный зимой на улице в восемьдесят девятом, мать просто пропала бесследно… Тоже, наверное, умерла. Пока я сидел, родительскую квартиру забрало государство, приватизация тогда ещё не началась, а прописан я там не был. Тоже самое случилось и с квартирой бабушки. Гараж, доставшийся когда-то в наследство от деда, разграбили и снесли, построив на его месте супермаркет. Ничего у меня не осталось.

За ум я решил взяться после крайней отсидки, и благодаря Тане. Случилось так, познакомился по переписке с девушкой. Обычное дело за решеткой. Чтобы время скоротать с ней затеял общение, а она всю жизнь мне поменяла. Она была уже не молодой, моложе меня всего на восемь лет, в разводе, но что-то зацепила меня в ней. Буквально, вся дурь из меня выветрилась в одночасье. Уже семь лет вместе, правда деток так у нас и не случилось, бог не дал…

Вышел я и понял, что обратно на зону не хочу, а хочу до конца дней рядом с рыжей девчонкой провести, которая меня из тюрьмы встретила, и встал вопрос как мне, всему такому «красивому» на жизнь заработать? На работу меня никто не брал. Куда бы я не обращался – мне отказывали, придумывая слабо правдоподобные отмазки, и делая вид, что это не из-за зоновских партаков, обильно укрощающих мои руки.

Я почти сдался, сидеть на шее у Тани я не мог, кусок купленный не на мои деньги, в горло не лез. Еще бы немного, и снова бы грабить пошел, но Танюшка надоумила попробовать ещё кое-что.

- Ты же столяр Серёжа? – Ласково спросила она меня, когда я, не стесняясь в выражениях, жаловался ей на жизнь и очередной отказ на собеседовании – Так почему бы тебе самому работать не попробовать? Объявление не дать? Начни с мелких работ, кому может нужно табуретку починить, или ещё чего? Какие ни какие, а деньги, пока нормальную работу ищешь. Попробуй, у тебя обязательно получится!

И у меня получилось! Купил инструмент, подал объявление на сайт, и заказы пошли. Вначале мелкие, потом уже серьёзнее. Вагонкой баню обшить, времянку сделать, кровлю перестелить… Через год у меня уже работала целая бригада плотников и столяров, а сейчас, спустя семь лет, я владелец и директор строительной фирмы, и мебельного цеха!

База своя есть, правда в аренде пока, кое какая техника, а главное, постоянные клиенты появились, и заказы я уже могу выбирать, а не браться за что попало! Фирма приносить стабильный доход. Участок земли вот недавно купил, дом следующим летом начну строить, для нас с Танюхой! Эх, раньше бы мне её встретить, сейчас бы и детишки были, и этот самый дом, и фирма бы уже работала без меня! Мечта каждого бизнесмена – наладить бизнес так, чтобы он не развалился, если его не держать под постоянным контролем! Моя мечта…

Чтобы этого достичь, я не ленился. Бывшему птушнику и зеку, пришлось изрядно потрудится. Налоги, бухгалтерия, юридические тонкости работы с договорами – всё это для меня был темный лес, и мне пришлось учиться. Да и как дома строить, а не рубанком работать, я тоже постигал с ноля. Архитектурно-строительный факультет Московского государственного университета я закончил заочно в прошлом году и останавливаться не собирался, учиться мне неожиданно понравилось. То, от чего я так старательно отлынивал в подростковом возрасте и в молодости, сейчас доставляло мне удовольствие.

Бетонная плита и кран падали, Витька уже бежал так, что сверкали пятки, а я, не задумываясь и на секунду, начал действовать. В голове гонгом билась только одна мысль – за это меня точно снова закроют, хоть я и не виноват, а значит надо успеть!

Кричать было бесполезно, два каменщика, что сейчас склонились над первым рядом кирпичной кладки, меня бы не услышали, а если бы и услышали, не успели бы сообразить, что делать. Я разогнался, и как тараном влепил своим телом в спины мужиков, выталкивая их в дверной проем несущей стены. Крики, мат, парни кубарем катятся по временному настилу, установленному вместо лестницы, а я падаю грудью на грязную стяжку пола. Успел! Грохот сверху был такой, будто не плита упала - будто дом целиком решил лечь на бок. Воздух мгновенно забился цементной пылью, в горле защипало, глаза резануло, и я на секунду ослеп. Что-то тяжёлое звякнуло рядом - то ли арматура, то ли крюк стропы ударил об металл. Где-то за стеной закричали, не матом - тонко, по-живому, как кричат, когда понимают, что чуть не умерли. Я попытался вдохнуть - получилось с трудом, как будто лёгкие забыли, как это делается. Сердце молотило в висках, и вместе с ним - другое: злость, липкая, знакомая. Та же самая, что поднималась в бараке перед замесом, когда понимал: сейчас решается, кто ты - тряпка или имеешь право штаны носить. Только здесь решалось не это. Здесь решалось - будут жить двое, которых я даже по имени толком не знаю. И в тот же миг, как назло, в голове вспыхнула Таня: рыжая, в старом халате, с мокрыми после душа волосами, как она смеётся и ругается, когда я поздно прихожу. «Только не снова», - успел подумать я, и стало страшно не за себя - за неё. За наш недостроенный дом, за всё, что я так упрямо вытаскивал из грязи своей прошлой жизни. Я попробовал подняться на локти, но тело будто не моё - руки ватные, пальцы не слушаются. В уши ударил гул, ровный, как в трансформаторной будке, и мир поплыл, проваливаясь внутрь. И в этот момент резкая боль заполняет мой мозг, а потом… темнота.

Глава 2

Голова гудела и кружилась, даже сквозь закрытые веки, перед глазами плыли круги. Во рту, пустыня, ни капли слюны нет. Слух возвращался медленно, будто кто-то потихоньку добавлял громкость. А ещё меня кто-то тряс за волосы, да так, что они аж трещали.

- … ублюдок!

- Чего? – Прохрипел я, не открывая глаза и пытаясь дернуть головой, чтобы освободится от захвата.

Не получилось. Шевелюру мою сжали только сильнее, а в лицо прилетел удар. Потом ещё один, и ещё.

- Ты водку взял?! Где моя бутылка?! Убью паршивец!

Голос из ночного кошмара! Голос отца! Я открыл глаза и увидел знакомую до тошноты рожу. Перекошенное от злости, оплывшее от алкоголя лицо, искаженный в гримасе рот, полный гнилых, редких зубов, по подбородку течет слюна. Засаленная, порванная майка, такие же треники, пропахшие запахом мочи и с растянутыми коленями. Передо мной стоял покойный отец, собственной персоной! За его спиной, смотря на меня дикими глазами стоит мать, с копной немытых, перепутанных волос и трясущимися руками роющаяся в моей старой сумке. В той самой сумке, что я когда-то отжал у терпилы из параллельной группы в ПТУ, с надписью «Олимпиада-80», на боку! Возвращается и обоняние. В нос бьет знакомый запах гнили, перегара и помойки. Я дома?!

- Водка! Где моя водка?! – Мне снова в лицо прилетает удар. Слабый, но скула уже саднит. – Отдай бутылку сука!

Отец заносит руку снова. Зря. Даже в страшном сне, что мне сейчас снится, терпеть его выходки я больше не намерен. Вся ненависть, что накопилась во мне за годы, вся злость за испорченное детство и загубленную жизнь, вырываются наружу. Я подаюсь вперед, и мой кулак врезается в вонючую пасть «папы». Во все стороны брызжет кровь, предок заваливается назад, а я уже на ногах. Я бью в полную силу, руками и ногами, с наслаждением наблюдая, как корчится на полу тварь, по недоразумению являющаяся моим отцом. Рядом, как будто это её убивают, орет мать.

- Ааа! Отдай! Мне отдай! - визжала она, хватая меня за плечи.

Я даже не сразу понял, кто это. Руки сами дернулись назад, и мать отлетела к стене, ударившись спиной о старый шкаф. Дверца шкафа распахнулась, оттуда посыпались какие-то тряпки.

Я стоял, тяжело дыша, с поднятыми кулаками, и только теперь начал оглядываться.

Комната. Маленькая, темная, с облупившейся штукатуркой. Стол у окна, заваленный грязной посудой. На подоконнике - банка с окурками. Старый прожжённый сигаретами диван, с продавленным матрасом. На полу газеты, пустые бутылки и крошки хлеба, липкие пятна чего-то непонятного.

Все это я знал. До последней трещины на потолке. До пятна на стене, от взорвавшейся банки с томатным соком.

Я медленно повернул голову к окну. За стеклом - серый двор пятиэтажек. Детская площадка с перекошенной железной горкой. Белье, висящее на веревках. И ржавая «копейка» соседа дяди Вали у подъезда. Точно такая, какой она была…

Сорок с лишним лет назад.

Я опустил взгляд на свои руки. Они были не мои. Молодые. Тонкие. Без шрамов от бритвы на запястьях. Без татуировок. Ни одной «партачки» на пальцах. Ни паутины на локте. Ни куполов. Ни букв. Чистая кожа.

Я резко подошел к зеркалу над сломанным комодом. Маленькое, мутное, с отколотым углом. Из него на меня смотрел пацан. Худой. С растрепанными волосами. С синяком под глазом. Мне было… Семнадцать.

Голова загудела. 1985 год. ПТУ. Впереди – моя первая ходка, двадцати лет зоны. Снова!

Я оперся руками о комод и хрипло рассмеялся.

- Ну конечно… - пробормотал я. - Прилетело всё-таки по башке…