Но бой ещё только начинался. Потому что едва мы вышли из разворота, как снизу, уже из самого русла, к нам потянулись новые трассеры. На этот раз били не миномётчики. Крупнокалиберный пулемёт.
Очереди шли плотные, злые, красными бусами, и одна из них так близко прошила под дверью, что я почти физически почувствовал какая она горячая.
- ДШК! Под нами! Под нами! - заорал лежавший рядом пулеметчик. Стрелять он не мог, для этого ему нужно было бы высунутся из дверного проема.
Я мгновенно опустил ствол вниз. Под самым обрывом, в тени нависающей скалы, стоял замаскированный камнями пулемёт. Расчёт работал быстро - один стрелял, второй подавал ленту, третий уже что-то тащил в сторону, видимо запасной короб. Увидев их так близко, я даже выругаться забыл. И со всей дури вжал спуск снова.
Глава 2
ПКМ задрожал в моих руках, будто сам испугался не меньше моего. Я давил на спуск и уже не думал ни о расходе патронов, ни о коротких очередях, ни о перегреве ствола. Передо мной внизу был ДШК, а рядом с ним люди, которые очень хотели превратить наш вертолёт в горящую груду железа. Значит, жалеть патроны было глупо.
Трассеры легли сначала чуть выше, выбивая искры из камня. Я дожал ствол вниз, почти упёршись в ограничитель и сам буквально повис на ремне высунувшись из люка, ловя в прицел противника. Пулемёт трясло, руки сводило, ремень врезался в пояс, но очередь пошла куда надо.
Один из духов у ДШК дёрнулся и упал на станок. Второй бросил ленту и кинулся в сторону, но тут же споткнулся, будто ему подножку поставили. Третий успел нырнуть за камень. Сам пулемёт смолк.
Я ещё секунду поливал это место, пока лента вдруг не кончилась. Звук оборвался сразу. После бешеной очереди наступила такая пустота, что я на мгновение оглох окончательно. Только рот сам открылся, а лёгкие хватали холодный воздух, смешанный с гарью и пылью.
- Кончились! - заорал я, хотя сам себя не слышал.
Никто мне не ответил. Да и некому было. Все были заняты своим делом. Вертолёт уже валился вниз к небольшой площадке у сухого русла. Значит, высаживали группу. Только теперь я понял, что мы не просто подавляли точки - мы садились прямо под огнём.
Снизу снова ударили автоматы. Пули защёлкали по борту как горсть камней по жестяному ведру. Одна прошила где-то над головой, вторая ударила в стойку двери, третья с глухим хлопком врезалась мне в грудь.
Меня будто кувалдой приложили. Воздух вылетел из лёгких. Я отшатнулся назад, повис на страховочном ремне и на секунду вообще перестал понимать, где верх, где низ. Дыхание перехватило, я ловил ртом воздух секунд пять, не меньше. В груди пульсировала тупая, тяжёлая боль. Я машинально посмотрел вниз. В бронежилете, чуть левее середины груди, торчала расплющенная пуля или её оболочка. Ткань была порвана, плита выдержала.
- Живой! - сам себе прошептал я, не испытывая ни злости, ни радости.
И тут же вспомнил про пулемёт. Короб пустой. Новый рядом. Я с трудом встал, сначала на колени, а потом на ноги. Спецназовец с ПК удивленно посмотрел на меня, а потом продолжил стрелять, я же принялся перезарядить пулемёт. Руки дрожат. Перчатки мешают. Вертолёт трясёт так, что я не мог попасть пальцами куда надо.
Матерясь от боли, я сорвал пустой короб, он грохнулся на пол и укатился к ногам какого-то спецназовца. Тот, даже не спрашивая, пнул ко мне полный.
- Давай, бортовой! Давай! - заорал он.
Я подхватил короб, защёлкнул, рывком открыл крышку ствольной коробки. Лента прыгала в руках, как живая змея. Один патрон перекосило, я выругался, выдрал его, уложил ленту снова, захлопнул крышку, дёрнул рукоятку взведения. ПКМ снова был готов. А вертолёт уже почти сел.
Пыль взметнулась стеной, закрывая всё вокруг. За бортом ничего не было видно, только жёлтая муть, вспышки выстрелов и тёмные силуэты камней. Пули били по корпусу всё чаще. Где-то сзади Егорыч поливал короткими очередями, отсекая правый склон.
- Пошёл! Пошёл! Пошёл! - заорал капитан.
Первый спецназовец вылетел наружу с ПК. Сразу упал и начал стрелять. Второй прыгнул следом, третий, четвёртый. Они уходили из вертолёта быстро, низко пригнувшись, без красивых прыжков. Просто валились в пыль и тут же расползались веером.
Я поймал в прицел вспышки слева, у каменной стенки. Там, за осыпью, кто-то бил по посадочной площадке из автоматов. Я не видел людей, только короткие огоньки и движение теней. Этого хватило. Я нажал на спуск.
Пулемёт снова заговорил. Теперь я стрелял уже не так дурно, как в первый раз. Короткими, по две-три секунды. Очередь - поправка. Очередь - ещё ниже. Трассеры входили в пыль и камни перед самым склоном. Автоматные вспышки там сразу стали реже.
Десант выходил под моим огнём. Капитан с перевязанной кистью прыгнул последним, перед самым выходом обернулся и ткнул в меня пальцем:
- Держи левый склон!
Ну я и держал. Левый склон, правый край русла, тёмную щель между валунами, откуда пару раз мелькнул огонь. Я стрелял, пока бойцы не отползли от вертолёта и не заняли позиции. Потом уже их автоматы и пулемёты заговорили снизу, уверенно и зло.
Вертолёт качнуло. Пилоты собирались уходить. Внизу, в пыли, восемь человек уже растворялись среди камней. Они пришли сюда работать. А я, похоже, только что случайно помог им не лечь у борта в первые же секунды.
Ми-8 дёрнулся вверх. И тут вертолёт дёрнуло. Машину будто кто-то ударил снизу и сбоку. По корпусу пошла тяжёлая дрожь, двигатель взвыл неровно, потом захрипел. Где-то в хвосте резко хлопнуло, запахло палёной изоляцией и керосином. Ми-8 попытался подняться, но только качнулся на стойках. Лопасти продолжали молотить воздух, пыль стояла стеной, но машина не уходила.
- Зацепило! Может привод! Хрен его знает! – Проорал оказавшийся рядом борттехник, уже выпрыгивая из вертолета. Не обращая внимания на свист пуль, он рванул вдоль борта, внимательно оглядывая машину.
Из кабины выскочил Морозов с автоматом в руках. Сначала бросил взгляд наружу, потом повернулся ко мне - и застыл. Только тут он понял, что я всё ещё в вертолёте. Лицо у него стало такое, что я на секунду пожалел, что меня не добил тот ДШК.
- Серёгин?! - рявкнул он. - Ты какого хрена здесь?!
Я открыл рот, но объяснять было нечего. Да и бесполезно. Морозов шагнул ко мне, схватил за лямку бронежилета и дёрнул так, что я взвыл от боли в груди и чуть не ударился каской о стойку.
- Потом, сука, разберёмся! - проорал он. – Перезаряжайся и снимай пулемёт! Быстро! На землю! Левый сектор держишь! Вертолёт и группу прикрыть!
Вместе мы за несколько секунд поменяли ленту и сорвали ПКМ с крепления. Морозов одним движением отстегнул меня от стального троса и сунул мне последний короб с лентой.
- Ствол не спали, герой! - гаркнул он. - И ниже лопастей голову держи!
Я схватил пулемёт, короб, пригнулся и вывалился из вертолёта в пыль. Сразу стало страшно. Внутри хотя бы была железная коробка. Пусть её и пробивали пули, но она давала иллюзию защищенности. А снаружи - только камни, песок, рев винта и пули, которые проходили где-то рядом, щёлкая по валунам. Воздух от лопастей бил в спину так, что хотелось лечь лицом вниз и больше не вставать.
Морозов спрыгнул рядом и ткнул рукой в сторону плоского камня метрах в десяти от борта.
- Туда! Живее!
Я рванул к камню, споткнулся, упал на колено, ударился грудью о землю и тут же вспомнил про пулю. Острая боль прострелила ребра, но времени ныть не было. Я плюхнулся за камень, поставил ПКМ на сошки, кое-как пристроил короб сбоку и повел стволом, выискивая цель.
Передо мной был левый склон какой-то горы. Там, среди осыпи, мелькали короткие вспышки. Духи били по вертолёту и по нашей группе, надеясь прижать всех к земле, пока миномётчики и остатки расчета ДШК уходят выше.
Я вдохнул, выдохнул и нажал на спуск. ПКМ дёрнулся в руках и камень передо мной задрожал от отдачи и окутался пылью от моих очередей. Я повёл стволом по вспышкам, отсекая их от десанта.
Восемь спецназовцев уже расползались веером. Капитан с перебинтованной кистью что-то орал, показывал рукой вверх по руслу. Один пулемётчик лёг чуть выше меня и тоже начал работать по склону. Гранатометчик, пригнувшись, перебежал к валуну.
За спиной вертолёт стоял с работающими двигателями, беспомощный и огромный. По нему продолжали стучать пули. С его кормы короткими очередями бил пулемёт, очевидно борттехника заменил другой член экипажа, один из пилотов уже вытащил автомат и занял позицию у передней стойки. Борттехник, не обращая внимание на творящееся вокруг, возился у какой-то открытой панели на борту вертолета.
Морозов обернулся ко мне снова заорал:
- Серёгин! Не дай им головы поднять!
Я и не давал. Стрелял, пока вспышки на склоне не начали пропадать одна за другой. Стрелял, пока не перестал чувствовать пальцы. Стрелял, потому что сейчас от этого зависела не только моё жизнь, но и эта здоровенная железная корова за спиной, и люди, которые вывалились из неё в пыль.
Очередная вспышка мелькнула выше, почти у самого гребня. Я довернул пулемёт туда и дал длинную очередь. Камни вспухли пылью. На секунду стало тихо, потом откуда-то справа разом ударили три-четыре автомата. Не по мне - по нашим, что ползли вверх вдоль русла.
Я скосил взгляд. Один из спецназовцев, тот самый с ПК, что первым выпрыгнул из вертолёта, поднялся на колено, готовясь перебежать к большому валуну. И в этот момент из узкой щели между камней, метров в сорока выше него, высунулся дух с автоматом.
Я увидел его раньше, чем пулемётчик. Чёрная борода, белая чалма, длинный ствол АК - всё мелькнуло как фотография. Дух уже вскидывал автомат.
- Ложись!!! - заорал я, сам не понимая, услышит меня кто-нибудь или нет.
Пулемётчик, конечно, не услышал. Да и поздно было. Я рванул ПКМ вправо и вжал спуск.
Очередь ушла не туда, куда целился сначала - слишком резко довернул, ствол подпрыгнул. Первые пули врезались ниже, выбивая щебень. Я дожал ствол ещё на ладонь вверх. И тут попал.
Щель просто взорвалась каменной крошкой. Духа я не увидел - его как будто сдуло ветром обратно за камень. Автоматная очередь, которую он всё же выпустил, ушла в небо.
Наш пулемётчик инстинктивно рухнул лицом вниз. В ту же секунду в камень, где он только что был, ударили ещё две-три пули с той же позиции. На полсекунды позже - и всё.
Он перекатился за валун, поднял голову, посмотрел в мою сторону и показал большой палец. То ли благодарил, то ли восхищался моей работой. А я уже бил туда без остановки, не давая никому из той щели даже нос высунуть.
- Молодец! - донеслось слева.
Это орал капитан с перевязанной кистью, сам стреляя короткими из автомата вверх по осыпи.
Спецназовцы воспользовались тем, что я прижал этот участок, и сразу рванули дальше. Двое перебежали к руслу, пулемётчик с ПК занял новую позицию, гранатометчик лёг чуть позади. Их цепочка начала медленно, но уверенно подниматься вверх.
Я вдруг поймал себя на том, что уже работаю не вслепую. Глаз сам выискивал опасные места: тёмные расщелины, нависающие камни, щели, откуда удобно стрелять вниз. Если там что-то мелькало - я бил. Иногда просто на упреждение, не дожидаясь вспышки.
Сзади кто-то тяжело плюхнулся рядом. Морозов. Он лёг за соседний камень, высунулся, дал несколько коротких из автомата и, не глядя на меня, бросил:
- Нормально работаешь Серёгин, не зря я тебя учил.
Я даже ответить не успел. Потому что сверху, от гребня, вдруг вылетел тёмный округлый предмет. Сначала я даже не понял, что это. Камень? Кусок земли? Но предмет описал дугу слишком ровно и покатился как живой прямо туда, где за валуном лежал тот самый пулемётчик с ПК. Граната.
- Граната!!! - заорал я.
Поздно. Пулемётчик только начал поворачивать голову на крик, ещё не понимая, что катится к нему под бок. Граната подпрыгнула на камне и остановилась в полуметре от его укрытия.
Взрыв. Как-то тихо она рванула, как новогодняя петарда, но пулемётчика подбросило, как тряпичную куклу. Его ПК отлетел в сторону, сам он перевернулся через плечо и остался лежать, суча ногами.
- Саня! - заорал кто-то из наших.
Двое спецназовцев тут же поднялись из-за камней, собираясь бросится на помощь товарищу, но капитан с перевязанной кистью, даже не оглянувшись, махнул рукой вверх:
- Через гребень! Не стоять! Дави их!
Они и рванули. Гранатометчик, автоматчик и ещё двое, пользуясь тем, что я продолжал держать склон очередями, почти бегом ушли вверх по осыпи. Капитан последним прыгнул за ними. Через несколько секунд их фигуры скрылись за каменным ребром.
Сверху почти сразу стало очень шумно. Автоматные очереди слились в один непрерывный гул. Мат. Чьи-то дикие крики. Потом бухнул взрыв. Следом ещё один. Бой там шел накоротке, там люди убивали друг друга, стреляя в упор.
А у нас здесь оставался раненый.
- Прикрой! - рявкнул Морозов и первым сорвался с места.
Я дал длинную очередь по гребню, просто чтобы никто оттуда не сунулся вниз, и краем глаза увидел, как Морозов одним рывком добрался до пулемётчика. Я тоже вскочил, схватив ПКМ за ручку, и пригнувшись метнулся следом.
Бежать под огнём оказалось совсем не так, как в учебке на полосе препятствий, где над головой боевыми патронами били инструктора. Там ты всё равно где-то в глубине души знал, что это игра. Здесь же каждый щелчок пули о камень звучал как личное предупреждение. Я почти физически чувствовал, как между лопаток ползёт липкий холод, а ноги сами стараются стать быстрее, будто знают, что от этого зависит достанет тебя следующая очередь или нет.
Саня лежал на боку, хрипя и пытаясь подняться. Нога ниже колена была вся в крови. Штанина разодрана, и быстро темнела, кровь толчками выходила из раны. Несколько осколков, похоже, вошли и в левый бок - афганка там была посечена, ткань мокрая. ПК лежал в двух метрах, бесполезно уткнувшись стволом в камни.
Морозов уже переворачивал раненого на спину.
- Жгут! Быстро! - гаркнул он мне, зажимая рану на ноге бойца руками.
Я растеряно посмотрел по сторонам. Ни жгута, ни ИПП у меня с собой не было, я вообще-то летел в расположение новой для себя части, а не на боевой выход. Морозов выругался:
- Дебил! Жгут у него на прикладе пулемета!
Точно. Я бросился к пулемету бойца, сорвал с приклада медицинский жгут, рывком вернулся обратно и затянул его выше колена раненого. Руки скользили от крови. Саня зашипел сквозь зубы и попытался меня отпихнуть.
- Тихо лежи... - буркнул я.
Морозов тем временем быстрыми движениями располосовал ножом штанину, глянул на рану и коротко бросил:
- Ногу не оторвало, жить будет. Бок похоже не сильно зацепило. Давай Серёгин, нужно кровь остановить.
Я затянул жгут сильнее. Саня заорал уже в голос, потом стиснул зубы и только захрипел. Кровь на руках почему-то сразу показалась очень тёплой. Даже горячей. На морозном ветру, среди камней, под свист пуль это ощущалось особенно дико. В учебке нас, конечно, гоняли по медподготовке, заставляли накладывать жгуты друг на друге, бинтовать условные раны, таскать «раненых» на плащ-палатке. Но там под пальцами была чужая штанина, мат товарища и смех сержанта. А здесь под ладонью была настоящая живая нога, из которой толчками выходила кровь, и живой мужик, который мог через пять минут просто умереть, если мы с Морозовым ничего не сделаем.
Сверху на гребне снова послышались выстрелы, но уже одиночными. Потом раздался чей-то торжествующий мат.
Морозов поднял голову, прислушался и зло усмехнулся:
- Всё. Дожали, сук.
Я вспомнил про ПК. Я метнулся, поднял Санин пулемет, стряхнул с него пыль и притащил обратно. Морозов кивнул на него:
- Всё, Серёгин. Пулемет на тебе. Теперь ты за двоих. Этот пока навоевался.
Я молча кивнул. Саня лежал белый как мел, но был в сознании. Он посмотрел на меня мутными глазами и попытался ухмыльнуться.
- Третий раз... выручил, бортовой... А я ведь думал, что тебя в вертолёте убили.
- Ты бы заткнулся, силы бы поберег, - сказал я. - Спасибо потом скажешь.
Морозов уже достал перевязочный пакет и бинтовать раненого.
- Серёгин, паси вверх. Только наших не постреляй случайно.
Я занял позицию прямо возле раненого, направив свой ПКМ вверх, и положив рядом ПК раненого и поймал себя на странной мысли. Ещё час назад я даже и подумать не мог, что так скоро буду лежать среди афганских камней, весь в чужой крови, с двумя пулемётами, прикрывая подбитый вертолёт и раненого спецназовца, пока где-то наверху добивают духов.
