Тишина после этих слов была такая, что стало слышно, как где-то за стеной, в умывальнике капает из неплотно закрытого крана. Удивились все, а я так вообще в осадок выпла. Я стоял с тем же лицом, что и секунду назад. Даже бровью, кажется, не повёл. Только внутри у меня в этот момент всё перевернулось.
Чемпион области. КМС. Военное училище. Первое место. Да что за херня твориться? Это про меня?
Я чуть не выругался вслух. Вот же Лёха, сученок... Вот же паскуда изобретательная. Они получается с этой своей Катей не просто подправили мне бумажки. Они, похоже, нарисовали такое личное дело, что меня с ним можно хоть в космонавты, хоть в члены ЦК КПСС. Ещё немного - и выяснится, что я олимпиаду выигрывал и лично Горбачёву руку жал.
Сержанты переглянулись. Уже совсем по-другому.
- Серьёзно, что ли? - спросил тот, что сидел за столом.
- Нет бля, пошутил я, - лениво сказал Морозов. - Мне-то зачем врать? Военком ещё удивлялся, что такой спортсмен в военное училище зачем-то поперся, раз для него чемпионат области важнее вступительных экзаменов.
Воронцов уставился на меня уже без прежней снисходительности. Не с уважением пока, нет. Скорее с интересом.
- Чё, боксёр? - спросил он.
Я пожал плечами, но откровенно врать не стал.
- Драться приходилось.
Это я сказал максимально нейтрально. Ни подтвердить толком, ни соврать в лоб. Но после слов Морозова отрицать уже было глупо.
Горгадзе медленно улыбнулся. Не по-доброму.
- Тогда ещё лучше, - сказал он. - А то совсем скучно было бы.
- Скучно ему... смотри сам не отхвати сержант, - бросил Морозов, - И давай без членовредительства. И в голову сильно не бей. Если документы не врут, он нам на занятиях ещё пригодится.
Слово «нам» он выделил чуть заметно. И от этого мне стало ещё интереснее. Что значит - пригодится? Куда я вообще влез благодаря шаловливым ручкам Лёхиной любовницы?
- Так точно, товарищ лейтенант, - сказал Горгадзе, не сводя с меня глаз.
Морозов посмотрел на меня.
- А ты, Серёгин, если правда боксировал, тут губы не надувай. Здесь не ринг, здесь всё по-другому, это тебе не боксерский поединок. Понял?
- Так точно, - ответил я. - И в мыслях не было понтоваться, я никому ничего не говорил даже, вы сами рассказали.
- Вот и отлично. Продолжайте.
Он уже хотел выйти, но задержался у двери и, видимо передумав, встав облокотившись на стену, а потом добавил:
- И да, Серёгин. В следующий раз сначала смотри, что делают остальные. Потом делай сам. Это полезная привычка не только в столовой. Продолжайте, а я посмотрю.
В каптёрке опять стало тихо. Сержанты смотрели уже иначе. Не как на очередного салагу, которого сейчас для профилактики поваляют по полу. Теперь у них появился интерес. Настоящий. Им уже хотелось не просто наказать молодого. Им хотелось проверить, что там за зверёк приехал с таким личным делом.
А я стоял и думал только об одном: если Лёха с подругой действительно оформили мне бумаги так, как сейчас выясняется, то дальше меня тут явно ждёт ещё немало сюрпризов.
Горгадзе шагнул вперёд, не отрываясь смотря на меня.
— Ну что, чемпион, посмотрим, чему тебя там учили.
Я смотрел на Горгадзе и понимал предельно ясно: если сейчас полезу драться с ним по-честному, по-спортивному, то меня просто размажут. Без вариантов. Он был тяжелее, выше, крепче, наверняка умел драться не только руками, но и всем остальным. А я никаким боксёром не был. Ни КМС, ни чемпионом области, ни даже разрядником. Спортом я вообще никогда толком не занимался. Но драться приходилось часто. Не на ринге, не по свистку, и не в перчатках. А там, где если уж завертелось - то или бей первым, или потом сам будешь лежать. И сейчас у меня в голове было только одно: честно не получится. Значит, честно и не надо.
Горгадзе вышел на свободное место между шкафами и столом. Снял ремень, афганку стянул через голову, остался в тельняшке. Плечи у него под ней ходили, как у быка. Он покрутил шеей, пару раз сжал кулаки и глянул на меня спокойно, почти лениво. Для него предстоящая драка и правда была как разминка.
Я тоже шагнул вперёд. Сердце билось часто, но голова вдруг стала ясная, как стекло. Ни страха, ни лишних мыслей. Только холодный расчёт. Если дам ему начать - всё, конец. Значит, начинать надо самому.
- Поехали, - сказал кто-то.
И в ту же секунду, не дожидаясь ни стойки, ни обмена взглядами, ни вообще чего-либо, я рванул вперёд.
Горгадзе, похоже, ждал, что я буду кружить, примеряться, может, попробую боксёрскую стойку изобразить. А я и не собирался. Я с ходу сократил дистанцию и со всей силы, снизу, носком сапога врезал ему между ног.
Удар вышел глухой, тяжёлый. Горгадзе даже не вскрикнул - просто мгновенно сложился пополам, воздух у него будто разом выбило из груди. И в тот же момент, пока он ещё не успел ни закрыться, ни отшатнуться, я вложился всем телом и снизу влепил ему коленом в лицо.
Хрустнуло. Не громко, но так, что в тесной каптёрке все услышали. Грузин мотнулся назад, как будто его сбил самосвал, задел плечом шкаф, сполз по нему и тяжело грохнулся на пол.
Всё. На этом драка закончилась, толком не начавшись.
На секунду в каптёрке наступила такая тишина, что слышно было только моё хриплое дыхание. Я сам стоял, чуть пригнувшись, готовый, что сейчас на меня кинутся все остальные. Но никто не двигался. Воронцов смотрел на меня так, будто я у него на глазах плюнул на знамя полка и тут же нагадил посреди плаца. Тот сержант из столовой вообще застыл с открытым ртом. Кто-то из сидевших на ящиках медленно поднялся.
- Ты… - только и выдохнул один.
Горгадзе не шевелился. Из носа у него уже пошла кровь. Глаза закрыты, руки раскинуты. Он был не мёртвый, конечно, но в полном отрубе. И тут за спиной раздался голос Морозова:
- Во-о-от это я понимаю. Ха! Красава Серёгин. Правда похоже без членовредительства не обошлось, как раз члену и досталось больше всего.
Я резко обернулся. Старший лейтенант стоял в дверях, смотрел на всё это и, похоже, был не то что не в ужасе - он был откровенно доволен.
- Учитесь, орлы, - сказал он, проходя вперед и вставая между мной и сержантами. - Молодой-то у нас с головой. Сразу понял, что не в спортивную секцию попал.
- Товарищ старший лейтенант… - начал Воронцов, всё ещё не сводя глаз с лежащего Горгадзе.
- Что «товарищ старший лейтенант»? - перебил его Морозов. - Бой был? Был. Один на один? Один на один. Молодой победил? Победил. Какие вопросы?
- Он не по правилам…
- А кто вам сказал, что у нас тут Олимпиада? - усмехнулся Морозов. Потом ткнул пальцем в лежащего грузина. - Этого в санчасть. Быстро. И чтобы врачам не врали, скажете - на занятиях по рукопашке неудачно столкнулся с тумбочкой. Нет, лучше с двумя тумбочками сразу.
Сержанты всё ещё стояли пришибленные, но команда есть команда. Двое тут же склонились над Горгадзе.
- Живой? - спросил Морозов.
- Живой, - ответил один, тронув шею. - В отключке.
- Ну и прекрасно. Значит, очухается, и мозгов может прибавиться, - кивнул Морозов. Потом посмотрел на меня и вдруг расплылся в почти весёлой ухмылке. - А ты, Серёгин, молодец. Быстро соображаешь. Понял, что не выгребешь, и придумал решение. Одобряю.
Я молчал. Только дышал тяжело и чувствовал, как внутри ещё дрожит напряжение, которое пока не отпустило.
- Вольно, - бросил он мне. - Иди в расположение. Сегодня с тебя хватит.
Я не сразу поверил, что это всё. Но Морозов уже переключился на сержантов:
- Чего стоите? Подхватили его и пошли. И кровь тут потом вытрите, а то старшина увидит - решит, что вы в каптёрке свиней режете. Или ещё хуже - что вы все бабами стали, и у вас месячные. Всех на кукан натянет, даже я помочь не смогу.
Я подобрался, поправил вылезшую из штанов тельняшку и пошёл к двери. За мной проносили Горгадзе. Огромное тело теперь выглядело как-то странно беспомощно. Один сержант взял его под плечи, другой под ноги. Голова у грузина безвольно мотнулась. На тельняшке и подбородке темнели пятна крови.
Когда я вышел из каптёрки в коридор, у меня было ощущение, что всё это мне сейчас снится. Но самое интересное началось дальше.
В расположении уже явно ждали. Не то чтобы все высыпали в проход, но вся рота внутренне была настороже. Кто подшивал воротничок, кто писал письмо, кто просто сидел на койке - и при этом одним ухом, одним глазом все были там, у двери.
Я вышел из каптёрки сам. Целый. На своих ногах. Даже почти спокойно. И в ту же секунду в казарме будто кто-то выключил звук. Разговоры оборвались. Кто-то замер с иголкой в руках. Кто-то так и остался стоять с ремнём, не застегнув пряжку. Максим, сидевший на койке, сначала увидел меня, уже собрался что-то сказать - и тут за моей спиной показались сержанты, которые выносили Горгадзе. Вот тогда тишина стала уже совсем мёртвая.
Здоровенного грузина, которого здесь, похоже, боялись и уважали все, тащили на руках, как мешок с новозом. Голова болталась, лицо в крови, глаза закрыты. Воронцов шёл рядом мрачный, как на похоронах. Морозов замыкал процессию и выглядел так, будто увидел что-то крайне для себя забавное.
Никто не сказал ни слова. Вообще никто. Только где-то в дальнем конце казармы у кого-то из рук на пол упала фляжка и звякнула так громко, что все вздрогнули.
Я прошёл к своей койке, чувствуя на себе взгляды всей роты. Не просто любопытные. Ошарашенные. Неверящие. Как будто в часть только что привезли не обычного салагу, а какого-то психа, который в первый же вечер опрокинул местный порядок с ног на голову.
Максим медленно поднялся мне навстречу.
- Ты… - начал он и осёкся.
Я сел на койку и только теперь почувствовал, как руки слегка дрожат.
- Живой, - сказал я.
Он перевёл взгляд мне за спину, туда, где сержанты уже исчезали в коридоре с Горгадзе.
- А это тогда что было?
Я посмотрел на него.
- Короткий разговор.
С другого конца казармы кто-то тихо выдохнул:
- Ни хера себе пополнение нам подкинули…
И это было первое, что кто-либо помимо Максима сказал вслух после моего возвращения. Потом казарма будто медленно начала отмирать. Где-то зашевелились, кто-то закашлялся, кто-то сел обратно на табурет. Но прежней атмосферы уже не было. Все смотрели на меня по-другому. Даже сержанты, не участвовавшие в воспитательной беседе. А я сидел, чувствовал, как по спине медленно катятся капли пота, и думал только об одном: вот теперь мне точно начнут объяснять, что я был не прав. Только уже совсем другим тоном. Горгадзе рано или поздно выйдет из санчасти, и наверняка не простит мне своего поражения, и подлых приемов, которые я применил в драке, да и остальные сержанты тоже.
Глава 5
Да, последствия будут, в этом я не сомневался, но прямо сейчас - было тихо. Слишком тихо.
Я сидел, уставившись в пол, и пытался привести дыхание в порядок. Сердце ещё колотилось, как после забега, а в голове, наоборот, наступила какая-то странная пустота. Ни радости, ни страха - просто понимание: что сделано – то сделано, назад дороги уже нет.
- Слышь… - тихо подошел Слава, присаживаясь рядом. – Чего там было-то? Это ты Горгадце уделал?
Я медленно кивнул.
- Я. Сам не понял, как так вышло.
- Охринеть…
Я повернул к нему голову.
- Сам в шоке.
Слава посмотрел на меня и замолчал. Сказать ему было нечего. В этот момент в казарме появился дежурный сержант - не из тех, что были в каптёрке. Он прошёлся взглядом по роте, остановился на мне, задержался на секунду… и ничего не сказал. Просто отвернулся. Вот это было куда показательнее любых слов.
Минут через десять дали команду:
- Рота, построение на вечернюю прогулку!
Казарма ожила, но уже как-то иначе. Быстро, без привычного балагана. Никто не орал, не шутил. Я ловил на себе косые взгляды, но стоило мне только посмотреть в ответ, как все тут же отворачивались. Я встал, надел куртку и ремень, поправил форму. Руки уже не дрожали. Внутри всё как будто стало плотнее, собраннее.
Перед казармой рота выстроилась быстро, только не в полном составе. В строю почему-то не оказалось сержантов, радом с нами находился только один, тот самый - дежурный.
- Равняйсь! Смирно! - прозвучала команда.
Морозов стоял перед строем. Всё тот же усталый вид, те же глаза, но теперь я уже видел - он всё замечает. Абсолютно всё. Он прошёлся вдоль шеренги, остановился напротив меня, посмотрел секунду… и пошёл дальше. Ни слова. Потом он остановился у входа, и махнул рукой.
- Напрааааво! Вперёд, шагом марш! Песню, запевай! – Подал команду дежурный сержант.
Вечерняя прогулка оказалась не прогулкой, а ещё одной тренировкой по строевой. Мы шагали, орали хором «У солдата выходной», и отрабатывали повороты колонной по команде. Когда проходили мимо Морозова, звучала команда: «Рота, равнение на-право!», потом на лево, потом шаг на месте, остановка, кругом, и куча других команд.
- Шире шаг! Не спать! - орал сержант.
Так мы «гуляли» минут сорок, прежде чем колонну не подвели обратно ко входу в казарму.
- Рота! Стой!
После этой команды, из дверей казармы показались сержанты, и отдельной группой построились в голове колонны. Дежурный сержант вынул из кармана блокнот, и приступил к перекличке.
- Антонов!
- Я!
- Бабичев!
- Наряд!
