— Попробую разведать, как обстоят дела, — ответил он и добавил уже тише: — Я быстро, ничего не бойся.
Мирослава коротко кивнула, понимая, что удерживать его бесполезно.
Дамир уверенно пошёл к двери, несколько раз постучал. Засов дрогнул, дверь приоткрылась, в щель высунулось лицо одного из дружинников.
— Чего не спится?
— Воды хочу отнести, — сказал Дамир спокойно. — И дров. Очаг еле тлеет.
Стражник смерил его тяжелым взглядом.
— Тебе что, больше всех надо?
— Я помогу. Мне не трудно, — спокойно ответил Дамир.
Надсмотрщик недолго помолчал, потом всё же открыл шире дверь.
— Бочка в коридоре. Дрова вон там.
Дамир кивнул и вышел. Через минуту вернулся с ведром воды. Поставил его у входа, принёс охапку поленьев и подсунул их ближе к печи. Женщина в тулупе молча приняла, сунула пару поленьев внутрь, раздула угли. Огонь резво занялся, нагревая спертый воздух.
Пока Дамир возился, стражники взглянули на него иначе. Парнишка показался им крепким, расторопным и смышлёным не по годам. Такие в тяжелый час на вес золота.
Когда Дамир снова обратился к ним, спрашивая, чем еще помочь, они не стали его отсылать, наперед смекнув, что парень им еще может пригодиться.
— Ты откуда такой шустрый? — усмехнулся тот, что помоложе, прислоняясь плечом к косяку.
— Нас с сестрой последними привезли, чудом уцелели. — не моргнув глазом, отозвался Дамир. — Умом боюсь тронуться, если буду сидеть без дела.
— С сестрой, говоришь, — второй дружинник, крупный мужик с седыми усами, задумчиво прищурился, почесав подбородок. — Это рыженькая, что ли? С зелеными глазищами?
— Она, — напряженно кивнул Дамир, настороженно насупившись.
Мужик ухмыльнулся, хлопнув парня по плечу.
— Повезло ей с братом, — без задней мысли хохотнул в густые усы, заставив парня ненадолго расслабиться.
— Много деревень пострадало? — ненавязчиво уточнил Дамир.
— Много, — в один голос ответили стражники. — И не только в окрестностях Кряждара. Дурные вести приходят со всех областей.
Дамир вытер взмокшие от волнения ладони о штаны.
— Я слышал, что помимо крылов, пепельники объявились. Слухи или… — парень не договорил, с опаской оглянувшись на открытую дверь. Задним числом подумал, что вдруг он своими откровениями накликает на Степаниху и ее мужа беду.
Молодой стражник что-то пробурчал под нос и смачно сплюнул в сторону. А старший ответил прямо:
— Объявились. Три года их никто не видел… — осекся и, выругавшись от души, добавил: — На одно из селений под Норсталью ходари напали. Так там даже воронья не осталось. Выжгли под чистую с людьми и скотиной.
Дамир опешил, недоверчиво взглянув на стражника. Резона сочинять и толкать байки тому не было, но разум отказывался принимать такую правду.
Ходари — самые опасные и свирепые твари Завесы. К людям они не выходили десятки лет и давно считались городской страшилкой.
Согласно легенде, эти мерзкие, вечно голодные чудища с пустыми лицами и зияющей пастью посередине головы повторяли движения всякого, кто попадется им на пути, подобно зеркальным отражениям. Вводили людей в паническое оцепенение, а затем сжирали заживо, не оставляя даже костей.
— И что теперь? — растерянно пробормотал Дамир. — Они же… От них же не спастись.
Старший стражник посмотрел мимо парня, будто видел в тумане поля и тёмные полосы леса, в котором кишили голодные монстры.
— Этой ночью чего только не повылезало из Завесы, — глухо сказал он. — Как прорвало их.
— А наместники князьям доложили, что в окрестностях городов творится? — не удержался от вопроса Дамир. — Должна же у них быть управа на собственных тварей.
— Не наше это дело, парень, — недовольно поджав губы, отрубил усатый. — Завтра в город прибудут инквизиторы от Верховного с отрядом доверенных Аскаров. Будут разбираться.
— Инквизиторы? Зачем? — с опаской переспросил Дамир и потупил взгляд, заметив, как недобро посмотрел на него дружинник.
— Завеса беснуется, когда много меток одновременно загорается, — задумчиво проговорил он. — Как только уберем избранных из городов, сразу тише станет. Эти монстры их каким-то образом чуют, на магический запах идут.
Дамир нервно сглотнул, догадываясь, во что может вылиться появление в городе инквизиции, но продолжить расспросы не решился. Опасался нарваться на неприятности.
— Каждого в городе проверят, — вставил молодой, подтвердив самую страшную догадку Дамира. — Ни одного человека не пропустят. А потом «отмеченных» в Клинград повезут. К Вратам. Через Завесу, прямиком в Пепельные земли.
Глава 5
Минуло еще несколько томительных минут, прежде чем Дамир, исполнив поручения дружинников, пробрался к Мире. Девушка застыла, безвольно прислонившись к стене, в изумрудных глазах плескалась свинцовая усталость. Девушка даже не сразу заметила его. Встрепенулась, лишь когда солома рядом сухо хрустнула, а в ноздри ударил родной запах
Дамир опустился рядом, вытянул длинные ноги и склонился к ней так близко, что его горячее дыхание коснулось мочки её уха.
— Послушай меня, Златка, — возбужденно прошептал он. — Скоро в город приедут инквизиторы по приказу Верховного. С отрядом сопровождения из аскарских воинов. Они будут проверять всех. Каждого.
Мирослава слушала, но слова долетали до неё словно сквозь слой соломы. Смыслы крошились, не желая складываться в общую картину. Словно Дамир говорил на чужом языке.
Инквизиторы. Проверять. Всех.
— Метки будут смотреть… — еще тише пояснил Дамир. — Затем всех отмеченных повезут в столицу, к Вратам. А дальше через Завесу сама знаешь куда.
Девушка моргнула, и мир перед глазами качнулся и помутнел, будто лампа на столе начала коптить и гаснуть. Горло перехватило спазмом, и Мира судорожно, с хрипом втянула в себя воздух.
Обреченный всхлип сорвался с губ раньше, чем она успела его подавить. Ужас, копившийся весь день, сковал внутренности ледяной коркой.
— И ещё… — Дамир зажмурился, желваки на его щеках заходили ходуном. — Слух идет, что твари из леса чуют отмеченных. Будто метки для них, как кровь для стригов и волколаков. Чем больше отмеченных в деревне, тем яростнее лезет нечисть.
Мира вздрогнула. Под грубой тканью рукава кожу обожгло так, словно к ней приложили раскаленное клеймо. Она стиснула зубы, медленно выдыхая и заставляя себя замереть, чтобы не выдать эту сосущую, ядовитую боль.
Дамир немного отстранился, разломил серую, как пыль, краюху хлеба и сунул ей половину в ладонь.
— Ешь, — потребовал он.
— Не хочу…
— Ешь, Мира, — его тон стал мягче, но в нем все еще звучала сталь. — И не спорь. Силы нам обоим понадобятся.
Черствый хлеб пах кислым тестом и старым амбаром. Но Дамир прав. Подкрепиться необходимо, или к утру она свалится в голодный обморок.
Мирослава отщипнула кусочек. Жевать было трудно, сухие крошки царапали нёбо и липли к языку, но она заставила себя глотать. Дамир подал ей тяжелую кружку.
— Пей.
Она сделала глоток и поморщилась. Вода, ледяная и с резким привкусом железа, смыла горечь, и лишь с третьим глотком тошнота наконец отступила.
Убедившись, что она немного пришла в себя, Дамир сел так, чтобы закрыть её своей широкой спиной от остального барака. Он был весь напряжён, словно натянутая тетива, и Мирослава чувствовала, как внутри него клокочет злость, тревога, решимость — всё вместе.
В бараке тем временем началось то, что неизбежно случается, когда общий ужас овладевает людьми. Приглушенный шепот пополз по лежанкам, как змея в сухой траве. В обрывках фраз и полузадушенных вздохах слышалось одно и то же, хоть никто не говорил прямо. Люди искали виноватых. Тех, на кого можно сбросить груз ответственности за сожжённые дома и погибших родственников.
— Тридцать зим назад на наше село так же было, — прошамкала беззубым ртом седая старуха. — Метки тогда сразу у пятерых наших загорелись.
— Сразу у пятерых? — недоверчиво переспросил кто-то. — Ты не путаешь?
— Не путаю, — старуха тряхнула головой. — Да разве такое перепутаешь, милок. Утром ещё все живые ходили, ругались, работали, а к обеду у пятерых на запястьях знак проступил, будто углём вывели. И к ночи лес поднялся.
— И что, — рявкнул мужик в красном кафтане, глаза его лихорадочно горели, — вы пятерых своих выгнали?
— Не выгнали, — старуха горько скривилась. — Дураки были. Жалели. Прятали. Думали, пронесёт. А к утру за ними Аскары пришли. Забрали и увезли. И только тогда… — она замолчала, пожевала дёснами, — только тогда у нас в округе стало тише.
— Забрали… и стало тише, — отозвалась молодая женщина, прижимающая спящего младенца к груди. — Значит, правду говорят, что метки этих тварей призывают.
— Чуют. Как волк кровь чует, — вставил мужик в красном кафтане.
— Чуют, призывают, какая разница, — сорвался другой голос, злой и раздраженный. — Нам-то от этого легче? Пока помеченные рядом, мы все покойники!
Прозвучавшие слова упали в тишину, как горсть сухой золы на тлеющий уголь, и напряжение сразу затрещало, словно в обеих печах разом прихватило сырые поленья. Люди зашевелились, начали подозрительно присматриваться друг к другу. Одни торопливо прятали руки в складках одежды. Другие, наоборот, держали запястья на виду, будто оправдывались заранее.
Тощая женщина с неопрятными редкими волосами и запавшими щеками внезапно вцепилась в рукав соседки и хрипло закричала, как прокаркала:
— Покажи руку!
— С ума сошла, ведьма?!
— Покажи!
Соседка вырвала руку, но взгляды уже впились в её кожу.
Ничего.
Ни знака, ни ожога, ни тёмной прожилки.
Женщина выдохнула и отвела глаза, разочарованно поджав губы.
Мирослава мелко задрожала, прижимаясь плотнее к Дамиру. Мозг лихорадочно бился в клетке подобно пойманной птичке. В голове метались обрывки мыслей, не складываясь ни во что связное. Страх сменился другим, липким и стыдным, который заставляет оглядываться и ждать удара не от тварей, а от людей.
Следующей всеобщее внимание привлекла забившаяся в угол девушка. Тоненькая, болезненно бледная, почти невесомая. Она прижимала руки к груди, не поднимая головы. Светлые волосы выбились из густой косы, одна прядь прилипла к влажной от слез щеке.
Тучный мужчина стремительно приблизился к ней и, схватив за руки, вывернул ее запястья наружу. Девушка вздрогнула, громко всхлипнула и попыталась выдернуть ладони…
Поздно.
На бледной коже мелькнул знак.
Два скрещённых серпа, похожих на полумесяцы, а между острыми лезвиями темнела круглая монета, будто маленькое солнце.
Метка ашгарского князя.
— Вот, — рявкнул мужик, тыча в несчастную толстым пальцем. — Вот она.
Девушка замерла, словно её прибили к стене.
— Я знаю эту девку. Это Зоряна, соседкина дочь, — выкрикнул кто-то. — Прочь отсюда, аскарская потаскуха!
В тот же миг несколько человек сорвались с места, как стая голодных псов, и двинулись в сторону перепуганной девушки.
— Вышвырнуть ее отсюда! — летели гневные вопли со всех сторон. — Из-за таких, как она, в наши дома пришла беда!
Голоса накладывались один на другой, и в этом гаме не было уже человеческого. Руки обезумевших от страха людей потянулись к Зоряне. Грубые, грязные. Вцеплялись в плечи, в локти, в волосы, дёргали так, что голова моталась, словно у тряпичной куклы. Кто-то рванул ткань на руке, стараясь оголить метку, как доказательство для остальных, как оправдание собственной жестокости.
— Вон! — захлёбывалась женщина. — Пока не поздно!
— За дверь её! — орал мужик, и голос у него сорвался на визг. — Пусть твари её жрут, а не нас!
Зоряна качнулась, ударилась затылком о стену. Глаза у неё расширились, но она не закричала, не стала отбиваться от свирепой толпы. Лишь издала короткий сдавленный звук и зажмурилась, смирившись с неминуемой судьбой.
Какая разница, где умирать… Здесь или в пепельных землях.
Итог все равно один.
Дамир поднялся раньше, чем Мирослава успела вдохнуть. Резко, без слов. В два шага врезался в плотную массу тел, как клин в сырое дерево, и встал между разъярёнными людьми и Зоряной, прикрывая её собой.
— Не трогайте её, — громко сказал он.
— Уйди, мальчишка! — главный заводила толкнул его в грудь.
Затем ещё раз. И ещё.
Дамир не отступил.
