К вечеру в мою комнату доставили роскошное тяжелое платье, в котором сочетались серебро райн-Торландов и глубокий фиолетовый цвет райн-Рейвисов.
— Богато, — цокнула языком тетушка, — но позорно. Хайлен – дурачок, как и все мужчины.
Проследив за ее взглядом, я согласно кивнула:
— Да уж.
Платье, объективно, было великолепным. Могло бы переплюнуть даже туалет королевы. Да что королевы – королевской фаворитки! На последнюю Этерланд Седьмой никогда не скупился.
Вот только ткань все еще хранила в себе отпечаток магии бытового мага. После магического пошива вещам нужно вылежаться, иначе любой сможет расплести заклятья и наряд сползет с меня ворохом атласа и бархата.
— У меня нет ничего, что могло бы его заменить. Кроме того сиреневого платья. — Я постучала пальцем по губам.
Хайлен райн-Торланд генерировал неприятности, как амстековая катушка свет. И нет, я не могу пойти на королевский бал плохо одетой. Точнее, пока я была незамужней девушкой, мои платья более чем соответствовали моему статусу. Но сейчас…
— А знаешь, это не должно быть только моей проблемой, — зашипела я. — Элиза!
Через несколько минут в комнату вбежала моя служанка.
— Сообщи лорду райн-Торланду, что если он немедленно не придет в мои покои, то на королевский бал потащит меня за волосы, — процедила я.
— Так нельзя, — вытаращилась Элиза.
— Это мое последнее слово.
— Но… Ой.
Служанка бросила взгляд на платье и, будучи слабой колдуньей, тоже почувствовала остаточную магию, затаившуюся в швах.
— Как нехорошо. — Она прижала руки к щекам.
— И подай чай, — добавила я, отходя к окну и стоящему подле него столику.
Тетушка присоединилась ко мне и предложила пари:
— Вместо твоего мужа придет Анхель.
— Не буду спорить, — отозвалась я. — Мне тоже так кажется.
Минут через тридцать в комнату вернулась Элиза. На ее щеках цвел нездоровый румянец, а глаза блестели от непролитых слез.
— Тебя обижают другие слуги? — пытливо спросила тетушка.
На что Элиза только и шепнула:
— Не пейте чай.
Мы с Лукрецией переглянулись и синхронно вздохнули. Плохо, когда слуги любят своего господина. Очень плохо.
— Придется обзавестись всем своим, — я постучала пальцем по губам, — но как, если Хайлен не выпускает нас из дворца?
— Меня выпустит, — пожала плечами тетушка.
— И щиты поднимет, — фыркнула я.
— Пробьюсь, — воинственно приосанилась Лукреция.
Тяжелые шаги и увесистые удары трости об пол возвестили о прибытии мастера Острави.
— Герцог…
— Не знает, что делать с молодой женой, а потому пока что постигает эту сложную науку в библиотеке, — ехидно пропела тетушка. — Мог бы, как целитель, поговорить с ним о пестиках и тычинках.
— Язва, — тяжело вздохнул мастер Острави.
Тетушка тут же приняла виноватый вид:
— Прости, Анхель. Я не подумала…
На лице целителя отразилось чистое изумление, и Лукреция, сделавшая паузу, договорила:
— Что тебе и самому это неведомо. Все твари да твари. Чай будешь? Нам только-только с кухни принесли.
Элиза заполошно пискнула и прикрыла голову руками.
— Правда, моя служанка советовала это не пить, — я мягко улыбнулась, — но ведь мне в доме герцога ничего не угрожает, верно? Про тетушку так сказать нельзя, а потому…
— А потому от чая я воздержусь.
Мастер Острави, покачав головой, бросил несколько заклятий в чашку, а после помрачнел:
— Никому это пить не стоит. Я разберусь. Но и вы…
— Это королевское «мы» или у вас, мастер, есть претензии к моей тетушке? Она за завтраком ничего лишнего себе не позволила, — я усмехнулась. — Но, как ни странно, говорить мы будем не об этом.
Целитель изобразил на лице живейший интерес:
— Что же вас беспокоит?
— На вашем месте должен быть герцог райн-Торланд, но, — тут я пожала плечами, — вы же сами вместо него пришли.
Подавшись вперед, я положила руку на его ладонь и, хлопнув ресничками, томно произнесла:
— Дорогой, скоро бал, а мне нечего надеть.
Первое, что сделал целитель, — бросил в меня диагностическое заклятье.
— Женская истерия уже давно не диагноз, — усмехнулась я, отстраняясь.
— А образ жизни, — буркнул он. — В чем дело? Вам не нравится платье? Ну…
Наигранно тяжелый вздох тетушки прервал речь мастера Острави:
— Боги, все хуже, чем мы думали.
— Платье великолепное, — я обернулась и бросила взгляд на наряд, — даже удивительно, что кто-то из вас смог подобрать что-то столь изысканное и при этом не чрезмерно вычурное.
Магистр возмущенно крякнул:
— Вы уж совсем нас за дураков не держите, нас консультировала лучшая швея столицы!
— А платье она вам продала? — вкрадчиво спросила тетушка.
— Нет, — мастер покачал головой, — но эскиз — ее. Так что именно вам не нравится? Что не дали выбрать?
Я рассмеялась:
— Нет-нет, что вы. Стала бы я ждать, что в этом браке у меня будет выбор. Ваш лорд и слова-то такого не знает. Платье было сшито вчера, в швах все еще остался флер бытовой магии. Стоит только кому-либо бросить в меня простенькое отменяющее заклятье, как все это великолепие разлетится на составные части.
Мастер недоверчиво сощурился:
— Что за глупости? Во-первых, кому…
— Кому надо проклинать мою племянницу? — перебила его тетушка. — О, начнем с тех, кого она обошла в Академии, затем посмотрим на тех, кто не потянул магистратуру и вылетел с позором. А на десерт оставим тех, кто хотел примерить герцогский венец. Не вы ли говорили, что лорд райн-Торланд – лакомый кусочек?
— Не в таких выражениях, — медленно проронил мастер Острави. — И что, простая отменяйка? Не какое-нибудь специфическое заклятье?
Я широким жестом указала ему на платье:
— Попробуйте.
— Nouarum, — бросил он небрежно.
И платье с тихим шелестом перестало существовать. Если бы манекен мог почувствовать себя смущенным и обиженным, он бы это сделал. Правда, дереву несвойственен страх наготы.
Зато я внезапно ощутила острый укол обиды и унижения.
— А если бы я знала чуть меньше, мастер? Если бы я была нечувствительна к остаточной магии? Вы понимаете, что шутницу даже не наказали бы? Она бы с легкостью отовралась, что использовала nouarum для своих мелких нужд. Отменить охлаждающее заклятье. Или согревающее. Или боги знают что!
Горло на секунду перехватило, и я закончила чуть тише:
— На мою удачу, мастер Острави, я не доверяю ни вам, ни вашему лорду. Поэтому платье осыпалось здесь. А могло оставить меня голой посреди бального зала.
Мастер Острави прикрыл глаза. Кажется, я смогла донести до него свою мысль.
— И теперь у меня есть только моя одежда, которая прекрасно подходит леди райн-Рейвис, последней из рода. Графский титул у нас забрали вместе с основным куском земель, за моим родовым замком никакого особого титула не закреплено, так что…
— Так что платья моей племянницы куда проще, чем у иных знатных леди. Что абсолютно укладывается во все писаные и неписаные правила приличий, — тетушка цокнула, — идите и думайте.
— У вас есть идеи? — без особой надежды спросил мастер.
Я пожала плечами и спокойно сказала:
— Самое мое праздничное платье вы видели. Могу выйти в нем и небрежно сообщить людям, что у нас с мужем раздельный бюджет.
— Раздельный кто?
— Бюджет, — любезно повторила тетушка. — Кстати, это может сработать. Если герцог уже оформил бумаги с разрешением на работу, то…
— Да вы издеваетесь?!
Я некрасиво ткнула пальцем в обрезки шелка и бархата:
— А вы?
Мастер усмирил вспышку своего гнева, с трудом поднялся на ноги и мрачно выдохнул:
— Все становится сложнее.
— Удивительно, да? — тетушка аж задохнулась от восторга. — Сказать, чего не нужно было делать, или сам вспомнишь, Анхель?
Он лишь сердито вздохнул и быстро, сильно припадая на левую ногу, вышел за дверь.
— А идея с раздельным бюджетом мне и правда нравится. — Я задумчиво улыбнулась. — Проще будет оправдать предстоящий развод.
— Вот теперь передо мной моя пламенная племянница, — довольно проговорила Лукреция. — Признаюсь, первое время ты меня сильно пугала.
Призвав на ладонь крохотный лепесток огня, я пересадила его на чашку и тихо сказала:
— Я и сама себя пугала.
Магия – моя опора и надежда на безоблачное будущее. Без пламени я становлюсь не собой, а какой-то испуганной и покорной водницей!
***
За время, что мастер отсутствовал, мы с тетушкой успели обсудить всех старых недоброжелателей, которых, скорее всего, встретим на балу.
— Мне хватит моих старых платьев, — рассмеялась Лукреция, — я все ж таки теперь приживалка.
— Прекрати, — нахмурилась я. — Ты, кстати, так и не рассказала, как же так вышло, что…
Я не знала, как мягче сформулировать свой вопрос, и в итоге просто оборвала фразу. Ибо все, что приходило мне в голову, звучало грубо и жестоко.
— Когда мы примчались в замок, старый козел возлежал в подушках, но в комнате отчетливо пахло кофе и табаком. Он заметил, что я принюхиваюсь, и тут же застонал, схватился за сердце.
Тетушка покачала головой:
— Наши почтовые ящики светятся – те, что установлены снаружи, светятся, когда в них кладут письма от важных людей. Мой был настроен на тебя и на моего покойного мужа.
