— Тетушка, — я потянулась и коснулась ее руки, — не нужно. Прекрати. Не мучай себя.
Она покачала головой:
— Я приказала принести письма, а он… Он обрадовался. Обрадовался, что спектакль можно закончить. Ему не нравилось, что я трачу время на тебя, что гуляю с тобой. Мое дело – тихо завянуть в склепе, а не… Не жить.
— Он боялся, что ты встретишь кого-то другого и будешь счастлива с ним.
— Да. Он хотел, чтобы я зачахла и умерла от горя, как и положено огненной колдунье. Мы же не можем пережить своих любимых, если нам не за кого держаться!
— Но у тебя была я.
— Но у меня была ты, — тетушка подошла ко мне и крепко обняла, — жалею лишь о том, что больше не смогу навестить склеп.
Я погладила ее по гладким черным локонам и тихо спросила:
— А разве он там? Разве твой веселый, громкий и шумный муж остался в тесном темном склепе? Мне кажется, частички его души щедро озаряют мир, отмечая те места, где он был счастлив.
Лукреция сжала меня еще крепче, а потом насморочно проговорила:
— Это я должна быть мудрой и сострадательной, мне по возрасту положено.
На что я честно ответила:
— Я эту мысль в книгах прочитала. Когда пыталась смириться с тем, что мамы нет в склепе.
— Моя же ты девочка.
На несколько минут мир будто бы замер и позволил нам оплакать тех, кого мы потеряли. А затем в комнату вошел лорд Хайлен райн-Торланд.
Следом за ним влилась и вереница слуг, большую часть которых я не знала. Заметила лишь, что Ферран нахмурен, а на щеках Милдред цветут некрасивые красные пятна.
— Госпожа моя, — Хайлен низко склонился, — прошу простить мое попустительство. Эти люди работают на меня, и я несу ответственность за каждое их деяние. А значит, моя вина в том, что они подали тебе отраву.
Он застал меня врасплох. Что сказать? Что сказать, чтобы не потерять лицо?
— Господин, — я склонила голову к плечу, — вы всякий раз будете приходить и просить за них прощения? Моя суть неизменна, а значит…
Я не договорила. Если он не совсем дурной, то поймет: ничего не поменяется.
— Это больше не повторится, — уверенно сказал он.
— Боюсь, что у меня нет причин вам доверять, господин, — прямо ответила я.
Он на секунду прикрыл глаза. Вероятно, мои слова ударили по его самолюбию, но… Да, он не дал своей защите ранить мою тетушку. Он отправил слуг забрать мои вещи. И теперь пришел извиняться. Все это, безусловно, хорошие поступки. Но происходят они из-за того, что вначале он меня купил.
— Госпожа моя…
— У меня будет отдельный штат прислуги, — спокойно ответила я. — И раз уж мне запрещено покидать особняк, то они, давшие клятву на искре силы, будут приносить пищу из трактира. Я не прошу об этом, господин. Я говорю, что так и будет. Или мы можем обсудить нашу ситуацию.
Ну же, одумайся. Ты ведь видишь, что все идет не так. Я все еще даю тебе шанс.
— Все, что пожелает моя госпожа, — склонил он голову. — Мой поверенный перевел на твой счет годовое содержание. Документы будут доставлены чуть позже. И, госпожа моя, ты не заперта здесь. Завтра прибудут мои верные воины и вы с леди Лукрецией сможете выйти на прогулку.
— Боюсь, что завтра мы можем не захотеть выходить на улицу, — устало проговорила я. — Вы, господин, ознакомились с нашими трудностями?
Я указала на ворох тряпок, и Милдред тут же вмешалась:
— Господин, она лжет. Нет нашей вины в…
— Извинись перед своей леди, Милдред, — в голосе Хайлена звякнул лед, — кто позволил тебе говорить без позволения моей госпожи?
Милдред низко поклонилась и процедила несколько слов, которые с натяжкой можно было отнести к извинениям.
— Пусть так, — кивнула я. — После набора своего штата я искренне рассчитываю никогда более с ней не пересекаться.
— Ферран, — позвал Хайлен, — пусть принесут сундук. Госпожа моя, на тебе сейчас твое лучшее платье?
— Да. — Я сложила руки на груди.
Готова поспорить, что в моих глазах зажглись маленькие огоньки. Слишком уж непонятным был тон у райн-Торланда.
— В моей семье хранится великое сокровище – Вуаль Снега. — Он распахнул принесенный сундук. — Это драгоценная сеть из тонких зачарованных цепочек и бриллиантовой крошки. Носится поверх одежды.
Он вытащил нечто воздушно-прозрачное, искристо-льдистое и набросил мне на плечи. Затем щелкнул пальцами – и в воздухе появился гладко отполированный кусок черного льда. Он идеально заменил зеркало и…
— Это…
У меня перехватило горло. Вуаль Снега была великолепна. Да, она немного покалывала мою кожу, но… Бесценный артефакт, напитанный чистой магией, полностью решал проблему бального платья. Под такую вуаль можно и рубище надеть!
— Это приемлемо, — кивнула я. — Даю слово, что приложу все силы для сохранения вашего наследия в целости и сохранности.
Как бы я ни относилась к райн-Торланду и его сомнительным поступкам, но у меня рука не поднимется на такую льдистую нежность.
— Однако не поручусь за леди Саймиш и иных недовольных вашим решением леди, — добавила я.
— Это защитный артефакт, — Хайлен покачал головой, — если его смогут повредить, значит, он выполнил свое предназначение и спас вашу жизнь, госпожа моя. Не буду вам мешать.
Он поклонился и вышел прочь. Следом за ним вымелись и все слуги, кроме, конечно, Элизы. На секунду мне показалось, что Милдред хочет остаться и что-то сказать, но она справилась с собой и вышла молча. Что ж, храни Боги Полудня ее выдержку, а то ведь могла и огненную искру случайно поймать!
— Какая прелесть, — выдохнула тетушка, когда все вышли. — Немыслимо тонкая работа! А судя по цвету лунного серебра, ковали еще до Катастрофы.
— Магия чистая-чистая, — я осторожно провела ладонью по невесомым цепочкам, тронула пальцем бриллиантики и покачала головой, — не в каждом роду есть такой артефакт.
— Платье жалко, — вздохнула Лукреция, — выветрилось бы.
— Элиза соберет и отправит обратно в салон. Ты справишься?
Девушка закивала:
— Да-да!
— И не забудь передать на словах: леди крайне недовольна тем, что простая отменялка уничтожила прекрасный наряд. Повтори.
— Моя леди крайне недовольна тем, что простая отменялка уничтожила красивый наряд, — оттарабанила Элиза и даже почти не ошиблась.
— Да погромче скажи, — посоветовала тетушка, — швеи портят себе не только зрение, но и слух.
— Поняла, — пылко выдохнула Элиза. — Леди, оставите меня в своем штате?
— Ты должна понимать, что рано или поздно мы с господином разведемся, — осторожно сказала я.
На что та пожала плечами:
— Так ведь если я буду хорошо служить, то вы меня с собой возьмете. Как вы без служанки-то? А если плохо, то и до развода не доработаю. Только…
Она наморщила нос и, чуть помолчав, неуверенно проговорила:
— Кажется, райн-Торланды не разводятся.
— Это я уже слышала, — кивнула я. — Что ж, тогда скажи мне, Элиза, знают ли слуги, как именно я вышла замуж за вашего лорда?
— Я местная, — поправила меня она, — не присягала милорду. Он… Он хороший, не кричит, не гневается. Платит вовремя. Странно, что он вас купил. К нему привозили невест.
Мы с тетушкой переглянулись, и Лукреция аккуратно бросила:
— Ну уж, привозили. Разве такое возможно?
Элиза тут же вскинулась:
— Я и сама удивилась: где же это видано, чтобы отцы дочерей привозили да расхваливали. Как товар! У нас на ярмарке и то не так сватают.
Правда, она быстро сникла:
— Только Ферран с Милдред знают, что это было. Они все время так переглядываются со значением и говорят: «Ты понимаешь, о чем я».
— Хороший будет бал, — хмыкнула тетушка, — надолго людям запомнится.
Кажется, мне потребуется мой экспериментальный щит…
— Что ж, — я серьезно посмотрела на Элизу, — даю тебе испытательный срок. Если не подведешь, останешься со мной.
Впрочем, в девушке я была почти уверена. Все же она нашла в себе силы предупредить про чай. Хотя, опять же, зачем ее взяли в штат?
Этот вопрос ей задала тетушка – видимо, тоже подумала о том, как подозрительно все совпало.
— Так моей работой было ночевать в комнате девушек. А то они же все больные были.
— Больные? — оторопела моя тетушка.
Элиза важно покивала:
— Лунатизьм у них был. Они ночью ходили, но не просыпались.
— Как я понимаю, все пути вели к спальне герцога, — хмыкнула я.
— Да, — глаза Элизы расширились, — как вы догадались?!
— Очень распространенный симптом, — хихикнула Лукреция, — такой бывает только у леди, которым любой ценой надо замуж выйти.
Рот служанки чуть приоткрылся, и она посмотрела на меня, явно умоляя об объяснении сего феномена.
— Что-то вроде нервного расстройства, из-за которого они, спящие, блуждают у спальни неженатого милорда, — пояснила я.
Впечатленная Элиза только вздохнула:
— Как же хорошо быть ученой.
Тут нам с тетушкой стало немного стыдно, но служанка уже упорхнула из комнаты, так что с муками совести пришлось справляться самостоятельно.
Впрочем, делать это нам было не впервой, так что справились быстро. А дальше мы занялись подготовкой к балу.
Собиралась я так же, как и в свое время на защиту магистерской работы. Пришила к подолу платья тонкие металлические пластинки, на которых еще год назад выгравировала простейшие защитные руны.
Во дворце можно использовать только те заклинания, что требуют не больше трех искр силы. Дабы никто никого не покалечил. Вот только щиты должны быть на искру выше, чем проклятье. Иными словами, чтобы защитится от одной искры, нужен барьер из двух, от двух – из трех и дальше, дальше. Мой экспериментальный щит жрет сразу семнадцать искр, но! Но способен принять на себя проклятья с емкостью до тридцати. Почему? О, это мой секрет, который я пока не планирую раскрывать.
Так вот, возвращаясь к пластинкам, в каждой из них — две искры. При необходимости я создам щит на одной искре, но объединю его со всеми заготовками. Для охранки этот барьер будет выглядеть как разрешенный, ну а для остальных… Пусть гадают, отчего вокруг леди райн-Рейвис не засвистела сирена!
— От косметики придется отказаться, — тетушка с сожалением вздохнула, — чувствую посторонние примеси.
— Леди Саймиш все никак не уймется. — Я встала с колен и отложила на стол свою шкатулку с нитками и иголками. — Понять только не могу, чем я ей так не угодила?
— Тем, что отказалась называть ее матушкой, — напомнила Лукреция. — Тем, что твое первое детское колдовство на веки вечные приклеило к стене парадного холла портрет леди Астреи райн-Рейвис.
— Мама там с любимой гончей, — с нежностью проговорила я. — Еще до брака с лордом Саймишем.
— Вот-вот, — кивнула тетушка. — Ты была ребенком, но у тебя был характер.
— Слабые духом сгорают, — я пожала плечами и проявила на ладони пламя, — ты же и сама знаешь, наш дар пробует нас на слом каждый день.
И иногда это становится по-настоящему утомительным. Особенно в дни, когда больше всего на свете хочется выплеснуть пламя, раствориться в нем, чтобы зарево взлетело до небес!
Лукреция вздохнула, после чего мягко сказала:
— Но мы не позволим этому случиться. Позволь помочь тебе с платьем. Как в тот день, когда был твой первый бал, помнишь?
— Еще бы мне не помнить, — рассмеялась я. — Неловко вышло с той мантикорой.
Мне было интересно рассмотреть запирающее заклятье, и оно, не выдержав моего любопытства, лопнуло, выпустив чудовище на свободу. Мне тогда оч-чень повезло, что на первокурсницу никто не подумал. Все списали на происки тварей, а я… Я тогда впервые заметила один потрясающий колдовской эффект, который и лег в основу моего экспериментального щита.
