— Привет.
— Привет.
— Как детки?
Как будто ему было дело. Как будто он не знал.
— В реанимации. Я только пришла в себя, мне толком ничего не сказали. Они родились на неделю раньше срока, это плохо, Олег.
— И кто в этом виноват? — В его голосе не было ни тени раскаяния. — Зачем ты вообще примчалась? Я тебя просил?
Я села так резко, что чуть не выдернула катетер. В боку снова вспыхнуло. Я закусила губу и несколько секунд молчала, пережидая.
— Мне Нина сказала, что ты обрадуешься. Что мы приготовим ужин в честь твоей сделки.
— Уля, у нас что, денег нет? В ресторан сходить нельзя? Заказать домой нельзя? Захотел бы я праздника — сам бы сказал. А раз не звал, значит, не надо было лезть. Ты чуть детей не потеряла из-за своей глупости. С Ниной я ещё поговорю.
— А кто виноват, что твоя дочь так ко мне относится? Она с первого дня меня…
— Она моя кровь. И ничего плохого она не делает. У неё переходный возраст. — Он помолчал. — Ладно. Я маме перезвоню.
— Олег, ты приедешь? Хотя бы детей посмотреть. Они же твои.
Где-то на его стороне послышался голос. Молодой, женский, певучий.
— Олег, ты идёшь?
В груди у меня всё сжалось.
— А это кто?
— По работе. Что за допрос, Уля?
— По работе… — Я смотрела на белую стену и слышала собственный голос как со стороны, спокойный, чужой. — Ты даже не хочешь извиниться за то, что я увидела в собственной спальне?
— Извини, если тебе от этого легче. — Он сказал это так, будто речь шла о пролитом чае. — Для меня это вообще ничего не значило. А если для тебя трагедия — это уже твои проблемы. Выздоравливай.
В трубке пошли гудки.
Я держала телефон в руке и не верила. Это не мог быть тот Олег, который полтора года назад нёс меня на руках по тёплому песку чужого пляжа и шептал, что я — самое лучшее, что случилось в его жизни. Тот Олег и этот были как два разных человека, и я не понимала, в какой момент один сменился другим. И сменился ли. Или этого, второго, я просто не желала замечать.
Я положила телефон обратно на тумбочку и отвернулась к окну.
Где-то рядом, за стенами этой палаты, в кювезах лежали два моих ребёнка, которых я ещё ни разу не держала на руках. И только они теперь имели значение. Всё остальное — Олег, его мать, их деньги, их красивый чужой дом — вдруг стало неважным, далёким, как чужая жизнь, подсмотренная в окно.
Я выживу. Ради них выживу. Я повторяла это про себя, пока не уснула.
ГЛАВА 2
— Ульяна, вы бы хоть глаза подвели. Фотограф же!
Я стояла внизу, у выхода из отделения, с Аней на руках. Малышку перевязали атласной лентой с пышным бантом, и она казалась невозможно крошечной в этих нарядных пелёнках. Ваню несла медсестра, шедшая чуть позади.
Две недели они провели в реанимации, две недели я приходила к ним по часам, мыла руки до локтей, надевала халат и стояла у кювезов, не смея дышать. Я разговаривала с ними шёпотом, пела им что-то без слов, и мне казалось, что они меня слышат. А сегодня наконец настал день выписки, и я несла свою дочь сама, и держала так крепко, будто кто-то мог её отнять.
Свекровь оглядела меня с головы до ног, и на её лице отчётливо проступило раздражение.
— Что ты вышла, как непонятно кто? Ты же женщина. За собой следить надо. Я в магазин ненакрашенная не выходила. Будешь себя запускать — вот тогда муж и начнёт смотреть на сторону. А я-то думала, ты выводы сделаешь.
— Я не успела. Дети капризничали.
На самом деле я просто не хотела.
Минувшей ночью я почти не спала. Сначала меня разбудил Ваня, потом ещё один телефонный звонок — неизвестный номер, незнакомый, искажённый голос. Чужой человек спокойно сообщил, что у моего мужа давно роман, что всё серьёзно, что я только мешаю. Звонили уже не в первый раз. После таких разговоров у меня едва не пропадало молоко, и я с трудом брала себя в руки. А теперь я должна была, после бессонной ночи, крутиться перед объективом и изображать счастье, которого не было.
Внизу с роскошным букетом стоял Олег. Красивый, в идеально сидящем костюме, гладко выбритый. Рядом — его мать, яркая, нарядная, словно сошедшая с обложки. И только я в своём простом платье чувствовала себя лишней в этом блеске, как уборщица, случайно зашедшая в чужой праздник.
Олег подошёл, скользнул взглядом по свёртку у меня на руках.
— Это который?
— Аня. — Я чуть повернула дочь, чтобы он увидел лицо. — А Ваню несёт медсестра.
Он кивнул, рассеянно, будто я показала ему не дочь, а какую-то покупку. Никакого света в глазах, никакого того, что я столько раз представляла: как он впервые берёт детей на руки, как меняется его лицо. Ничего этого не было.
Фотограф старался поймать счастливую семью, но семьи не было. Свекровь больше следила за тем, чтобы попасть в кадр, чем смотрела на внуков. Олег пару раз скользнул взглядом по малышам, чуть улыбнулся — и всё.
Дома меня ждал накрытый стол и толпа гостей.
К этому я была совсем не готова. Хотелось искупать детей, переодеть, лечь самой и закрыть глаза хоть на час. Но ко мне уже спешила приятная женщина в годах, полноватая, с добрым круглым лицом.
— Здравствуйте, я Светлана Ивановна, ваша няня! Меня Алеся Николаевна наняла. Ой, какие крошки! Чудо какое! А мама-то какая красавица! Вы прелесть, милая, ей-богу. На внучку мою похожи, такая же светленькая.
Светлана Ивановна, видно, любила поговорить, и от её болтовни, от её живого, тёплого голоса мне впервые за день стало чуть легче. Хоть один человек в этом доме смотрел на детей как на детей, а не как на повод для фотографии. И когда после кормления она унесла малышей купаться, я наконец прилегла. Голова гудела, болело всё тело.
Дверь спальни распахнулась. Вошёл Олег, и от него отчётливо потянуло спиртным.
— А тебе отдельное приглашение нужно? Гости пришли, а ты в постели. Врач что, прописал тебе постельный режим?
Я осторожно села.
Раньше, до беременности, он так со мной не разговаривал никогда. Окружал заботой, ловил каждое моё желание, помнил, какой я пью чай и какие люблю цветы. А потом, когда я забеременела, попросту отправил по больницам, подальше от своих глаз. Я думала — бережёт. Теперь понимала — убирал с дороги.
— Нет, я просто устала. У меня было кесарево, Олег. Я не готова к шумным застольям. Мне это всё не нужно, тем более в доме дети, им сейчас тишина нужна. Я хотела просто отдохнуть.
Он зло посмотрел на меня.
— Там собрались серьёзные люди. Партнёры, нужные знакомства. Поэтому встань, приведи себя в порядок и спустись. Полчаса тебе. Няню тебе наняли, освободили от всего. А ты что? Платье какое-то непонятное, лицо без косметики. Какая ты была — и какой стала. Мне нужна красивая, яркая жена рядом, а не вот это вот.
Его слова били, как пощёчины. Он хлопнул дверью так, что в шкафу звякнули вешалки, и вышел.
Я прижалась спиной к стене и сидела так, не шевелясь.
Может, и не было никакой любви. Может, он просто хотел отомстить первой жене за измену, а я подвернулась под руку — удобная, благодарная, всё стерпит. Молоденькая, нищая, без роду и племени, готовая молиться на него за один ласковый взгляд. И я, наивная дура, поверила, что меня выбрали за меня саму.
Через полчаса я уже смотрела на себя в зеркало.
Длинное серебристое платье, открытая спина, собранные волосы, подведённые глаза. На запястье — мамин браслет. Тонкий, простенький, не из тех, что носили женщины в этом доме. Тётка не успела его пропить, я нашла его раньше и спрятала, и берегла все эти годы. Я смотрела на этот браслет и вспоминала: наш старый дом, шашлыки во дворе, мама смеётся, запрокинув голову, папа что-то рассказывает, размахивая руками. Где они теперь? Я так по ним скучала, что иногда было трудно дышать. Будь вы живы, ничего этого не случилось бы. Вы бы меня в обиду не дали.
Я спустилась вниз, туда, где собрались гости.
Меня словно не замечали. Все поздравляли Олега, его мать, чокались, смеялись, а я стояла среди них, как пустое место. Обиды почему-то не было — только усталость и пустота. Я взяла со стола бокал с соком и вышла на веранду, подальше от музыки и чужих голосов.
Внизу, на подъездной дорожке, мелькнул Олег. Он шёл к машине и говорил по телефону — оживлённо, радостно, так, как давно уже не говорил со мной. Я видела, как он улыбался, как сел за руль, не прекращая разговора, как тронулся с места.
И уехал.
В боку снова кольнуло.
К ней.
— Да ты её видела, эту серую мышь? — раздался за спиной женский голос. Две гостьи стояли в дверях веранды и говорили вполголоса, не подозревая, что я рядом. — Он её назло Наташке нашёл. Сравни — где та и где эта.
— Да конечно назло! Он Наташу на руках носил. А когда она ему изменила, чуть с ума не сошёл, запил по-чёрному. Вот и притащил себе деревенскую, помоложе да поскромнее, чтобы Наташке нос утереть. Свадьбу закатил на весь город.
Я закусила губу и крепче сжала бокал.
Наташа. Первая жена Олега. Та, которую он любил. Та, от которой Нина.
— А Наташку-то новый муж бросил, говорят. Молодую нашёл. Так что она опять свободна. Удобно как, правда?
— Тише ты. Услышит ещё.
Они отошли, а я осталась стоять, и сок в бокале казался горьким.
— Наташенька, проходи! — пропел вдруг голос свекрови из глубины зала. — Вы с Ниночкой вне конкуренции!
Бокал едва не выскользнул у меня из пальцев. Я обернулась и шагнула обратно к дверям.
В зал входила Наташа — ухоженная, безупречно красивая, в платье, которое стоило, наверное, как моя машина. Рядом с ней Нина. Свекровь что-то говорила ей, та смеялась в ответ, как давняя, дорогая гостья, как своя. Гости расступались, кто-то целовал ей руку. Смотреть на это было невыносимо.
Меня. На празднике в честь моих детей. В моём доме. А встречали — её.
Я отступила обратно на веранду, достала телефон и набрала Олега. Он ответил только с третьего раза, недовольный.
— Да.
— Олег, куда ты уехал с собственного праздника? Я вообще не понимаю, что происходит. Или я для тебя настолько пустое место, что меня даже в известность ставить не надо?
— По делам. По работе. Что случилось-то? Я обязан тебе докладывать о каждом шаге?
— У нас в доме Наташа. Я как-то не очень рада её видеть. Или за эти месяцы что-то изменилось? Ты вообще помнишь, что это ты мне изменил, а не наоборот?
Он тяжело выдохнул в трубку.
— Знаешь, ты раньше такой скандальной не была. Тихая была, удобная. Не хочешь так жить — давай разведёмся. Удерживать не стану.
В горле пересохло. Я и сама уже не знала, хочу ли я с ним жить. Но пока я не вышла на работу, мне нечем было платить ни за няню, ни за жильё, ни за лечение детей — ни за что. И он, и его мать прекрасно это понимали. В этом и был весь расчёт: загнать меня в угол, где я никуда не денусь.
— Зачем здесь Наташа? — повторила я.
— Она мать Нины! — внезапно сорвался он на крик, так, что я отстранила телефон от уха. — Что тебе ещё надо? Это моя кровь, такая же дочь! Оставь меня в покое, Уля. По-моему, вся наша свадьба, вся наша жизнь — одна большая ошибка. Я слишком поздно это понял.
Гудки.
Я опустила телефон.
Где-то в прошлом остались свадебный торт в три яруса, его объятия, тёплый песок чужого острова, на котором были только мы вдвоём, и он клялся, что я — его последняя женщина на земле. Где всё это теперь? В какой момент я превратилась для него в ошибку?
Снизу, из детской, послышался тихий плач. Один из малышей проснулся.
Я поставила нетронутый бокал на перила, выпрямилась и пошла обратно в дом, мимо нарядной Наташи, мимо смеющейся свекрови, мимо чужих гостей. Я шла к своим детям. Только они и держали меня сейчас на ногах, и ради них я готова была вытерпеть что угодно.
ГЛАВА 3
— Уля, ну куда ты опять? Гости же ждут!
Я даже не обернулась на голос свекрови. Поднялась на второй этаж, толкнула дверь детской — и остановилась на пороге.
Светлана Ивановна укачивала Ваню, тихонько напевая что-то без слов. Аня уже спала в кроватке, разметав крошечные кулачки, и личико у неё было такое спокойное, такое доверчивое, что у меня защемило где-то под рёбрами. Я подошла, осторожно поправила одеяльце и долго стояла, просто глядя на дочь. На дочь, которую две недели назад чуть не потеряла. На дочь, ради которой я готова была горы свернуть.
— Идите к гостям, голубушка, — мягко сказала няня. — Я тут управлюсь. А вы устали, на вас лица нет.
— Я побуду немного, можно? Внизу мне всё равно никто не рад.
Она посмотрела на меня внимательно, и что-то понимающее, бабье, тёплое мелькнуло в её глазах, но расспрашивать она не стала.
— Сидите сколько хотите. Это ваши дети, ваша комната. Кто вам тут указ.
Какое-то время мы молчали, и это молчание было первым за весь день, в котором мне было спокойно. Я смотрела, как Ваня засыпает на руках у няни, как разглаживается его сморщенное личико, и думала, что вот ради этого стоит терпеть всё остальное. Ради этих двоих.
