Страница 7 из 11
— Что случилось? — Из толпы, уже глазеющей на нас, выходит Эйну. — Ты чего опять шумишь?
Старушка хмуро смотрит на соседку, потом переводит тяжелый взгляд на меня, а потом таким же одаривает паренька. С одной стороны, мне стыдно, потому что я опять вляпалась во что-то. А с другой — позволить бить ребенка? Да, он украл булку, но можно поймать, поругать… Не бить же!
От этой мысли перед глазами темнеет, дыхание перехватывает. Я как будто наяву вижу мальчишку, перед ним на полу разбитую чашку и мокрое коричневое пятно на белом ковролине, а потом по ушам бьет громкая пощечина. Грудь сжимает от несправедливости, ловлю ртом воздух.
— На тебе твои тридцать йели и отпусти уже мальчишку, — ворчит Эйну.
А я слышу, как со звоном монеты ссыпаются на лавку.
— Убери от меня свою ненормальную, — хрипит соседка.
— Аля, — кратко зовет меня старушка.
Я только теперь понимаю, что до сих пор держу за руку Сайки, возможно слишком сильно сжимая пальцы.
С трудом расслабляю ладонь и делаю шаг назад, обеспокоенно глядя на парнишку. Эйну положила свою сморщенную натруженную руку ему на плечо, вроде бы защищая, а вроде бы не давая сбежать.
Я хочу взять его за руку, но под осуждающим взглядом Эйну захожу в дом, стараясь не поднимать глаз и не смотреть на всю толпу, которая все еще ждет развязки этого спектакля. Старушка входит следом за мной вместе с парнишкой и подталкивая его к столу.
— Положи ему картошки, — коротко говорит она, а потом после недолгого молчания ворчит: — Вот скажи, бедовая, тебя вообще можно хоть ненадолго оставить и не бояться, что ты попадешь в очередную передрягу? Ор должен быть благодарен, что ты сбежала. Но ведь нет, искать же будет…
Я накладываю в деревянную миску картофель, достаю ложку и ставлю перед мальчишкой, который все это время, ерзая на лавке, не спускает с меня глаз.
— Сначала помой руки, — как-то обыденно произношу я.
— А… Зачем? — удивленно спрашивает паренек.
Меня вопрос заставляет задуматься. Как это зачем? А как же гигиена?
— Чтоб живот не болел. — Я пожимаю плечами.
— Идем. — Эйну отдергивает занавеску и зовет мальчишку в ту комнату, что служит ванной. — Хоть тут Аля дело говорит.
Становится обидно. Как будто я только глупости говорю и делаю. Хотя, должна признать, для стариков характерна легкая ворчливость. А после всего того, что Эйну для меня сделала, она ворчит скорее потому, что волнуется. Слишком много я привлекаю к себе внимания, в то время как мне бы сидеть мышкой и не шуршать.
Но не бросать же мальчишку!
Наконец, малец добирается до еды и уплетает ее с такой скоростью, что становится ясно: не баловала его жизнь.
— Я Аля.
Когда Эйну, качая головой, уходит к себе, сажусь напротив и придвигаю ему кружку с чаем.
— А тебя как зовут?
С удовольствием смотрю на активно работающего ложкой паренька, а у самой будто на языке крутится что-то. Какое-то имя на л…
— Лейт, — немного подумав, отвечает он.
— У твоей семьи нет денег на еду? — спрашиваю я.
— У меня нет семьи… Теперь… — не переставая жевать, говорит Лейт. — Была мама. А потом пришли технари.
Хмурюсь, ловя себя на странном ощущении.
— А сейчас ты?..
— На молочника в конце улицы работаю. Только, наверное, скоро перестану. У него не хотят брать товар. Говорят, молоко скисает, — тяжело вздыхает он.
Хочу спросить его, что он собирается делать потом, но стук в дверь не дает. Ох, еще ни разу за то время, пока я тут, стук не предвещал ничего хорошего.
Я встаю и иду открывать дверь, но стоит это сделать, как сердце ухает в пятки. На пороге стоит стражник с грубым, будто вытесанным из камня лицом. По нему видно, что мы вряд ли договоримся.
Что он здесь делает? Уже пришёл за налогом? Время же ещё есть! Или он… по мою душу? Вычислили как-то, что та беглянка — это я?
Но жизнь, как водится, всегда может подкинуть вариант похуже. На меня вываливают новое обвинение:
— Арестуйте ее! Эта украла моего работника!
Глава 17
Украла? Да его не больше получаса не было! Полчаса, которые он ел, потому что, видимо, до этого голодал!
Я в шоке смотрю на указывающего на меня низкорослого лысеющего мужичка лет пятидесяти. Его коротенький пухленький пальчик с перстнем никак не намекает на тот факт, что ему «нечем платить» работнику.
— Прошу прощения. — Я поднимаю бровь и перевожу взгляд с этого «веселого молочника» на стражника. — А у вас разве рабовладельческий строй?
— Что? — вырывается удивленное у обоих мужчин.
— Говорю, мне вроде как сказали, что люди здесь — наемная сила, им деньги платят, а значит, они никому не принадлежат, и украсть их просто невозможно. — Я пожимаю плечами. — А когда работнику перестают платить, то он имеет право найти новую работу, так?
— Да кому нужен этот сопляк?! — вскрикивает мужик, а потом осекается, понимая, что сам только что подтвердил то, что красть мальчонку у меня смысла нет.
— Мне нужен, — твердо заявляю я, всем сердцем ощущая, что говорю правду.
— Она сама наемная! И у бабки денег не хватит даже этой белобрысой заплатить, что вы ее слушаете? — это уже вклинивается неуемная Сайки.
— А это уже не тебе решать.
Появляется Эйну.
Из-за моей спины возникает взлохмаченная светлая голова Лейта. Он жметсмя ко мне, словно ища защиты, а я глажу его по плечу. Охранник смотрит на него, морщится, понимая, что тут ему ничего не светит, и бросает молочнику:
— За ложный вызов добавят к налогу. — Потом переводит взгляд на Эйну. — А тебе лучше бы к завтрашнему вечеру иметь достаточно денег, чтобы заплатить работникам.
Молочник собирается что-то возразить охраннику, но под тяжелым взглядом осекается. Зато это не мешает ему недобро посмотреть на нас.
— С вас еще отступные! — Его палец продолжает тыкать в меня.
Как раз к этому моменту к лавке подходит высокий жилистый мужчина с густой, но подстриженной черной бородой и в простой одежде.
— Я за хлебом, — гулким басом гремит он и достает небольшой кожаный мешок с плетеной тесьмой. — Положите все в тачку.
Эйну поджимает свои тонкие старческие губы, глядя на помощника свинопаса, но ничего не говорит. Только дожидается, когда я загружу оставшийся хлеб в тачку, а сам мужик, оставив нам взамен звенящий монетами мешочек, скроется за углом улицы.
Старушка даже не открывает его, а сразу кидает под ноги молочнику.
— Тут тебе и отступные, и покрытие вызова охранника, — произносит она. — Только чтобы твоего духа рядом с моей лавкой больше не было.
Молочник приоткрывает мешочек, присвистывает, но не отказывается, а сразу засовывает в карман и сквозь толпу уходит.
Я сегодня, можно сказать, клоун на арене цирка. Лишь едва мажу взглядом по толпе, понимая, как мне неприятно это внимание. А особенно внимание одного мужчины в плаще с капюшоном, накинутым поверх белой формы. Где-то я такую уже видела, и это заставляет мурашки пробежать по спине.
Но тихое спасибо от Лейта помогает откинуть все сомнения, правильно ли мы с Эйну сделали. А все остальные проблемы, я уверена, мы сможем решить.
— Скоро муку принесут, опара еще есть… — говорит Эйну, как только закрывается дверь. — Мы сможем приготовить хлеб, Аля. Но даже если мы его продадим, на налог нам не хватит.
В голове всплывают слова того сборщика налогов, что он на нас еще что-то повесит. Черт. То есть спасти нас может только чудо? И где его найти?
Еще полдня проходит в суете и подготовке к следующему дню. Я пытаюсь привыкнуть к местному укладу, но пока что выходит плохо. Особенно когда все мысли только о том, где взять денег!
— Внимание-внимание!
Слышится с улицы звонкий голос глашатого.
— Срочное объявление от консула! Скоро ожидается прием высокопоставленного гостя! У того, чей торт придется по душе консулу, будут заказаны торты и пирожные к ужину консула!
Он повторяет это несколько раз, пока проходит мимо. А у меня, кажется, рождается сложный, но хитрый план…
Глава 18
Меня будто переполняет воодушевление и какой-то азарт. Ведь у меня получится, правда? Должно получиться!
Первым делом иду к Эйну, потому что для реализации плана нужны деньги. А в финансовой системе я как была профаном, так и осталась им. А еще, честно говоря, дико интересует, с какой стати старушка так легко отдала мешочек с монетами.
Прохожу за печь, стучу по деревянной стене и заглядываю в комнату.
Она небольшая, но уютная, со светлым окном и аккуратной скатертью на столе под большой книгой в кожаном вычурном переплете. Эйну сидит на стуле и вяжет. Почему-то это отдается в груди полузабытым теплом. Как будто я уже видела что-то подобное, и оно было связано с добрыми, радостными мгновениями моей жизни.
— Эйну, можно? — спрашиваю я, когда она поднимает взгляд.
Старушка указывает взглядом на кровать, и я присаживаюсь на самый краешек, но все равно сминаю перину.
— Объясни мне, пожалуйста, как распределяются монеты в этом мире. Много ли мне заплатили за хлеб, что я отнесла в свинарник?
Эйну складывает вязание, втыкает спицы в клубок и убирает его в коробку, стоящую рядом с ее стулом.
— Ну что ж, раз ты взялась за это дело, давай объясню, — вздыхает она и достает из кармана красноватую монетку. — Это йели. Самая мелкая монета. Сто йели — это гало. Это те монеты, что ты принесла. Десять гало — это дунно. Но эту монету, золотую, я держала лишь пару раз в своей жизни.
И вот в этот момент у меня начинают закрадываться подозрения. Ведро испорченного хлеба… за золотую монету? Во что я умудрилась по незнанию вляпаться?!
— Одна булка хлеба из белой муки стоит тридцать йели, — добивает мои подозрения Эйну. — Вот и считай, сколько тебе заплатили. Много или мало?
Да я уже и так поняла. Поэтому даже думать не хочу и понимаю, почему старушка тогда на меня так смотрела и даже хотела выгнать. Но если это так много…
— А налог, Эйну, нам на налог хватит? — Я с надеждой вглядываюсь в ее лицо.
— Налог берется не за сутки же, — качает головой она. — Его сейчас насчитают за месяц. Плюс деньги, которые я должна отдать тебе. А теперь еще и мальцу. И наверняка он штрафы какие-то повесит. Знаю я этих прохиндеев…
Да уж. Эйну явно хорошо знакома с этим миром. Мне бы, наивной, даже в голову штрафы не пришли.
— То есть не хватит? — уточняю я. — Тогда почему ты отдала не глядя весь мешочек? Может быть, с ним хватило бы?
— Шальные деньги, а они — не спорь! — именно такие, добра не приносят. Есть у меня догадки, чьи они…
— И что, мне теперь сидеть сложа руки? Ждать, когда они придут и уведут меня к солдатам? — возмущенно вспыхиваю я.
В глазах Эйну мелькает хитринка, а потом она просто пожимает плечом и вновь тянется к вязанию.
— Решать тебе. А я чем смогу — помогу.
Что ж! Значит, буду действовать так, как подсказывает интуиция.
Выхожу в переднюю, где за столом, крутя в руках что-то, отдаленно напоминающее кубик Рубика, сидит Лейт.
— Мне нужна твоя помощь, — говорю я и усаживаюсь рядом с ним. — Ты же тут давно? Много слышал, много знаешь, да?
Мальчонка кивает и откладывает кубик.
— Скажи мне, а проблема со скисающим молоком только у твоего хозяина лавки была?
— Нет. Как жара началась, почти у всех. Только у кого-то погреб хороший, а у кого-то…
— Есть кто-то честный, но у кого проблемы?
— Да! Дед Фридо на той стороне улицы. — Мальчишка расплывается в улыбке. — Он мне всегда молока дает.
— Ну и славно! Веди меня к нему!
— Только он чужих не любит, — надувает губы Лейт.
— Просто другие не могут предложить ему то, что могу я.
А уж я постараюсь заключить сделку века.
Глава 19
Мальчонка хмуро смотрит на меня, явно не понимая, что такого у меня особенного есть, чего нет у других. А я могу сказать только одно — это знания. Удивительным образом в голове всплывают какие-то вещи, которые были для меня раньше как будто обыденными. Но, если я пытаюсь напрячься и заставить себя вспоминать, что же было со мной до попадания сюда, — в голову словно гвозди забивать начинают.
