Лина Коваль
Классный мужик
Часть первая. Глава 1. Давид
Интересно, существует ли Красная Книга для задниц? Или может быть общество защиты ягодиц?
Куда жаловаться в таком случае?
Откровенный вандализм.
Пассивно наблюдать, как выдающийся зад моей соседки по офису тает с каждым днем становится невыносимо.
Зависнув на остатках от роскошных бедер, сегодня упакованных в свободную белую юбку с разбросанным на ней мелким зеленым горохом, захлопываю дверь и слушаю диалог двух дам.
— Как же надоел этот замок! Заедает.
— Поставь новый, — отвечают впечатлившему меня зеленому гороху весьма скромные синие цветы на бледно-желтом фоне. — Тысячу раз тебе говорила, Милка.
Обе дамочки распрямляются и с претензией уставляются на нас. Вы когда-нибудь видели враждебно настроенный горох?
А если представить, что он в разных туфлях?
Одна узкая лодочка — ярко-зеленая. Вторая — белая.
Это вообще законно так носить?
— Добрый день, дамы! — здороваюсь, застегивая черный пиджак, надетый поверх черной рубашки, и дожидаюсь ответной реакции в виде кивков. — Так о чем мы? — вспоминаю куда шел и показываю Наилю путь до лифта. — Сейчас все обсудим, завтра буду готов выйти с конкретным предложением по твоей ситуации.
— Слава богу Давид Андреевич, я ведь поэтому к вам и обратился. Вопрос щепетильный, могу довериться только профессионалу.
Дзагоев семенит за мной и что-то еще шебуршит. Про сложность, свою невиновность и моральную сторону вопроса.
Знаю я эту моральную сторону Одно млядство.
Но не осуждаю. Каждый сходит с ума по-своему.
Выглядит, кстати, мой новый клиент хорошенько помятым тюфячком, хотя бывший коллега с Лубянки говорил о Наиле с уважением.
Когда скрипящие двери узкого лифта начинают закрываться, замечаю, как соседка намеренно замедляет шаг, поэтому со странным, мрачным удовлетворением успеваю задержать механизм ногой.
Синие цветы почти силой затаскивают горох к нам на огонек.
В нос бьет стойкий смешанный аромат дорогого коньяка и сладкой ванили. Дамочка не прибухивает, нет. У нее духи такие опьяняющие. Я давно их заприметил.
— Господи, я сейчас умру! — она негодующе шепчет своей спутнице, касается пальцами шеи и поочередно посматривает на нас, раздувая аккуратные ноздри и поправляя русые пряди. — Ну и перегар
Дзагоеву хоть бы хны. Судя по всему, ему жить для три осталось.
Мне — тем более по хрен. Я калач тертый. Любые женские манипуляции проходят мимо без остановки. Так же, как и зашли. Сквозняком. Камень расшевелить легче, чем мою психику. Во-первых, годы работы в структуре. Во-вторых, все-таки, в одиночку дочь вырастил. Она у меня свиристелка та еще. Теперь, слава богу, мужу своему жилы выкручивает. Ничего, ему полезно.
— А вы не знаете? — соседка задирает подбородок и стреляет в меня взглядом.
— Смотря что, — отвечаю расслабленно.
Бабы же как дети. Только показал интерес — потом не слезут.
— Кто это такой смелый? Курит на этаже
— Смотря что.
— Сигареты, конечно. Найду — все ноги повыдираю. — строго смотрит.
Просто ради интереса сверяюсь.
Мой рост — метр девяносто.
Ее — метр без девяносто.
Вывод: максимум, что она может повыдирать, это волосы у меня на коленках. И то, если нагнусь.
— Увижу — передам, чтоб ходил и по сторонам оглядывался, — заверяю с иронией, которая остается незамеченной.
— Буду премного благодарна. — отворачивается и выпрямляет плечи.
На первом этаже офисного центра расходимся как в море корабли.
Оказавшись на улице, первым делом закуриваю и тут же теряю всякий интерес к соседке с обувной гетерохромией. Мало ли в жизни вольтанутых?
Шагаю в сторону кофейни и пытаюсь серьезно вникнуть в проблемы Наиля.
Попутно наблюдаю, как молодой парнишка на электросамокате, летит на встречу открытым переломам и трепанации черепа. Правда, получить эти бонусы он решил с помощью моего автомобиля, бережно припаркованного у дороги.
Один четкий «ба-бах», одно не особо четкое «блядь» от меня и несусь туда. Озверевший и раненный. Подскочив к черному «Вольво», поднимаю негодяя за шкварник и осматриваю внушительную, уродливую вмятину на левом крыле.
Молодой трясется от страха.
Сколько ему лет? Пятнадцать? Семнадцать?
На вид — альпака. Парнокопытное. Из семейства верблюдовых.
Прическа эта дурацкая — с химией на башке и пушистой кудрявой челкой русого цвета. Выдающиеся передние зубы, в ушах сережки. Еще и жуется, сученыш.
— Это че за херня? — рявкаю, сжимая худую руку.
— Эй, дядя! А ну отпустил меня У меня тут камера, — демонстрирует держатель на шее и нагло продолжает. — Ведется видеозапись. Это общественное место, имею право
— Ты че творишь?
— Отпустите, — психует, но слезки уже на колесках. — Это задержание несовершеннолетнего. Подсудное дело
Я сжимаю руку посильнее напоследок и со злости отпинываю двухколесное говно.
Что с него взять?
Ни страховую ведь вызывать?
— Пошел на хрен отсюда, чихуахуеныш
— Говнюки малолетние! — заключает Дзагоев. — Давно пора запретить эти самокаты. Одни убытки с ними.
— Давай ближе к делу, Наиль. — рявкаю, распахивая дверь кофейни. — Как обычно. — обращаюсь к официантке.
— Бронекофе для постоянного гостя. — она передает заказ бариста. — Что-нибудь еще?
— Пепельницу.
— У нас не курят, — извиняется.
— Тогда висельницу.
Она хохочет и наконец-то исчезает в тумане.
— Так из-за чего на тебя наехал Быстрицкий? — интересуюсь у Дзагоева.
— Дело молодое, Давид Андреевич. — берется за голову. — С женой я его замутил по пьянке, кувыркались по понедельникам. Примерно с год. Юлька-то у него на передок слабая, легкая такая, но ласковая — жуть. Я поплыл, да и она влюбилась. Приняла решение, что муж ей на хрен не сдался. Меня пристроила к отцу
— В то здание, возле Кремля?
Он ошарашенно округляет глаза.
А что тут удивительного? Естественно, я их пробил. Вслепую даже мыши не трахаются.
— А от меня-то ты чего хочешь? Быстрицкий вроде адекватный. Человек с его деньгами не может быть другим. У него таких Юлек пол-Москвы. Пару раз шмальнет и переболеет Спасибо, — помешиваю свой бронекофе.
— Не все так просто. — юлит Наиль и залпом выпивает стакан воды. — Он меня убить грозится, но суть даже не в том. Я хочу чтобы она с ним осталась. Юлька-то. Она — с ним. А должность — со мной. — почти шепотом договаривает.
— А чего так? Разлюбил? — усмехаюсь, залпом опрокидывая в себя содержимое чашки.
— Не потяну я ее запросы. Мне девушка попроще нужна. И сказать не могу, она ведь сразу отцу стукнет. И плакала моя карьера.
— Лады. Разберемся — поднимаюсь и оставляю пару купюр на столе. — Завтра поговорим.
В офис возвращаюсь один.
С досадой смотрю на помятое крыло «Вольво». Поднимаю глаза и
— Пиздец! — вздыхаю, увидев зеленую жижу на капоте.
Что-то вроде йогурта или коктейля.
Смотрю по сторонам.
— Ну держись, чихуахуеныш. Я тебя найду.
Глава 2. Милослава
— Похоронное бюро — Прищуриваюсь и делаю губы трубочкой.
— Черный риелтор. Бабок расселяет — Дашка нависает над столом и продолжает красить губы ярко-красной помадой.
— М — подбираю варианты.
— Или продюсер порнофильмов! — верещит.
— Да ну? — пугаюсь не на шутку.
А выглядит мой сосед, как приличный человек. Высокий, статный. А возраст? На вид где-то сорок три — сорок пять, но живот не отпустил. Держится.
— Может быть, он даже сам у себя снимается? — всплескивает руками.
— Ой ну нет.
— А я бы согрешила.
— У тебя муж, Шмалева!
— Так я ведь пока он на вахте Вдохновляюсь, — краснеет. — А вообще, я серьезно. Ты Аленку Коломойцеву помнишь? Из моего ЖК? В пятом подъезде Такая С брылями. — шепотом заканчивает и озирается.
— С брылями? — Закатываю глаза, вспоминая. — Кстати, спасибо, что напомнила. Надо записаться к косметологу. И Савушку на стрижку записать. — провожу большим пальцем по экрану.
— Господи, так о чем мы? А Аленка Коломойцева. Ну, как ты ее можешь не помнить? У нее еще старший — Маттео — все время в песочнице руки облизывал. Она его в отпуске в Италии нагуляла от спасателя на пляже, а мужу сказала, что это его мать согрешила на Олимпиаде в восьмидесятом и вот так аукнулось. Закон Сансары — философски заканчивает.
— Как тут вспомнить? Подожди, интернет не работает. Не могу Оле косметологу написать. — у меня голова кругом.
— Подключи вайфай.
— Я подключила.
— Включи ГПН.
— Соображаешь! Включила
— Не работает?
— Нет.
— Выключи ГПН
