Страница 8 из 11
Сгребаю все оставшиеся монеты в карман.
— Ну идем. — Лейт берет мою ладонь своей, маленькой, но уже в мозолях от физического труда.
Мы выходим из лавки и идем по улице мимо сворачивающихся торговцев. Одна сторона залита розоватым светом закатного солнца, а на другой уже начинают сгущаться вечерние сумерки. Интересно видеть, как мир передо мной будто поделен на две половины. Тень и свет. А между ними — тонкая полоска переплетения.
Эта мысль будит во мне какие-то странные, словно забытые ассоциации, но я не успеваю их осознать, потому что мне на глаза попадается предмет, непременно необходимый для решения моей задачи, — термометр!
Надо же, этот мир, оказывается, не настолько запущен и дремуч, как я думала до этого. Хотя… После тех механических пауков и самоходной кареты я должна была догадаться, что все не так просто с преследованием технарей.
— Постой Лейт, — прошу я и подхожу к торговцу бытовой мелочевкой. — Сколько стоит вот это чудо техники?
Торговец округляет глаза, промакивает тряпкой мгновенно вспотевшую лысину и боязливо оглядывается.
— Драконий бог убереги! — громко шепчет он. — Какая техника? Тут чистая магия!
Хочется закатить глаза, потому что, судя по внешнему виду, это обычный спиртовой термометр. Но спорить не собираюсь и согласно киваю.
— Один гало, — отойдя от шока, отвечает торговец. — Отдам за девяносто йели, если прямо сейчас возьмешь.
Я протягиваю ему серебряную монетку, в глазах его вспыхивает алчность, и я могу поспорить: он уже жалеет, что предложил скидку. Но за язык его никто не тянул, поэтому мужчина дает сдачу мелкими монетами и протягивает термометр.
Что ж… Мы на один шаг ближе.
Лавка деда Фридо оказывается достаточно большой, видимо, переживающей не лучшие времена, и этим очень напоминает хлебную лавку Эйну. Но дед явно свое дело знает, потому что на полках витрины стоит и сметана, и творог, и простокваша. А вот молока-то и нет.
Как только звонит входной колокольчик, из глубины лавки раздается низкий, раздраженный голос:
— На сегодня все закрыто! А молоко у других ищите!
— Дед Фридо, это я! — кричит Лейт. — И я не за молоком!
Из проема в перегородке комнаты появляется огромный мужчина. Своим видом он мне тут же напоминает медведя, которого разбудили раньше положенного срока.
— А Лейт! — В рыке тут же появляются теплые нотки, но взгляд, направленный на меня, все же остается колючим и недоверчивым. — Кого привел?
— Это Аля! Она меня у Горуна выкупила! — восторженно лопочет мальчуган. — И от Сайки спасла. И вообще у Эйну работает! А еще она говорит, что знает, что с молоком делать, чтобы оно не скисало так быстро и так невкусно.
— Вот прям таки знает? — Подозрение во взгляде сквозит и в голосе, и во всех движения, но при упоминании Эйну напряжение, кажется, немного спадает.
— У меня к вам есть предложение.
Внутри все трепещет от волнения, но я стараюсь не подать вида.
— Я покупаю у вас сметану, масло и сливки и рассказываю секрет, как сохранить молоко дольше. А вы помогаете мне достать яйца и сахар.
— А что сама не достанешь?
— Им мне предложить нечего. А вам — очень даже. Представьте, если у вас единственного на всей улице будет молоко, которое при должном хранении не будет скисать, скажем… неделю.
Я рассуждаю и вижу, как у него загораются глаза, потом к ним возвращается подозрительный прищур.
— Технарка? — хмуро спрашивает он.
Технически, наверное, да. Не помню. Но не буду же я ему об этом рассказывать?
— Что вы… Нам поможет вот этот магический артефакт. — Я достаю термометр. — Если вы согласитесь — подарю вам.
Чувствую, как Фридо расслабляется, а потом протягивает руку.
— По рукам!
Но как только я тяну свою, он сжимает пальцы вокруг моей ладони, резко дергает на себя и рычит в лицо:
— Но помни: никто не решается обманывать Фридо.
Глава 20
Я тоже усиливаю рукопожатие, поднимаю бровь и с непонятно откуда взявшейся дерзостью отвечаю:
— Не пугает.
Это заявление удивляет Фридо.
— Уже столько раз за последние сутки пугалась, что пугалка атрофировалась.
Молочник ухмыляется:
— Ну что ж, Аля, выкладывай, что тебе надо.
Я перечисляю все необходимые мне ингредиенты, а потом достаю из кармана монеты, пересчитывая их на раскрытой ладони. Фридо снова обхватывает мои пальцы и сгибает их в кулак.
— А теперь давай то, что нужно мне. — Он указывает глазами на термометр, лежащий на столе.
Ну что ж, я начинаю перечислять и загибать пальцы.
— Тогда придется найти чистые бутылки для молока, кастрюлю и ушат с такой холодной водой, как получится, — говорю я. — И спирт.
Брови Фридо взмывают вверх. Ну да, странно, конечно, в молочной лавке требовать спирт. Но если уж вдаваться в науку, то по полной!
— Да-да, спирт, — с улыбкой подтверждаю я. — Без него может не получиться.
Следующую пару-тройку часов я посвящаю этого старого хмурого медведя в тонкости уничтожения бактерий в молоке. Сначала выясняю, что эти чудаки молоко даже не всегда процеживают, потом, что бутылки едва ли отмывают (ну а что, логично же: было молоко, и налили его же).
Поэтому мы постигаем дзен, стерилизуя бутылки кипячением, попутно выдерживая термометр в спирту (это «расточительство» вызывает неудовольствие молочка). Заодно подбираем и тоже стерилизуем крышки для бутылок.
Ну а после, подходя к самому интересному, я показываю Фридо, что водяную баню можно использовать для решения проблемы с хранением молока. Проще говоря, в этом мире я становлюсь Пастером и открываю метод пастеризации.
Фридо завороженно смотрит на столбик термометра, когда тот поднимается вверх, и, постоянно помешивая, исправно следит, чтобы температура молока не поднималась выше шестидесяти пяти градусов.
Лейт, сначала не проявлявший ни капли интереса, постепенно включается в процесс и тоже вносит свою лепту: то поддерживая огонь, то принося прихватки.
На последнем этапе мы разливаем молоко по чистым бутылкам и опускаем их в холодную воду.
— Вот если будете хранить бутылки в прохладном месте — только обязательно с крышкой! — и соблюдать чистоту, как мы с вами сегодня, то около недели молоко выстоит.
Я устало встаю с лавки и собираю корзинку со всем, что я просила. Впереди еще очень долгая ночь, и никаких гарантий, что у меня получится все с первого раза. Но отступать уже некуда.
— Если все выйдет, — говорит мне на прощание Фридо, — то все, что тебе в моей лавке нужно, я буду отдавать тебе бесплатно.
Я киваю на прощание, беру Лейта за руку, и мы выходим в прохладную темную ночь. В редких домах горят огни, фонарей тут еще не придумали, а на небе только россыпи звезд и клонящийся к горизонту тонкий месяц растущей луны. Мне остается надеяться только на мальчугана, который хорошо знает улицы.
Пару раз мне кажется, что из-за поворота появляется темная фигура, поэтому я чувствую, как сердце пускается вскачь. Но либо это ночной прохожий, быстро свернувший в другой переулок, либо правда показалось, потому что мы, больше никого не встретив, возвращаемся домой.
Ловлю себя на мысли, что я тут меньше суток, а считаю лавку Эйну своим домом. Так уютно здесь. Как будто этот мир на самом деле очень и очень мне знаком.
К моменту возвращения я уже практически валюсь с ног… Но заставляю себя сделать основу для сливочного сыра из сметаны. Поскольку Эйну к этому времени уже спит, все: и сито, и ткань, и миски — приходится искать самой вместе с Лейтом. Но мы справляемся. Мальчуган даже находит погреб, куда мы и ставим сметану дозревать.
Присаживаюсь на лавку буквально пару секунд передохнуть, но отключаюсь из-за дикой усталости прямо так, сидя.
— Ор Файр. — Я склоняю голову перед тем, кому я принадлежу.
Но хуже, что ему принадлежит мое сердце. Точнее, то, что от него осталось.
— Ты никогда не выйдешь за стены этой крепости, — мрачно начинает Темный. — Тебе запрещено говорить, кто ты. Тебе запрещено показываться на людях без капюшона. Ты обязана появляться в храме каждый рассвет и каждый закат.
Он садится в свою повозку и выезжает из главных ворот, а я остаюсь одна на улице. И именно в этот момент меня почти сбивает с ног мальчуган лет восьми. А рефлекторно трогаю карман… Он украл мой кошелек!
Глава 21 (Ор Файр)
— Милый… Ты снова не спишь ночью?
Слегка растягивая гласные в словах, как и все уроженки южных провинций, в мой кабинет входит Рейра.
— Ты еще не до конца восстановил свой магический потенциал. А лекарь сказал, что нужно больше отдыхать… Чем вообще занято твое зеркало? Может, тебе подкинули пустышку?
Вместе с моей невестой в кабинет вплывает насыщенный запах сладкого миндаля. Как будто она облилась им с ног до головы. Всегда ненавидел эту ее привычку. С самой первой встречи, когда ей было всего пятнадцать и нас представили друг другу.
Впрочем, ее не смущала разница в возрасте — восемь лет. Да и выглядела она даже тогда уже не на пятнадцать. Никакой наивности во взгляде, только точный расчет, что и в каком количестве может от меня получить.
Мне тогда было тоже абсолютно все равно. Я был амбициозным выпускником Высшей Инквизиторской Академии и был уверен, что я-то точно разберусь с технарями, стоит мне только обзавестись собственным зеркалом.
Кто же знал, что с того самого момента моя жизнь перевернется с ног на голову? Карьера действительно пошла стремительно вверх. А я… напрочь забыл о Рейре. Потому что у меня появилась Она. С чистым открытым взглядом, искрящимся, как лед на солнце. С ароматом нежной розы, покрытой утренней росой.
Она стала для меня той, с которой я мог разделить и проблемы, и успехи, несмотря на то что Она была из другого мира.
До сих пор не понимаю, как я мог так ошибаться. И как могла Она пойти на сговор с технарями. Но Она же и поплатилась за это.
Собственно, сейчас я сидел и просматривал отчеты о том, с кем Она могла быть в сговоре и кто ее…
— Папана днях вестника присылал, уточнял, когда же будет назначена дата свадьбы. — Рейра подходит к столу и, как она считает, грациозно присаживается на краешек, кладя руку поверх моих документов. — Лар…
Медленно поднимаю голову, стараясь не выдать того, насколько это все злит моего дракона. Обхватываю запястье, увешенное браслетами, и убираю ее руку с бумаг.
— Я тебе неоднократно говорил не называть меня так, — четко произношу я.
В глазах Рейры мелькает досада, но она ее быстро прячет. И чуть разворачивает корпус так, чтобы лямка ночного платья сползла с ее плеча, а разрез гарантированно обнажил колено.
Фарфоровая кожа, идеальная форма груди и острые вершинки, не скрываемые тонкой тканью. Она знает, что делает, особенно когда как бы невзначай проводит рукой по линии декольте и одновременно облизывает красные губы.
Прохожусь взглядом по ее фигуре, отмечая, что давно не был с женщиной. По закону Рейра должна оставаться невинной, и я соблюдал это правило. Мелькает мысль, что это же не касается всего ее тела…
Но тут внезапно перед глазами встает испуганный взгляд новой пришлой. Тонкие пальцы, сжимающие плечи, аккуратные черты лица, заметные даже под тем слоем копоти, что был на ней. Ссадины на острых коленках.
— Я уже год живу с тобой в одном доме, как это предписывает закон!
Видя, что я не реагирую так, как она себе придумала, Рейра слезает со стола и поправляет платье.
— Ты убедился во всем, в чем был должен! Уже пора объявить о назначенной дате!
Похоже, она долго терпела, перед тем как высказать это все мне. Неважно. Сейчас это совсем неважно.
Я должен вернуть зеркало и в этот раз спрятать надежнее. Не в Обители, туда — я теперь точно знаю — технари имеют доступ. Нет… Я должен найти место лучше. Она слишком беззащитна. Она — мое уязвимое место.
— Ларстор! — Рейра упрямо топает ножкой.
И это оказывается последней каплей.
— Мы уже говорили на эту тему, леди Эрвин. — Я намеренно перехожу на официальный тон. — Если геру Эрвину-старшему столь важен этот вопрос, передайте ему, что я готов обсудить все в личной переписке, но никак не через его дочь.
На лице Рейры растерянность: она явно иначе представляла то, что будет происходить в кабинете.
С чего бы? Что должно было поменяться? М?
— Но… — Невеста хлопает ресницами, округляет ротик и молчит.
А жаль. Мне кажется, что можно было бы уже и поговорить начистоту.
— Идите в свою комнату, леди Эрвин, — внешне сохраняя ледяное спокойствие, говорю я. — Уже поздно. Если мне что-то от вас понадобится, будьте уверены, я приду к вам в комнату лично.
Последние слова, кажется, приободряют Рейру, она даже пытается соблазнительно улыбнуться и закусить губу, а потом уходит, покачивая бедрами.
В дверях она сталкивается с вероятным смертником, если он не принес мне хороших новостей. Гер Эрвин задерживает взгляд на Рейре, прищуривается и поджимает губы. Не одобряет вызывающего поведения своей сестрички?
Это вызывает у меня ухмылку.
— Гер Эрвин? — зову его я, заставляя оторваться наконец от созерцания Рейры. — Ты заставляешь себя долго ждать.
Он бросает напоследок раздраженный взгляд Рейре вслед, а потом закрывает за собой дверь.
