Рино больше ничего не говорил, но Мира видела, как он напряжен, как пульсируют под кожей вены, каким холодным стал взгляд. Ей хотелось сделать хоть что-то, а она никак не могла придумать, что именно.
Ему сейчас было проще, как бы чудовищно это ни звучало. Он должен был постоянно сосредотачиваться, ни единой паузы, ни минуты на то, чтобы поразмыслить о происходящем. Рино вывел роботов на позиции, следуя схеме, нарисованной на экране.
– План помнишь? – на всякий случай уточнила Мира. – Я могу скинуть его вот на этот монитор…
– Не надо, не лезь! – отмахнулся пилот. – Погнали!
Им предстояло атаковать несколько раз… Если, конечно, не получится навредить мутанту с первой попытки, но когда им так везло?
Для начала Рино разместил двенадцать роботов по периметру атриума, остальным предстояло оставаться в резерве. Несмотря на то, что существо уже не раз атаковали с помощью машин, оно пока не научилось воспринимать их как угрозу… Может, и не научится никогда, Гюрза сказал, что полноценный разум у мутанта не разовьется без новой ДНК.
Так что подготовка к первой атаке была быстрой, роботы сбросили криобомбы с синхронностью, на которую люди просто не способны. Да и меткость не подкачала: каждый снаряд попал точно в цель. Первая часть плана была проста – обратить в лед все части тела, с помощью которых существо зависало над атриумом, обрушить вниз, там уже заморозить окончательно. Но это при лучшем раскладе, могло ведь получиться…
А не получилось. Не потому, что Рино что-то сделал не так, с машинами он всегда управлялся отменно. Просто любые расчеты сейчас были условны, они слишком мало знали о мутанте, и теперь оказались неправы. Взрыв криобомб сумел покрыть его конечности толстой коркой льда, возможно, проморозил до уровня мышц, но не более: подо льдом белесая плоть все еще легко шевелилась.
Гигант – а мутант к этому моменту действительно стал гигантом – начал просыпаться. Такие атаки уже должны были стать привычными, но не похоже, что он их запоминал… Да и чем ему, собственно, запоминать? Ничего похожего на мозговые клетки сканеры не обнаружили ни в одном из нагромождений плоти. Так что каждая атака становилась для уродца премьерой, и он пока что неуклюже дергался, пытаясь сообразить, что к чему.
Рино же не утратил контроль ни на миг. Даже если неудача его задела, виду он не подал, он перешел ко второй фазе. Роботы изменили порядок, сбросили бомбы под новым углом, покрывая льдом еще больше изогнутой плоти уродца.
– Сколько зарядов осталось? – напряженно уточнил Рино.
Тут Мира могла бы сказать, что, если бы он согласился вывести план на монитор, все данные были бы у него перед глазами. Но какой смысл сейчас характер проявлять? Она сама прочитала с компьютера:
– По семь у тех, которых ты уже использовал, по пятнадцать у тех, которые в резерве.
– Хватит… Должно хватить!
Мира была согласна с тем, что должно. Только вот мутант явно придерживался иного мнения, он дергался все сильнее, все злее. Пасть, еще больше увеличившаяся, разросшаяся под совсем уж плоским лбом, издала первый яростный вой. Существо начало метаться, биться всем телом, оно не только сшибало с себя лед, оно еще и откидывало в сторону криобомбы, и они покрывали острыми кристаллами стены и пол. Но это ничего, Мира лично проверяла все расчеты, такое не должно навредить реактору…
Зато существо навредить может, оно будто хочет этого! Единственный полноценный глаз яростно оглядывался по сторонам, однако замечать такие мелкие цели, как дроны, ему было сложновато, а может, координацию оно так и не наладило – или все сразу. Какой бы ни была причина, оно теперь билось, как в судорогах, и вредило не своим противникам, а всему залу. Лед еще и увеличивал хрупкость некоторых материалов, угрозы возрастали, тут чем угодно закончиться могло!
– Его нужно успокаивать, – не выдержала Мира.
– Да, я знаю, я… – Рино на миг запнулся, потом продолжил с прежней решимостью: – Я все сделаю.
Он оказался среди тех, кто выступал резко против скармливания трупов существу, и не скрывал этого. Рино осознавал, почему такое необходимо, да и как военный он не собирался нарушать приказ. Но Мира прекрасно понимала, как тяжело это ему дается. Пожалуй, только Гюрза был способен придерживаться философии «труп есть труп». Остальные переносили ситуацию хуже, а Рино, выходцу из религиозной семьи, и вовсе претило такое обращение с мертвыми.
До того, как они отправились на задание, Мира даже предлагала взять эту часть плана на себя, но пилот отказался. Поэтому теперь она заставила себя сдерживаться, даже если очень хотелось помочь ему, хоть как-то поддержать. Он выдержит, должен, он намного сильнее, чем считают многие!
Он даже неплохо начал: его дроны пробили один из мешков, существо тут же вцепилось в подношение, перестав наконец дергаться, а Рино тем временем вскрывал остальные. Так что все могло получиться – а потом произошла катастрофа.
– Это же… Стивен, – прошептал Рино. – А это Карина, Филипп… Какого черта?!
Мире не нужно было спрашивать, что произошло, она и так все поняла, почувствовала, как сердце испуганно замирает, а страх льдом расползается по венам.
В мешках лежали мертвые пилоты. Те, кого Рино знал лично, те, кто с ним летал, может, был знаком с ним еще до «Виа Ферраты»… Люди, которые имели для него значение, которые никак не подходили под определение «просто труп»!
Ситуация была сложной с самого начала, теперь же она вышла на немыслимый уровень. Мира никак не могла избавиться от ощущения, что кто-то подстроил это специально, это диверсия, не иначе! Да, трупы людей, работавших в одном отделе, могли оказаться рядом – их так в морге и распределяли когда-то. И все же именно пилоты? Вероятность есть – но какая!
А если диверсия… Кому это могло понадобиться? Тем, кто тут бубнит про восстание и распространяет дурацкие листовки? Или тем, кто хотел упрекнуть Рино за то, в чем он был совсем не виноват – использование мертвецов? Того же Гюрзу упрекать бесполезно, да и адмирал подобный удар выдержала бы без труда. Поэтому и выбрали того, кто наиболее уязвим!
Или все-таки совпадение…
Хотя какая разница? Значение имело лишь то, что Рино сорвался.
– Рино, нет! – только и успела крикнуть Мира.
Но он ее уже не слушал, не слышал, ярость взяла свое. Он вспомнил, как много у них уже отнял один инопланетный уродец, и захотел отомстить второму. Он атаковал так, чтобы причинить серьезный вред, настоящую боль – он, может, думал, что этого будет достаточно…
Он направил роботов на глаз и воющую пасть существа. Глаз он уничтожил, пасть переломить не смог, но челюсть от атаки треснула, это наверняка.
Только вот успехом это не стало. Существо реагировало агрессией и на меньшую боль, теперь же оно и вовсе взбесилось, оно даже на трупы внимания не обращало, оно билось, атаковало все подряд, оно и без зрения находило роботов, уничтожало их, а еще…
Еще оно пыталось вырваться. Оно никогда не делало ничего подобного, ни разу! Его всегда удавалось усмирить, но не сегодня. Оно шарило изуродованными руками по стенам и полу, пока не нащупало люк, а потом ударило по нему, потянуло на себя, оно хотело убрать преграду. Вряд ли оно продумывало, что делает и зачем, оно просто реагировало на непривычное страдание так, как получалось.
Рино и сам сообразил, что допустил ошибку. Он все равно не впал в панику, он просто изменил атаку. Он теперь бил по существу постоянно, не жалел снарядов, использовал как оружие роботов. Он делал все, чтобы замедлить мутанта, раз остановить не получалось.
И все равно он не справился. Со звуком, который невозможно было уловить из комнаты операторов, но который безжалостно передали микрофоны, уродец вырвал внутренний люк буферной зоны.
Правда, на этом его продвижение закончилось. Компьютер отреагировал, ударил током, да и атаки Рино измотали существо. Оно наконец отступило, отползло обратно в атриум, отправилось зализывать раны…
Только вот теперь время было на его стороне. Оно снова присосется к реактору и восстановится. А они потеряли возможность его подкармливать, система защиты буферной зоны не пропустит их внутрь, они больше не проверят ни одно оружие, не выиграют ни одного дополнительного часа.
После всех усилий и жертв их отбросило на точку старта, и что с этим делать – Мира даже не представляла.
***
Кеннет никогда не испытывал священного трепета перед смертью. Он не чувствовал никакого удовольствия, убивая, и уж точно не рвался к финалу собственного пути. Однако ж он понимал, что профессиональному военному от смерти шарахаться – себя не уважать.
Возможно, это было как-то отражено в его личном деле, его ведь не раз посылали на болтовню с психологом! А может, так совпало. В любом случае, Кеннет оказался в группе, отправленной работать в морг.
Группа эта была немногочисленна и состояла в основном из тех, кто, как заметил Кеннет, был на хорошем счету. Им сразу было велено молчать о том, что они здесь увидят и о каждом своем действии. На этом общение с руководством закончилось, никто не объяснял им, для чего нужны столь странные процедуры. А жаль, что не сказали, Кеннет послушал бы, для чего они упаковывают трупы в плотные герметичные мешки, загружают на платформы и куда-то отсылают!
Но он помнил, что любопытство разрушило не одну карьеру, и вопросов не задавал. Он готов был к тому, чтобы остаться в неведении, но информация все равно потихоньку просачивалась. Кто-то сопровождал платформы и многое видел сам. Кто-то возвращался с набором данных после отдыха, и Кеннет подозревал, что это те самые распространители карточек постарались, навешали соплей на уши – очень уж невыгодной для лидеров станции была история!
Тварь, которая захватила станцию, якобы не умерла. Она была серьезно ранена, ее удалось перетащить в зал пятого двигателя и запереть там. Теперь начальство будто бы откармливало ее мертвяками, чтобы в случае восстания направить против тех, кто попытается бороться за свободу.
Эта версия изначально показалась Кеннету полным бредом, а чуть поразмыслив, он лишь укрепился в своем мнении. Первое – держать тварь в зале двигателя нелепо и опасно. Второе – трупы рано или поздно закончатся, чем кормить тогда? Ну и главное – избавиться от борцов за свободу можно с куда меньшими усилиями, например, перестрелять, солдат для этого по-прежнему хватает!
Правда, альтернативной версии у Кеннета не было, так он в ней не особо и нуждался. Зачем рассуждать о такой дряни, если можно погрузиться в куда более приятное прошлое? Так что пока его сослуживцы болтали о чудовище, он наслаждался обществом Ии.
Она была с ним днем и ночью. Оставаясь на унылом дежурстве в морге, он снова и снова отправлялся с ней на свидания. Их первая встреча, подстроенная друзьями – маленький ресторан с коваными белыми столиками. Тот вечер в кино, который закончился куда приятней, чем надеялся Кеннет. Их первое путешествие – спуск на лодке по реке, три дня только они и природа.
Ну и конечно, Ия была с ним ночью. Та самая лодка, но уже в темноте, под открытым небом, когда услышать их могли разве что птицы, испуганно разлетающиеся от их криков. Сеанс в кино, после которого они на выходе хихикали, как подростки. Да много что еще… Он не собирался отказываться и тем более стыдиться. Он жил с Ией здесь, потому что не сомневался: она ждет его на Земле. Не может не ждать, она – смысл всего!
Так что у Кеннета все было замечательно, пока он не увидел Ию наяву.
– Эй, Кен, я их загрузил! – крикнул Фернандо, в тот день оказавшийся его напарником. – Сверку тоже провел, можешь их там застегнуть? Я пока еще одного поищу, нам не хватает!
Кеннет лишь кивнул, задание было несложное. Направляясь к платформе, он не ожидал, что застынет перед ней, как лазером пораженный. Ия была там! Она лежала в черном мешке на этой проклятой плите… Она была избита, изуродована так сильно: глаз заплыл, за порванной губой – кровавая рана, половины зубов не хватает, шея распухшая, синяя… Может, кто-то другой не узнал бы ее, но Кеннет любил слишком сильно, он распознал бы ее черты всегда, как бы они ни изменились.
Как это понимать, как такое вообще возможно? Ия не могла оказаться здесь, просто не могла – и уж тем более она не могла погибнуть! На миг мелькнула шальная мысль, что любимая последовала за ним, не сумела вынести эти десять лет разлуки… Она справилась бы, она всегда добивалась своего! Но если так, она подошла бы к нему, давно бы подошла…
Может, она и вовсе ему мерещится, это все не по-настоящему? Собрав всю силу воли, Кеннет протянул дрожащую руку к телу и коснулся замершего лица девушки. Тут же отпрянул, но это не помогло: он успел ощутить твердый холод вместо знакомого тепла под пальцами. Конечно, трупы хранили в криокамере, иначе и быть не могло…
Он зажмурился, пытаясь понять, что происходит, как вообще существовать в мире, где Ии нет и его никто не ждет? В себя он пришел, лишь когда совсем близко прозвучал голос Фернандо:
– Кен! Эй, Кен! Ты что, научился спать стоя?
Его напарник смеялся, он по-прежнему сохранял за собой право наслаждаться жизнью, и это непередаваемо бесило. Кеннет наконец распахнул глаза, чтобы послать этого шутника хренова подальше, однако не сумел произнести ни слова.
Он снова увидел перед собой мертвую женщину – но это была другая женщина. Ию она напоминала очень отдаленно: тоже брюнетка, молодая, худенькая… Однако на этом сходство заканчивалось, она оставалась совершенно другим человеком. А еще она не была избита… Совсем! На ее лице остались лишь те специфические круглые раны, которые были у всех жертв существа.
Он не знал, как такое вообще возможно. Ему привиделось? Или осколок, застрявший в его голове, наконец дал о себе знать? Кеннет пытался ухватиться за реальность и не мог, впервые после освобождения у него кружилась голова. В какой-то момент его повело так сильно, что пришлось сжать руками край платформы, иначе он рисковал упасть.
Заметив это, Фернандо перестал ухмыляться, подошел ближе.
– С тобой все в порядке? – нахмурился он.
– Джулиан… – еле слышно прошептал Кеннет. – Во всем виноват Джулиан…
Снова это имя! Он с таким трудом заставил себя выбросить его из памяти, но стоило ему проявить малейшую слабость, как оно налетело на него коршуном. Кеннет все это время пытался вспомнить, кто такой Джулиан, но не мог, никак.
Он думал, что справился с наваждением, а стало только хуже.
К счастью, Фернандо его не расслышал.
– Что ты сказал?
– Мне показалось, что это Эми, – слабо улыбнулся Кеннет. – Из зоны развлечений, знаешь такую?
– Не знаю. Зато знаю, что это никакая не Эми, в документах написано, что ее звали Анжели Тьеро, можешь выдыхать!
Кеннет выдавил из себя нервную улыбку:
– Да уж… Могу… Так ты нашел еще одного?
– Легко, как будто их тут мало!
– Пока – нет, но ведь однажды не останется…
Фернандо его опасений не разделял:
– Ну и что? А ты хотел сохранить полный зал трупаков? Ясно же, что их увозят на утилизацию!
– Крематорий в другой стороне.
– Там разрушения слишком сильные, да и работать толком некому. Вот начальство и придумало какой другой способ… Подозреваю, что они мусорный утилизатор используют. Сейчас и так не спокойно, а если об этом станет известно, особо чувствительные барышни извизжатся! Вот и вся причина для секретности.
– Тебя это вообще не волнует? – полюбопытствовал Кеннет, хотя и сам истинной тревоги больше не чувствовал. Галлюцинация наконец отпустила его, отступила, возвращая былое спокойствие.
Его напарник тоже смотрел на трупы совершенно равнодушно.
– Вообще, – подтвердил он. – Пока на этой платформе лежат они, а не я, меня все устраивает!
***
Было плохо… Совсем. Хуже, чем он ожидал.
С тех пор, как Лейс Марсад стал Мертвым, болезни и травмы казались чем-то бесконечно далеким, оставшимся в прошлом, когда он еще был человеком. К хорошему быстро привыкаешь, и теперь, когда страдание вернулось, где-то в глубине души кипела почти детская обида. За что? Разве ж это честно? Он спас всю станцию – а получил в награду вот такое?
Однако вполне взрослый разум в ответах на эти вопросы не нуждался, он и так все знал. Да, нечестно, так ведь пора бы уже уяснить, что нет на самом деле никакой глобальной справедливости! Он согласился убить существо не ради награды, он просто не мог иначе.
Уже тогда было трудно, и в момент, когда силы покидали его тело, Лейс допустил, что вот это – всё. Его предел, после которого он не восстановится, и ему придется отправиться вслед за хищной тварью, которую он убил.
Но нет, справился, выжил… Радости это не принесло. В день, когда все случилось, ему было так паршиво, что он едва себя осознавал. Хотелось кричать от боли, но Лейс не помнил, кричал ли на самом деле – горло будто льдом сковало, у него не хватало сил даже молить о помощи. Он ведь хотел, он был готов! Но у него просто не получилось, а остальные в это время наверняка восхищались его гордостью и стойкостью.
Кому-то другому вкололи бы обезболивающее, а ему не могли, не рисковали. Они по-прежнему боялись его крови – и не зря! Многие тогда не осмелились даже подойти к нему, но кто-то все-таки сумел, проводил его до зоны карантина. И там Лейс остался один… Он понимал, что никто не смог бы ослабить его боль. Разве стало б ему легче, если бы кто-то просто побыл рядом, подал руку в нужный момент? С медицинской точки зрения – точно нет. Но Лейсу почему-то казалось, что стало бы.
Он завис между жизнью и смертью. В те первые дни – он даже не знал, сколько их было! – он мог провалиться в любую из сторон. Как ни странно, его устраивали оба варианта. Собственные мысли казались тяжелыми, и на них не хватало энергии. Он хотел выжить, правда. Но если бы это непонятное, болезненное состояние просто оборвалось… Вначале ему казалось, что это тоже неплохой вариант. Он знал, что многие его осудили бы – да и он бы себя осудил! Но когда ты здоров и силен, да если еще и молод при этом, очень легко изрекать правильные истины о ценности жизни и важности надежды.
Когда каждая секунда наполнена страданием, когда удары собственного сердца отдают огнем внутри, а вдыхаешь будто не воздух, а битые осколки, перспектива несколько меняется. Впрочем, Лейс не собирался ничего делать для избавления самого себя от мук. Он доверился судьбе, он просто ждал, позволяя волнам времени проплывать мимо.
Сектор Фобос, видимо, решил, что не наигрался с ним, и сложно сказать, было это благословением или проклятьем. В любом случае, муторное беспамятство отступило, позволяя Лейсу не вынырнуть даже, а кое-как выкарабкаться обратно в реальность.
Триумфом это не стало. У него болело все, что может болеть – и даже то, что анатомически болеть вроде как не может. Мышцы, привычно сильные, теперь были скованы слабостью, и каждое движение требовало серьезного напряжения. В карантинной зоне не было зеркал, и Лейс никогда не просил их принести, ему не хотелось видеть, во что он превратился. Однако увидеть пришлось: отражающих поверхностей здесь хватало. Они не показывали истину во всех ее жутких подробностях, но намек на его состояние давали вполне понятный.
Он сильно похудел, осунулся. Круги под глазами приобрели не фиолетовый даже, а какой-то чернушный оттенок, и от этого лицо Лейса напоминало оголенный череп – особенно при том, что губы стали настолько бледными, что толком и не просматривались. Он то и дело чувствовал во рту вкус крови, но это было не так страшно, она, смертоносная, все равно оставалась внутри.
Куда больше его беспокоили язвы, появившиеся на коже. Их было немного… пока немного, но все глубокие, омерзительные, заполняющие его тесную спальню запахом разлагающейся плоти. Его плоти! Мало кто может представить, что это такое… Никому и не нужно такое представлять.
И вот ведь какое дело… Первая волна ужаса накатила на Лейса не из-за того, что он разлагается заживо, а из-за того, что может погубить корабль. Его кровь ведь по-прежнему ядовита, и, если он тут сейчас начнет заражение… уж лучше сразу за борт шагнуть! Пожалуй, брат гордился бы им за это.
Но никуда шагать ему не пришлось, язвы поражали кожу и мышцы, сводили его с ума острыми вспышками боли, однако кровь из них не шла. Чтобы перестраховаться, Лейс взял у медиков изоляционный гель и, игнорируя болезненную усталость, следил, чтобы каждая рана оставалась под повязкой. Его усилия пока вознаграждались: кристаллов в его спальне не было. Хотя, может, он уже и не способен создавать их? Что, если вся необъяснимая энергия, питавшая его силу, ушла на убийство существа? А он теперь не более чем ходячий мертвец, потому что сам он получил смертельную дозу радиации давным-давно.
Он пытался обсудить это с врачами, но они отмалчивались, уходили от ответа. Не потому, что пытались обмануть его, они, похоже, и сами ничего не знали. На станции были медики, активно интересовавшиеся его состоянием, однако их Лейс не видел с самого захвата. Он прекрасно понимал, что выжили не все, но вопросов не задавал – он по-настоящему не хотел знать.
Он почти смирился со своим неведением, когда по ту сторону стекла все-таки появился тот, кто мог дать ему подсказки. Гюрза наблюдал за ним как обычно: без сочувствия, таким взглядом, пожалуй, ученые смотрят на развитие микроорганизмов в пробирке. Лейс на подобное никогда не обижался, он и не ждал сострадания от серийного убийцы. Он осознавал, что стал для Гюрзы экспериментом, однако сейчас и это неплохо.
Смотреть на него с койки, как младенец какой-то, Лейс не собирался. Игнорируя боль и слабость, он заставил себя подняться, подошел к стеклянной стене, ограждавшей его от станции… Точнее, ограждавшей станцию от него, так будет правильней.
– И что ты думаешь? – тихо спросил Лейс. Не от страха, просто чем громче он говорил, тем сильнее болело горло.
Вопрос был не данью вежливости, он и правда не представлял, о чем думает Гюрза. Но никто не представлял, у Гюрзы большую часть времени лицо не более выразительное, чем фарфоровая маска, а взгляд… Астероиды Сектора Фобос и то бодрее!
– Тебя интересует, будешь ты жить или нет, – отозвался Гюрза. – Этого я еще не знаю. Но предполагаю, что будешь. Пока.
Лейс поднес к стеклу руку, на которой под прозрачной повязкой чернела язва, уничтожившая плоть до кости.
