Я знал, что Лиза не умеет сдаваться. Она потому и не хочет браться за это дело, поскольку не уверена в своих силах. Обычно, если уж она берёт пациента, то ведёт его до конца. До полного выздоровления.
Однако мои слова всё же на неё повлияли. В ней загорелся азарт. На то и был расчёт – с таким тяжёлым пациентом она ещё никогда не работала.
– Одна я не справлюсь, – успокоившись, заговорила она. – Тут одной маной не вытянуть. Обычное целительство даже в сочетании с друидической магией на этот раз не поможет. Слишком много всего разом сыплется. Залатаю почки – встанет сердце. Возьмусь за сердце – откажут лёгкие.
– Значит, будем латать не по очереди, а всё разом, – предложил я. – И не только твоими силами. Лиза, у нас под боком целый санаторий. Единственный в своём роде. Так давай используем всё, что есть. Подчистую!
Я подошёл к столу, придвинул лист бумаги. Привычка с прошлой жизни – когда дело сложное, его надо разложить по полочкам.
– Целебная вода, – начал я, загибая пальцы. – Будем поить каждые два часа. Понемногу, но постоянно. Она почкам поможет, лишнюю жидкость из тела погонит.
– Поможет, – согласилась Лиза, подойдя ближе. – Если на отварах её настоять – мочегонных трав добавить, брусничного листа, можжевельника – вдвое сильнее пойдёт.
– Отлично! – улыбнулся я. – Дальше – соляные пещеры. Дыхание у него паршивое. Соляной воздух лёгкие прочистит, мокроту разобьёт.
– Только недолго! – тут же подметила она. – С таким сердцем его в пещере больше четверти часа держать нельзя. Свалится.
– Значит, по четверти часа. Но трижды в день. Пусть Архип за этим проследит.
Лиза кивнула, уже что-то прикидывая про себя. Спор наш незаметно превратился в работу – мы перестали грызться и начали думать в одном направлении. Так оно всегда у нас и выходило.
– Кристаллы-накопители я заранее заряжу, – перечисляла она дальше. – Сама за день столько маны не вытяну, а с запасом смогу работать по нескольку часов кряду. Сердце поддержу, кровь разгоню. Печень… С печенью сложнее. Тут чисто моих сил надолго не хватит.
– А ты не одна будешь, – напомнил я. – Я подпитаю. Жизненную силу подведу – мне есть откуда черпать. Ты лечи, а топливо – с меня.
Она глянула на меня искоса. В её взгляде читалась смесь уважения и опаски. Это происходит каждый раз, когда речь заходит о моих способностях.
– Иногда мне кажется, в тебе силы как в целой армии магов, – пробормотала она. – Ладно, ты прав. С твоей подпиткой я протяну дольше. Может, и впрямь шанс есть.
Мы продолжили составлять план. Лист передо мной заполнялся. Вода, пещеры, кристаллы, мои силы. Артиллерия серьёзная. И всё же чего-то не хватало. Я чувствовал это нутром – мы латаем дыры, но не цепляем главное. Не достаём до самой сути его недуга.
– Лиза, – медленно произнёс я. – Всё, что мы перечислили, – это про кровь, про лёгкие, про воду. А ведь он маг земли. Понимаешь? Сама его природа – иная. Не получится ли так, что мы лечим тело, а до его силы – до самого корня – не дотягиваемся?
Лиза задумалась, прикусила губу.
– Маги стихий… – прошептала она. – Да, у них тело напрямую с природным аспектом связано. Если стихия в разладе – и тело страдать начинает. Отец рассказывал, водников лечат купаниями, огневиков – теплом да паром… А землю чем? – она развела руками. – Про такие случаи мне пока что слышать не доводилось.
И тут меня осенило.
– Грязью, – заявил я.
– Чем? – вскинула брови Лиза.
– Грязью! – я вскочил из-за стола. – Лечебной грязью, Лиза! Маг земли тянется к земле. Ты сама меня к этой мысли подтолкнула. А что, если взять землю, напитанную нашей целебной водой, травами и силой леса? Это самая что ни на есть живая грязь. Если уложить его в тёплую грязевую ванну – стихия откликнется. Тело само начнёт тянуть силу из родной среды. Изнутри подлечится.
– Идея хорошая… – Лиза задумалась. – Но у нас тут отродясь грязевых ванн не было. Ни купелей, ни самой грязи подходящей. С нуля всё делать придётся.
– Значит, сделаем, – отрезал я. – Есть тут глинистые места. Воду целебную туда подведём, трав намешаем и на солнце прогреем. Завтра же с утра позову мужиков копать купель. К вечеру управятся.
– Но мы всё равно с тобой сильно рискуем, – покачала она головой и тут же усмехнулась. – Такого ни в одном учебнике нет.
– Так мы с тобой по учебникам и не работаем, – хмыкнул я в ответ.
Вот теперь моя целительница окончательно загорелась. Она уже готова работать. Безнадёжный старик на глазах превращался для неё в настоящий вызов. А от вызовов Лиза никогда не бежит.
Был у нас и другой вариант, который мог значительно повысить шансы на исцеление Северского. Но я его даже упоминать не стал.
Исток.
Туда я Сергея Викентьевича ни за что не поведу. Показывать самое сердце моего леса опасному, скользкому магу земли… Нет. Этого я не сделаю, даже если на кону будет победа в суде, война с Озёровым и все мои земли разом.
Пусть выкарабкивается за счёт того, что есть. А есть у нас, как выяснилось, немало.
– Тогда за дело, – сказала Лиза. – Я пойду готовить отвары и заряжать кристаллы. Времени в обрез.
– Иди, – кивнул я. – А я распоряжусь насчёт купели.
Она уже взялась за ручку двери, но обернулась:
– Всеволод… а если не вытянем? Если он всё-таки помрёт?
Я выдержал её взгляд.
– Тогда будем думать. Но сперва – попробуем. Я своё слово ему дал. А слово, Лиза, я держу. Даже если договор заключён с таким, как он.
Вышел я во двор уже затемно. Хотел перевести дух, обмозговать всё на свежем воздухе.
И замер.
На опушке, у самой кромки леса, стоял Мох.
Огромный дух-лось застыл неподвижно, и, очевидно, он ждал меня. Я не видел Мха уже давно. Несколько недель точно. А Мох не из тех, кто появляется без повода. Если он пришёл, значит, дело серьёзное.
Я спустился с крыльца и направился к нему. Атмосфера была странная. Я впервые уловил столь непривычные колебания в жизни леса.
Будто он затаился перед чем-то. Мох ещё не объяснил причину своего появления, но я уже понял – что-то намечается.
– Давно тебя не было, – поприветствовал духа я. – Что-то случилось?
Мох медленно повернул ко мне голову. Его глаза, как и аура леса, тоже изменились. Блестели, но как-то по-особенному.
– Сегодняшней ночью в лесу состоится совет духов, – заявил он. – Впервые за долгие годы соберутся все. И ты, друид, тоже должен быть там.
Глава 2
Мох повёл меня в самую глубь леса. Мы миновали дубовую рощу, спустились в низину, где под сапогами проступала холодная вода, и двинулись туда, где деревья росли реже и между стволами уже угадывался блеск реки. Дух-лось ступал впереди тяжело и совершенно беззвучно, как умеют ходить только лесные хозяева, и ни разу не обернулся проверить, иду ли я следом. Он и так знал, что иду.
Лес вокруг вёл себя необычно. Ночью я обыкновенно ловил знакомый фон: сонную тяжесть стволов, мелкую возню под корнями, ровную работу корневых нитей, тянущих влагу из почвы. Сейчас всё это притихло.
Мох вышел на просторную поляну у излучины широкого ручья и остановился. Я встал рядом и в первое мгновение забыл, зачем пришёл, потому что всё открытое пространство перед нами светилось мягким живым огнём.
Точнее, огней было очень-очень много. По траве, по самой кромке воды, среди корней и на нижних ветвях деревьев сидели, стояли и парили сотни существ, и каждое из них тлело собственным светом, как будто кто-то рассыпал по ночному лесу горсть остывающих углей, и углям этим вздумалось дышать.
У самой травы возились лесавки, мелкие и юркие, похожие на ожившие пучки сухой травы с любопытными глазами. Над ними плавали мавки, бледные, с дымчатым свечением по краям. Под корнями старого вяза тлели угольным жаром огневки, и от них на стволах дрожали тёплые рыжие пятна.
Глубже, у самой стены деревьев, стояли лешие, рослые и кряжистые. Между ними мелькали существа, названия которых я не знал: то клубок голубоватых искр, то приземистая фигура с грибной шляпкой на месте головы, то длинная тень, скользившая по верху и тихо аукавшая сама себе.
Обычно лесной народ не показывался мне. Я знал, что они есть, чувствовал их присутствие в общем дыхании леса, иногда ловил краем сознания чей-то взгляд из подлеска. Но видеть их вот так, всех разом, в полный рост, в собственном свете, мне ещё не доводилось.
Я повидал в двух жизнях немало. И всё же поймал себя на простой мысли: ради того, чтобы однажды увидеть это, пожалуй, стоило умереть и родиться заново.
В центре поляны меня ждали трое.
Дух-медведь сидел на задних лапах, и даже так, неподвижный, он подавлял своими размерами всё вокруг. Бурая шерсть отливала тёмным металлом, янтарные глаза смотрели ясно.
Рядом стоял Мох, склонив тяжёлую рогатую голову. А чуть в стороне, неподвижный настолько, что его легко было принять за вкопанный столб, замер Ярослав в человеческом теле. Жёлтые глаза с вертикальными зрачками ловили свет и не отражали его, как обычные. Он пришёл сюда раньше меня, всего на несколько минут. Видимо, чтобы произвести именно такое впечатление.
Стоило мне ступить на поляну, как свет вокруг колыхнулся в мою сторону. Лес здоровался со своим хозяином, одним движением света и общего настроения. Я принял это приветствие коротким кивком.
Миха поднялся на все четыре лапы и шагнул вперёд. Земля под ним просела.
– Хозяин леса, – прогудел он, и его низкий голос пронёсся по поляне, отдаваясь в стволах. – Я лично звал тебя на этот совет. Совет не собирался так давно, что многие из молодых видят его впервые. Но дело не терпит.
– Говори, – ответил я.
– Тенелист забрал многих наших, – Медведь повёл огромной головой в сторону, туда, где за рекой и за ельниками начиналась мёртвая зона. – Тех, кого я когда-то знал. Тех, с кем делил эти земли до того, как он пришёл. Они теперь служат ему. Ходят его тропами, стерегут его границы, нападают на всё живое по его слову. Я сам был таким, пока ты не прогнал из меня тьму. Я помню эту черноту изнутри. И не желаю её больше никому из нашего рода.
По поляне прокатился отклик. Свет стал ярче, гуще, кое-где вспыхнул резче. Огневки под вязом разгорелись до бела. Лешие у стены деревьев качнулись вперёд единой массой. Простое и горячее, это настроение читалось без труда.
– Я предлагаю дать ему отпор, – закончил Миха, говоря за всех. – Всем лесом. Пока он не забрал остальных.
Поляна откликнулась согласием, и оно было оглушительным даже без единого звука. Свет хлынул вверх по стволам, река у берега вскипела зеленью, и я ощутил, как сотни чужих воль разом потянулись в одну сторону, к отравленным землям, готовые сорваться туда хоть сейчас.
Лесные жители рвались в бой.
Я выждал, дал этой волне прокатиться и осесть. Спорить с разгорячённой толпой в первую же минуту бессмысленно, это я усвоил ещё за переговорными столами прошлой жизни. Сначала пусть выскажутся. И пусть почувствуют, что их услышали.
Потом я шагнул вперёд, в самый центр света, и поднял руку. Огоньки притихли.
– Прежде чем мы решим, как быть, я хочу понять одну вещь, – произнёс я и повернулся к медведю. – Скольких он уже подчинил, Миха?
– Половину всех наших, – проговорил он. – Может, и того больше. Восточные распадки за Гнилым оврагом почти все под ним. Северные ельники наполовину. Считай, каждого второго в этом лесу он уже держит за горло!
– Половину, – повторил я негромко, уже для себя.
И обвёл взглядом поляну. Сотни огней смотрели на меня в ответ.
– Тогда послушайте, что это значит на деле, – сказал я. Говорил спокойно, чтобы каждое слово было услышано. – Половина леса под Тенелистом. Это ваши братья, ваши соседи, те, с кем вы делили эти земли веками. Если мы ударим в лоб, всем лесом, как предлагает Миха, нам придётся убивать их. Своих же. Тех, кто ни в чём не виноват, кроме того, что не сумел сбросить чужую волю. Каждого, кто встанет у нас на пути, придётся убить, потому что договориться с порабощённым нельзя, а отступать они не станут, – я помолчал. – Вы этого хотите?
И тогда наступила тишина.
Замолчала река. Застыл свет. Огневки под вязом разом потускнели до тлеющего рыжего.
Они не думали об этом. В этом всё и дело.
Я смотрел на застывшие огни и видел их насквозь. Они чувствовали несправедливость, чувствовали, как отравляют их дом и воруют их сородичей, и не желали это терпеть. Это делало им честь. Это я уважал. Но мыслили они не как люди. За тёплым светом и древней силой стоял простой механизм: есть враг, значит, надо напасть. Инстинкт давал одну-единственную команду и не умел давать другой. Просчитать на три хода вперёд, увидеть цену, отделить врага от его жертвы они не могли. Им для этого не хватало того самого холодного человеческого расчёта, который мне самому всю жизнь и помогал, и мешал жить.
Самим им сложный план составить не по силам. Значит, придётся разработать его мне.
Свет на поляне дрогнул. Один из огней качнулся ко мне, и я уловил исходящий от него вопрос, неоформленный, цепляющийся за образ освобождённого Михи. Мох повернул рогатую голову и облёк этот общий вопрос в слова, как умел только он.
– А ты не можешь снять черноту с остальных? – спросил дух-лось своим простым говором. – Как с Михи снял. Подойти да вылечить. Они ж тогда сами к нам и вернутся.
Хороший вопрос. Только ответить на него я мог одним-единственным словом.
– Нет, – сказал я. – Не могу.
Огни разом потускнели, и я поспешил объяснить, пока разочарование не расползлось по поляне.
– Когда я снимал черноту с Михи, я выложился без остатка. Едва на ногах устоял после. А это был один дух, понимаете? – я обвёл рукой светящееся собрание. – А их у Тенелиста сотни. Если я возьмусь чистить их по одному, меня хватит на нескольких, а потом я свалюсь без сил у его границы и он возьмёт меня тёпленьким. Сил не хватит даже близко. Я не стану вам врать и обещать того, чего не могу.
Мох понимающе качнул головой. Обитатели поляны приняли отказ с тяжестью, но без обиды.
– Но это не значит, что мы будем сидеть и ждать, – продолжил я, и свет снова потянулся ко мне, цепляясь за надежду в моём голосе. – Драться мы будем. Только не так, как велит вам ваша кровь. Не в лоб.
Я говорил, а сам уже видел, как складывается схема, и не мог не отметить про себя одну вещь: то, что я собирался предложить, было выгодно и мне самому.
Я давно знал, где у Тенелиста логово. Но подобраться к нему я не мог. Любого разведчика, которого я бы туда послал, Тенелист засекал на подходе: что человека, что зверя, что собственный мой росток, пущенный по корням. Враг чувствовал чужую волю и чужую магию издалека.
А решение всё это время сидело прямо у меня под ногами.
– Скажи, Мох, – повернулся я к лосю. – Есть в лесу мелкий народ, совсем мелкий. Что не колдует, не помнит себя, а просто шуршит под ногами и носится с ветром. Как их у вас называют?
Дух-лось пошевелил ушами, соображая.
– Опадыши, что ли? – протянул он. – Дак мелочь же. Их и за духов-то никто не держит. Они и есть лес, считай. Палый лист да и палый лист. Думки у них своей нету, оттого и толку с них никакого.
– Вот они мне и нужны.
По поляне прошёл недоумённый шелест света. Я уже привык, что мои решения поначалу кажутся странными всем, кроме меня самого.
Из-под корней и из-под травы поднялась горсть существ, которых я прежде не замечал даже здесь, среди прочих. Ростом меньше ногтя, похожие на свёрнутые сухие листочки на ниточках-лапках, они едва тлели тусклым бурым светом и держались рыхлым облачком, в котором не разобрать, где кончается один и начинается другой. Самый незаметный, самый, казалось бы, бесполезный народ во всём лесу.
И именно поэтому, как ни странно, самый ценный.
– Послушайте, – сказал я и понял, что обращаюсь к облаку палой листвы так же серьёзно, как обращался бы к совету директоров. – Тенелист ловит всех, кто к нему подбирается. Любую волю, любую магию он чувствует за версту. Но у вас нет ни того, ни другого. Ему будет не за что ухватиться. Он вас в упор не заметит. Так что вы проберётесь туда, куда не пройдёт ни один из других духов.
Облачко тусклых огоньков качнулось, прислушиваясь.
