Виктор за спиной выругался сквозь зубы, коротко и грязно. Слава побледнел и перекрестился.
Вот теперь я окончательно понял, перед каким выбором мне придётся встать.
С одной стороны, двое моих людей. Старуха Глафира, что доила корову для Тишь, и кузнецов сын Гришка. Бросить их я не могу. Приносить человека в жертву твари ради своего покоя я не стал бы ни в прошлой жизни, ни в этой.
С другой стороны, если Захар не врёт, спасение двоих оборачивается гибелью десятков. Может, даже сотен. И не важно, на моей земле или на чужой. Цифра выходит несопоставимая, и любой управленец, глядя на такой выбор, сказал бы, что двумя придётся пожертвовать ради многих.
Любой, но не тот, кто прошёл школу настоящих переговоров. Я усвоил одно железное правило. Когда тебе подсовывают выбор из двух плохих вариантов, нельзя хвататься ни за один, пока не нашёл третий. Тебя загоняют в рамки, а в рамках всегда проигрываешь.
– Сколько у меня времени? – спросил я. – От пропущенного срока до того, как существо выйдет на охоту.
– А вам зачем? – Захар прищурился. – Надумали что?
– Сколько, Захар? – повторил свой вопрос я.
Он помолчал, прикинул что-то про себя.
– Примерно неделя, – сказал он наконец. – Семь дней оно ждёт. Терпит. А после… Уж не обессудьте, барон, тут я вам не советчик.
Неделя.
Я едва не улыбнулся. Семь дней. Это не приговор. Времени достаточно, чтобы разобраться с этой проблемой. Только в одиночку я это делать не стану.
В голове уже выстраивался план, и чем дальше, тем больше он мне нравился. Через два дня в Волгине состоится дворянское собрание. Суд надо мной, тяжба с Озёровым, и при этом весь цвет губернии съезжается в один зал. Графы, бароны и сам Бойков собственной персоной. Те самые люди, в чьей власти в том числе и эта земля.
Зачем мне в одиночку биться с древней тварью? На руках у меня оказывался не один козырь, а целая стопка. Северский против Озёрова. Захар Тумалин, пойманный с поличным, живое доказательство того, что на Бойковских землях творится беззаконие. И сама тварь, общая беда для всех окрестных баронств.
Я выложу это собранию не как проситель, а как человек, раскрывший угрозу для всех сразу. Пусть графы решают, чьё это бремя. Сообща, всей губернией, они справятся с духом куда вернее, чем я с парой охотников. А неделя – ровно столько, сколько нужно, чтобы успеть и людей вытащить, и силу собрать.
– Значит, поступим так, – сказал я. – Людей ты отдаёшь сейчас. Обоих, живыми. А с твоей тварью я разберусь иначе. Не твоим способом. Это уже моя забота.
– Вы не понимаете, – начал Захар. – Без жертвы оно…
– Без жертвы оно выйдет через неделю. Ты сам сказал. Неделя мне и нужна.
– Один вы с ним не сладите, – он покачал головой. – Никто не сладит.
– А я и не собираюсь один.
Захар посмотрел на меня иначе. Без насмешки. Будто впервые увидел перед собой не зарвавшегося мальчишку-барона, а кого-то, с кем придётся считаться.
– Графам понесёте, – догадался он. – На собрание.
– Соображаешь, – кивнул я. – Тварь на Бойковской земле – беда общая. Пусть граф и решает. А ты при этом будешь живым свидетелем. Сдашься, расскажешь всё как есть, и тогда тебе бояться станет нечего. Тварь прикончат не твоими руками и не моими, а общими силами.
– А коли не прикончат? – тихо спросил он. – Коли испугаются?
– Тогда я придумаю что-нибудь ещё. Но в одиночку в его берлогу никто не полезет, ни ты, ни я.
Я шагнул ближе и потянулся к лесу. Но больше причинять боль и держать его силой я не собирался. Вместо этого попросил деревья показать ему то, что они показывали мне.
Присутствие чужой воли, древней и тяжёлой, идущей из глубины чащи. Я решил, что Захару Тумалину нужно самому почувствовать и понять, что в этом лесу теперь хозяин не монстр и не он сам. Природа первее всего.
Захар побледнел. Дёрнулся, будто его окатили ледяной водой, и обмяк в путах. Злоба сошла с его лица, осталась одна усталость.
– Что вы… – прошептал он. – Что это было? Я такого… никогда…
– Это лес, – спокойно ответил я. – Слушай внимательно, Захар. У тебя два пути. Молчать, тянуть срок и ждать, пока тварь сожрёт тебя первым за то, что ты её подвёл. Или поехать со мной, сдаться и рассказать всё графам, чтобы эту дрянь наконец прикончили общими усилиями. Тогда и тебе бояться станет нечего. Я не предлагаю тебе свободу. Этого обещать не могу. Но в живых ты останешься. А это, поверь, совсем немало.
Не знаю, что подействовало сильнее, мои слова или то, что показал ему лес. Но в его глазах что-то переломилось. Он осел в ветвях, и плечи его опустились.
– Ваша взяла, барон, – глухо проговорил он. – Тридцать лет я от этого леса бежал. Видать, не убежишь. Идёмте. Покажу, где они.
Людей он держал не в самой сторожке.
Пленников мы нашли в получасе ходу, у входа в пещеру, что чернела в склоне заросшего овражка. Глафиру и кузнецова сына Гришку, как оказалось, усадили под выступом, связанными. Лица у них были пусты – ментальный камень начисто отшиб волю. Старуха слабо повела головой, когда Слава тронул её за плечо.
– Глафира Петровна, – позвал он. – Слышишь меня? Глафира!
– А? – она моргнула мутными глазами. – Сынок… Ты ли это? Темно как…
– Живы, – выдохнул Слава и обернулся ко мне. – Барин, оба живы. Ослабли только здорово.
Я почувствовал глубокое облегчение. Успели всё-таки. Выдвинулись бы позже – вероятно, существо бы уже забрало свою дань. Я оставил охотников развязывать пленников, а сам подошёл к пещере. Замер у самого её входа.
Изнутри дул холодный ветер. Хотя… Нет. Ветром это не назовёшь. Да и на сырость обычной пещеры тоже не спишешь. Лес у меня за спиной притих, отступил, будто не желал подбираться к этому месту даже корнями. А из черноты входа исходило давление. Здесь оно ощущалось во много раз сильнее, чем в том же доме Захара. Затылок заломило. Я понял: постою здесь ещё немного – и кровь носом пойдёт.
Там, в глубине, действительно сидело нечто. Магия копилась в этой норе годами. И магия эта недобрая. Ох и отвратительное же место!
Соваться туда сейчас было бы чистым самоубийством. Захар не врал. Эту тварь не возьмёшь ни винтовкой Виктора, ни моими ветвями. Я постоял ещё мгновение, запоминая место.
– Барин, – окликнул сзади Захар. – Не стойте у входа долго. Оно чует живых. Не зовите беду раньше срока.
Я обернулся. Впервые за всё время он сказал что-то не ради себя.
– С пещерой будем разбираться позже, – сказал я. – И точно не втроём. Глафиру и Гришку везите в санаторий, – велел я охотникам. – Сдайте Лизе, пусть осмотрит обоих и приведёт в чувство. Камень их отпустит скоро, но проверить всё же надо. А этого, – я кивнул на Захара, – беру на себя.
– Один справитесь, барин? – нахмурился Виктор. – Маг всё-таки. Иллюзиями плюётся.
– Тут кругом лес. Не уйдёт. Да и в городе, если придётся, я найду способ с ним разобраться.
Дорогу до Волгина пленник проделал смирно. Не дёргался, не пытался снова обернуться стариком или растаять в воздухе. Я держал рядом тонкую нить леса, протянутую сквозь придорожные деревья, и он эту нить чувствовал кожей. Оттого и сидел тихо.
– Знаете, барон, – проговорил он на полпути, – я ведь думал, страшнее брата человека не встречу. Андрей хоть кричал, бесновался, душу показывал. А вы… какой-то тихий. Даже страшнее его, что ли. С вами и поспорить охоты нет.
– Я не страшный, Захар. Просто не люблю, когда воруют моих людей.
– Оно и видно, – хмыкнул он и умолк до самого города.
В полицейской части он сознался сам, без лишних уговоров. Выложил и про камни, и про похищения. Про тварь в пещере я велел ему молчать до собрания.
Я велел полицейским придержать его в камере. А через два дня его судьбу решат там же, где и мою.
***
В имение я вернулся уже в сумерках, уставший, с тупой болью в висках, которая не отпускала с самой пещеры. Но на душе было спокойно. План, наконец, сложился. Да и людей вытащить удалось, а главную беду переложу на плечи всей губернии, как и положено.
Во дворе меня встретил Степан, и по его лицу я понял, что отдохнуть мне не дадут. Он переминался с ноги на ногу у крыльца и комкал в руках фуражку.
– Барин, наконец-то! – выпалил он. – Две новости у меня для вас. И обе важные. С какой бы начать…
– Да с любой, Степан. Я сегодня уже ничему не удивлюсь!
– Сергей Викентьевич очухался, – затараторил слуга. – И не просто очухался. Говорит, понял он наконец, отчего его кристаллы тут вполовину быстрее садятся, чем должны. Велел вам передать, чтоб зашли безотлагательно. Мол, дело такое, что ждать никак нельзя, как бы поздно вы ни вернулись.
Ага… А это хорошие новости. Северский разгадал свою загадку. Надеюсь, это облегчит наши проблемы, а не усложнит их.
– А вторая?
Степан замялся и понизил голос почти до шёпота, будто боялся, что его услышат за углом.
– С Тишью неладно, барин. Совсем неладно.
– Что с ней? Говори толком!
– Есть отказывается, – заявил он. – Молоко совсем не пьёт, хотя раньше ведь хлестала чуть ли не литрами! Никого к себе не подпускает. Шипит, рычит! Даже Ярослава видеть не хочет.
А вот это странно.
– Быть того не может, – нахмурился я. – Ни Ярослава, ни Ярину?
– Может, барин. Может, – Степан развёл руками. – Кого ни пошлём, кидается зверем.
Плохо дело. Не успел я с одной проблемой разобраться, как созрели две другие. С Северским потолковать нужно сегодня же. Но начать лучше с Тиши.
Уж больно всё походит на то, что будущая охранница моих территорий приболела.
А больное не дрессированное животное может причинить людям столько же бед, сколько и монстр, живущий в дебрях Тумалинских лесов.
Глава 6
Я вошёл в гостиную и сразу понял, что Степан ничего не преувеличил.
Маленькое тело василиска стелилось по полу, и от каждого её рывка по половицам шёл сухой шорох чешуи. Она кидалась из угла в угол, замирала, вскидывала узкую голову, шипела на пустоту и снова срывалась с места. Блюдце с молоком стояло посреди комнаты нетронутым, и она обходила его по широкой дуге, будто там лежало что-то опасное.
Ярослав сидел на корточках у стены, вытянув руку ладонью вверх. Тот самый жест, на который Тишь всегда отзывалась, тянулась к родственной крови бывшего Полоза. Сейчас она проскользнула мимо его ладони, даже не повернув головы, и забилась под кресло.
– Не идёт, хозяин, – растерянно проговорил он, не поворачиваясь ко мне. – Уже второй час мечется. Будто и не узнаёт вовсе.
– Я уж и так, и эдак пробовала, – Ярина раздражённо отбросила бесполезный корешок. – Молоко не пьёт, на руки не даётся, травы нюхать не желает. Хотя ещё вчера они её успокаивали. Как по мне, так она просто заболела, Дубровский. Подцепила что-нибудь, вот и кидается на всех.
Она сидела на полу прямо напротив кресла, под которое забилась Тишь, поджав под себя босые ноги.
– Она не больна, – возразил Ярослав у стены. – Я бы почуял. В ней одна кровь со мной, древняя. Хворь в такой крови я услышал бы, как слышу свою. Тут что-то другое.
– “Другое”, – Ярина передразнила Ярослава и фыркнула. – Спасибо, прояснил. А что именно другое, сказать не можешь? Нет? Вот и я не знаю. Так и будем сидеть гадать, пока она себе хвост не отгрызёт? – Друидка сдула с лица упавшую прядь.
– Лиза уже смотрела Тишь. И не нашла ничего, – шипящим голосом ответил Ярослав.
Они переговаривались каждый о своём. Ярина мерила василиска мерками друда и искала хворь, прикидывала снадобья. Ярослав чуял в Тиши родную кровь и тянулся к ней нутром, по-змеиному. Оба были по-своему правы и оба не попадали в цель, и я понимал почему. Ни тот, ни другая не знали того, что знал я.
Опустился на одно колено у кресла, заглянул в темноту. Оттуда на меня сверкнули два испуганных глаза и раздалось предупреждающее шипение.
Понятно. Со мной контактировать тоже не желают.
Воздух в гостиной дрогнул, и передо мной соткалась знакомая фигура Валерьяна. Дед явился, как всегда, без приглашения, показался всем и первым делом сунул нос под кресло, разглядывая забившегося василиска.
– Болезнь, говорите? – призрак выпрямился и с сомнением поскрёб подбородок, сквозь который просвечивала стена. – Не припомню я такого, чтоб магические звери болели. Эти существа не совсем из этого мира. Их хворь людская не берёт. Это что-то другое, помяните моё слово.
– Тогда что? – Ярина задрала голову, глядя на призрака. – Если не болезнь, то с чего ей беситься? Сытая, в тепле, под крышей. Чего ей не хватает-то?
– А вот это вопрос, – развёл руками Валерьян. – Я призрак, а не лекарь по змеиной части.
Стоило деду это сказать, как в дверях гостиной мелькнул рыжий пушистый хвост.
Пушок взлетел на спинку кресла, обвёл комнату чёрными бусинами глаз и тут же уставился на мечущегося василиска.
– Ого! А тут у нас что-то интересное! – Пушок привстал на задние лапки, распушил хвост от любопытства. – Чешуйчатая-то совсем умом тронулась! Гляди, как скачет. Обезумела, не иначе. Допрыгалась, змеюка.
– Пушок, вот честно, не до тебя сейчас. Иди, куда шёл, – мысленно ответил я белке.
Умеет он отвлечь в самый неподходящий момент!
– Так я и шёл! – оскорбился зверёк. – За орехами! А орехи-то, между прочим, снова закончились! А вместо них у меня теперь что? Безумная ящерица в гостиной!
Я уже собирался отослать наглого вредителя подальше и осёкся на полуслове.
Обезумела… Умом тронулась…
Вот оно! Слова Пушка вытащили на свет самую важную мысль. Я выпрямился так резко, что Ярина и Валерьян разом обернулись ко мне.
– Она не больна, – сказал я уже вслух. – Дело совсем в другом. Вспомните, что Тишь сделала недавно. Она ведь сама, без всякого моего участия, привязала себя к Кругу Тишины.
Ярослав поднялся от стены. Жёлтые глаза с вертикальными зрачками остановились на мне, и в них читалось непонимание.
– К твоему щиту, хозяин, – медленно проговорил он. – Я помню. Но как это связано с тем, что она мечется? Щит охраняет твои земли. Тишь под его защитой, как и все мы. Защита не должна причинять боль.
– Защита не должна, – согласился я. – А вот то, от чего она защищает, ещё как может.
