Однако след свернул в сторону, не дойдя до бывшей усадьбы. Слава вывел нас на узкую звериную тропу, что уходила в дикую чащу, прочь от тумалинских развалин. Я выдохнул с облегчением. К особняку мы не шли. Уже хорошо.
Ещё через полчаса медленного хода деревья расступились, и впереди, на маленькой прогалине, показалось жильё.
Не особняк. Даже не зловещее логово тёмного мага. Самая обычная охотничья избушка, маленькая, кривая, срубленная из почерневших от времени брёвен. Покосившаяся крыша поросла мхом, единственное окошко затянуто бычьим пузырём. Из трубы вилась тонкая струйка дыма. У стены была сложена поленница, рядом стояла колода для рубки дров, в которую был воткнут топор.
Тишина и покой. Жильё лесника, каких в любой большой чаще найдётся не один десяток.
Виктор остановился на краю прогалины, оглядел избушку и недоверчиво качнул головой.
– Не похоже на пристанище колдуна, Всеволод. Это охотничья сторожка, – проговорил он вполголоса. – Тут какой-нибудь дед-промысловик живёт, белок стреляет.
– Сюда следы ведут, – упёрся Слава, и в голосе его прорезалась обида знатока, чьё умение поставили под сомнение. – Я что, по-твоему, дорогу перепутал? Я всю жизнь тварей выслеживаю, которые куда хитрее любого человека прячутся. И след человека от следа зверя всегда отличу. Так вот этот, – он ткнул пальцем в сторону избушки, – вообще, похоже, в лесу-то отродясь не бывал. Городской. След топорный, неумелый. Шёл и не прятался. Привёл нас прямо сюда. Не мог я ошибиться.
– Городской, что привёл к лесной сторожке, – Виктор скептически прищурил здоровый глаз. – Вот и не сходится у тебя.
– Сходится, не сходится, а следы тут, – отрезал Слава.
Я поднял руку, обрывая спор, пока он не разгорелся.
– Хватит. Спорить будем после. Сейчас просто проверим, кто там живёт. Иной раз самое неприметное жильё прячет самое поганое нутро. Тумалин вон тоже в особняке жил, а не в берлоге. За мной. Спокойно, без оружия наголо. Идём как добрые люди, мимо проходили.
Мы пересекли прогалину. Я первым поднялся на скрипучее крыльцо, помедлил мгновение и толкнул дверь.
Она отворилась с протяжным скрипом, цепляясь за неровный пол. Внутри было сумрачно и тесно. В углу горел очаг, на нём булькал котелок. Пахло варевом и сушёными травами. На стенах висели связки шкурок, силки, нехитрая утварь. И посреди этого скромного жилья, на лавке у стола, сидел старик.
Самый обыкновенный. Седой, заросший клочковатой бородой, в потёртом тулупе, накинутом на плечи. Он чинил силок и при нашем появлении поднял на нас выцветшие глаза без всякого испуга, лишь с лёгким удивлением. На грозного колдуна он походил не больше, чем покосившаяся изба – на дворянскую усадьбу.
– Гостей принесло, – проскрипел он и отложил силок. – Редко ко мне кто заходит, места глухие. Чем могу служить, господа? Заплутали, может? Так я дорогу укажу.
Говор у него был простой, деревенский. Старик как старик.
Слава шагнул вперёд.
– Людей ищем, отец, – сказал он. – Из Васильевки. Старуха пропала, Глафира, и парень один до того сгинул. Не видал ли кого в здешних краях?
– Людей? – Старик поскрёб бороду, искренне задумавшись. – Не, господа. Никого я тут не видал. Почитай, неделю уж ни единой души. Я ведь один живу, на отшибе. Только на дичь и хожу, белку бью, зайца силком беру. Какие тут люди! – он покачал головой и прищурился. – А кто пропал-то, говорите? И где? Может, чем подсоблю, коли знаю чего.
Виктор за моей спиной молчал, не торопясь выкладывать подробности незнакомцу. Правильно делал. Я и сам не спешил.
Старик снова взялся за силок, повертел в узловатых пальцах. И вот тут, в скудном свете очага, я мельком выцепил взглядом его руки. Кайма под ногтями была не чёрной, как у привычного к земле и саже лесовика. Она чуть отдавала фиолетовым, как у кристалла.
– Не знает он ничего, Всеволод, – проговорил Виктор негромко. – Дед как дед. Только время теряем. Пойдём отсюда, поищем след дальше. Может, Слава где петлю упустил.
Он повернулся к двери.
– Постойте, – велел я.
Голос мой прозвучал негромко, но Виктор со Славой замерли. Я шагнул вперёд, к старику, и встал так, чтобы оказаться между ним и выходом. Перекрыл ему путь.
И позвал лес. Одним усилием воли потянулся к деревьям вокруг сторожки. И они отозвались сразу, охотно, с той особой готовностью, какую я научился различать. Это были земли покойного Тумалина, которые я освободил от его власти. Деревья помнили, кто избавил их от чудовища, и были благодарны. Стоило мне попросить, и корни зашевелились под полом избушки, поползли к стенам, оплетая углы, перекрывая щели. Снаружи к единственному окошку придвинулись ветви.
Старик это почувствовал. Выцветшие глаза его дрогнули, рука замерла на полпути к отложенному силку.
– Что вы это, барин? – проговорил он, и в голосе впервые мелькнула тревога. – Что за чудеса?
– Тебя выдала одна деталь, – сказал я, глядя ему прямо в глаза. – Так что говори. Куда ты дел людей? И для чего ты их похищал?
Глава 5
Старик снова отложил недоплетённый силок. Напрягся, будто готовился к чему-то. Напасть? Вряд ли.
Но в то же время он выглядит слишком уж спокойным для человека, в дом которого ворвались трое вооруженных мужчин.
– Да о ком ты всё судачишь, барин? – проскрипел он и развёл руками. – Сказал же – один я! Ничего не знаю. Зря ты меня обвиняешь. Обозналися вы – зуб даю. Что меня выдать-то могло, если я невиновный? Глупости эдакие!
Я молчал и смотрел на его пальцы. В прошлой жизни я провёл за столом переговоров не одну сотню часов и научился слушать не столько слова, сколько паузы. Слова человек подбирает. Паузу не подделаешь. Этот старик отвечал на полтакта раньше, чем следовало, будто заранее заготовил реплики и теперь зачитывал их по списку. Так держится не тот, кого застигли врасплох, а тот, кто давно ждал гостей и отрепетировал встречу до последнего вдоха.
– Под ногтями у тебя фиолетовое, – сказал я. – Кристальная пыль. Такая остаётся у тех, кто долго держал в руках камень вроде того, что я подобрал у Глафиры на пороге.
Старик глянул на свои руки и тут же спрятал их в рукава тулупа.
– Чернику собирал, барин. От черники и пятна.
– Да ну? – хмыкнул я. – А что ж от этой черники так магией фонит?
Он осёкся. Совсем ненадолго, но я это уловил.
– А ты глазастый, барин, – проскрипел он уже чуть иначе, и в голосе впервые мелькнуло что-то живое. Я почти его раскусил. Скоро он перестанет притворяться. – Прыткий ты не по годам, барин. Молодые нынче всё бегом, всё напролом.
– Я предложу тебе сделку. Один раз, – продолжил я ровно, тем самым голосом, каким говорил с егерями и с тяжёлыми пациентами. Угроза работает не громкостью, а тем, насколько в неё верят. – Ты сейчас отдаёшь мне людей, которых увёл. Живыми. После этого едешь со мной в Волгин и сам сознаёшься полиции во всём, что натворил. Это твой шанс заплатить за сделанное по-людски. На суде, как у дворян заведено. Я это устрою.
– А коли откажусь? – тихо спросил он.
– Тогда я убью тебя прямо здесь.
Пока что мне нет резона его убивать. Нужно лишь немного припугнуть, чтобы у него не осталось выбора. Он должен сдаться и рассказать всё, что скрывает. Иначе мы рискуем потерять важную информацию. Сдадим мы его в полицию – а что дальше? Может, у него сообщники есть!
Виктор за моей спиной перехватил винтовку, и я услышал, как скрипнул ремень. Слава замер у двери, переводя взгляд с меня на старика и обратно. Он нешуточно напрягся.
– Барин, – прошептал Виктор, – может, проще его связать да в Волгин отвезти? Чего болтать с ним без толку?
– Погоди, Витя, – не оборачиваясь, ответил я. – Пусть сам выберет. Видишь корни под полом, старик? – я указал взглядом на угол, где из щелей выползали древесные жилы. – Лес меня слушается. И поверь, он знает, что здесь творится, лучше меня самого. Я попрошу, и он сделает то, что велю. Ни ружья, ни ножи ему для этого не понадобятся. Так что выбирай быстро. Будешь тянуть время – станет только хуже.
Старик долго смотрел на корни. Грудь его поднялась и опала в тяжёлом вздохе.
– Эх, барон, барон, – он покачал головой. – Молодой ты ещё. Думаешь, всё на свете деревьями своими решишь?
И следом сделал то, чего мы с охотниками меньше всего ожидали.
Щёлкнул пальцами.
В следующий миг лавка передо мной опустела. Старик просто перестал существовать, будто его перед нами никогда и не было. Воздух у двери дрогнул, и за спиной у Славы метнулась тень, рванула к выходу. Я ещё не успел понять, что вижу, но тело уже сработало на чистых рефлексах.
Однако лес успел раньше меня.
Ветви, которые я заранее подвёл к окошку и порогу, хлестнули внутрь сквозь щели, перекрыли дверной проём и оплели фигуру. Человек дёрнулся, забился в путах, но древесные жгуты держали его крепко, прижали к косяку.
Тут-то и выяснилось, что всё происходящее было не более чем иллюзией.
“Старик” предстал перед нами в своём истинном обличии.
Седина, борода, тулуп, дряхлое скрюченное тело. Всё это сошло, как мокрая краска под дождём. У двери, спутанный ветвями, стоял мужчина лет тридцати пяти. Тёмные волосы, жёсткое лицо, городское пальто, совсем не по лесу. Молодой, крепкий, с цепким и злым взглядом.
– Чёрт, – выдохнул Слава и отшатнулся, едва не выронив нож. – Барин, он же только что…
Виктор вскинул винтовку, но стрелять не стал, только повёл стволом, держа незнакомца на прицеле.
– Стой смирно, – процедил он. – Дёрнешься, и я проверю, обманешь ты пулю или нет.
Признаюсь, я и сам на мгновение опешил.
Маг иллюзий. Вот оно что. Не глаза мне отвёл, а целиком слепил себе чужую оболочку, от седой головы до старческих рук. Городской человек привёл нас к лесной сторожке. Следы оставлял топорные, неумелые, как подметил Слава совсем недавно. Так ещё и эти камни, которых в нашем уезде не достать. Всё это сложилось у меня в одну картинку, и она мне совсем не понравилась.
– Любопытно, – протянул я, разглядывая пленника. – А ведь деревья тебя раскусили раньше меня. Им всё равно, какое у тебя лицо. Иллюзией кору не обманешь.
– Снимите это с меня! – процедил он, дёргая плечом. Древесные жгуты намертво оплели тело обманщика.
– Сначала имя.
– А то что? Убьёшь? – он криво усмехнулся. – Грозился уже!
– Имя, – повторил я.
Он молчал, играл желваками. Я попросил лес чуть сжать петлю на его груди. Не до боли, а до ясного понимания, кто здесь распоряжается. Ветвь натянулась, и пленник коротко выдохнул сквозь зубы.
– Захар, – выдавил он наконец. – Захар Дмитриевич. Тумалин.
В избушке стало очень тихо. Только котелок над очагом булькал да потрескивали угли. У меня по спине пробежал холодок. Я даже не сразу понял: моё тело так отреагировало или лес отозвался на знакомое имя?
– Тумалин, – повторил Виктор, и в голосе его прорезалась злость. – Барин, это ж родня того упыря. Который в подвале людей держал!
– Брат, – сказал я, не сводя глаз с пленника. – Братом ты покойному Андрею Дмитриевичу приходишься. Верно?
– Младший, – он криво усмехнулся, но усмешка вышла больная. – Хотя по бумагам мне эта земля и не принадлежит. Мы с Андреем рассорились так, что я прав на наследство лишился подчистую. Уехал в Саратов, жил себе тихо, не поминал ни брата, ни эти проклятые места. А как прознал, что братец мой на собственном балконе закачался…
Он скользнул по мне тяжёлым взглядом и не договорил.
– Так и вернулся, – закончил я за него.
– А что мне было, по-твоему, в Саратове сидеть? – он дёрнул плечом, насколько позволяли путы. – Земля-то пока ничья. Графу Бойкову отписана временно, под пригляд. А кому достанется насовсем, ещё решать будут на собрании. Вот я и подумал, отчего бы законному Тумалину не поучаствовать в делёжке. Кровь моя на этой земле! Что бы там в бумагах ни писали.
Я слушал и складывал куски, как бывало делал это в прошлом с разрозненными пунктами чужого договора. Сейчас земли Тумалина под временным присмотром Бойкова, моего же сюзерена. Законного хозяина нет. Претендентов, надо думать, несколько. И один из них стоит сейчас передо мной, спутанный ветвями. И ворует, зараза, чужих крестьян ментальными камнями!
– Поучаствовать, – повторил я. – Воруя людей с моих земель? Своеобразная заявка на наследство, ничего не скажешь.
– Вы думаете, мой брат был просто сумасшедшим, – Захар будто не услышал мой комментарий. Голос его осип, потерял злость. – Кровожадным ублюдком, который держал людей в подвале забавы ради. Так вот, барон, в этом вы правы. Андрей был дрянью, каких поискать. Он убивал и радовался этому. Я его за то всю жизнь и ненавидел, ещё мальчишкой терпеть не мог. Но людей он морил не только потому, что ему это нравилось.
– А почему ещё?
Он опустил голову. Жгуты держали его за плечи, и оттого казалось, что он кланяется.
– В этом лесу живёт существо, – проговорил он глухо. – Дух или… что-то иное. Мы сами толком не знаем, что это. Древнее, старше нашего рода. И оно требует жертв. Постоянно, по сроку. Тумалины маются с ним из поколения в поколение и молчат, потому что стоит проболтаться, и оно первым делом сожрёт тебя самого.
– Брешет, – не выдержал Виктор. – Барин, не слушайте вы его. Сказку складывает, чтоб шкуру свою спасти.
– Сказку? – Захар вскинул голову, его глаза полыхнули от гнева. – Ты, охотник, в этот лес ночью сунься, тогда и поговорим, кто сказки рассказывает. Я бы и рад брехать. Брехать спокойнее, чем правду эту носить.
Я смотрел ему в лицо и пытался понять, врёт или нет. На враньё было не похоже. Слишком уж буднично он говорил о чудовище, без надрыва.
– И ты решил продолжить семейное ремесло, – сказал я. – С чужих земель теперь воруешь. Со своих воровать несподручно, верно? Свои крестьяне тебе ещё пригодятся, когда землю получишь.
– Сообразительный, – без улыбки отозвался Захар. – Да, барон. Своих беречь надо. А ваши… Не обессудьте. Ничего личного тут нет, одна нужда.
– Нужда, – хмыкнул я. – Двух живых людей в нору к твари оттащить, это у тебя нуждой зовётся?
– А у вас как зовётся, когда вы скотину на убой ведёте? – он прищурился. – Тоже ведь живая. Тоже мычит.
– Люди тебе не скотина.
– Для твари нет разницы, – тихо сказал он. – И в этом вся беда.
Картина прояснялась и нравилась мне всё меньше. В двух часах ходу от моего особняка, от санатория, от Васильевки, сидело в норе нечто, что требовало человеческого мяса по расписанию. И сидело давно. Прежний хозяин кормил его тихо, не вынося сор из избы, а теперь эстафету подхватил младший брат.
– Убить его пробовали? – спросил я.
– Деды наши пробовали. И прадеды, – Захар коротко мотнул головой. – Чем кончилось, в семейных бумагах писать не любят. Знаю только, что после той попытки в роду нашем три года хоронили людей больше, чем рождалось. Это существо сильнее всего, что я видел. С ним не воюют, барон. Ему служат. Кормят по сроку и оно сидит смирно в своей пещере. Других путей нет, уж поверьте тому, кто всю родню на этом схоронил.
Я молча переваривал услышанное. Знаю я такую манеру поведения, на людях это неоднократно повидал. Понимаю, как устроено мышление этого существа. Берёт свою долю стабильно, не зарывается и сидит спокойно. Стоит задержать “выплату”, и спокойствие заканчивается очень быстро. Чудовище в норе действует как рэкетир. А с этой породой я умею разговаривать!
– Мне твои семейные предания без разницы, – сказал я наконец. – Давай сюда моих людей. Старуху и парня. Чудовище – твоя забота, не моя.
– В том и беда, барон, – Захар растерялся. – Если я отдам вам этих двоих, то нарушу срок. А ОНО мне этого не простит. Догадываетесь, что случится?
Он выдержал паузу.
– Рассказывай, – сухо ответил я.
– Сейчас оно сыто ожиданием, ждёт обещанное и терпит. Но если жертвы не будет в положенный час, через малое время оно выйдет само. И тогда ему станет всё равно, чьи это люди и где чья межа. Оно пойдёт собирать само. Деревнями, барон. Васильевку вашу вырежет под корень, а после и за санаторий ваш хвалёный примется. И за всё, до чего дотянется. Двоих спасёте, сотню положите. Вот вам и весь расклад.
