Дома я первым делом отослал его заниматься хозяйством.
– Иди, Степан. По дому дел невпроворот. С Тишью что-нибудь придумай. Коров Глафиры явно кому-нибудь пристроили. А я займусь остальным.
– Пристроить-то пристроили, но они так распереживались, что молока не дают, – ответил Степан.
Вот уж проблема! Стресс у коров!
– В соседних деревнях тогда возьми, – сказал я, помня, что на этих землях ещё два поселения. – Понимаю, что далеко. Возьми кого-то из егерей для безопасности.
– Будет сделано, барин, – он засеменил к дому, явно радуясь, что страшное дело с камнем берёт на себя кто-то другой. Поездка по сравнению с этим казалась ему просто райским отдыхом.
Сам я завернул в лечебницу проведать Северского. Тот спал в своей палате, рядом дремал на табурете сменивший Лизу Павел Демьянович. Судя по всему, у обоих всё нормально.
Хорошо. Одной заботой на ближайшие часы меньше.
Теперь – главное. Глафиру нужно искать сейчас, по горячему следу, пока его не размыло. Небо затягивает тучами, и ночью собирается дождь.
Сам я следопыт никудышный. Зато у меня под рукой были люди, которые читали лес как открытую книгу.
Виктора я нашёл у флигеля. Он сидел на лавке, разложив на коленях разобранную винтовку, и неторопливо чистил ствол. При моём приближении поднял голову.
– Случилось что-то, – констатировал он. Читать меня он научился неплохо.
– В Васильевке пропали двое, – коротко изложил я. – Старуха и парень. Я только что от артефактора в Волгине. Их увели силой, ментальным кристаллом. В лесу завёлся кто-то, кто охотится на людей. Бери ружьё. И Славу позови.
Виктор не задавал лишних вопросов. Он собрал винтовку несколькими скупыми движениями, поднялся и пошёл за Славой. Через полчаса мы втроём уже стояли у избы Глафиры на отшибе.
Слава присел у порога, оглядел утоптанную землю двора, пощупал что-то, понюхал воздух.
– След есть, – сказал он, поднимаясь. – Слабый. Двое здесь были. Баба и кто-то ещё, в сапогах. Шли вон туда, к лесу. Не торопясь шли, нога в ногу. Будто под ручку гуляли.
Под ручку... Я мысленно усмехнулся, однако без всякого веселья. Всё сходилось. Ментальный камень делал своё дело: старуха покорно шла за похитителем.
– Веди, – сказал я. – Идём по следу.
Мы углубились в лес. Слава двигался первым, низко наклонясь, временами замирая и разглядывая то примятую траву, то сломанную веточку, то отпечаток на сырой земле. Виктор шёл следом, держа винтовку наготове. Я замыкал и всю дорогу прислушивался к лесу.
След вёл нас медленно. Слава то и дело терял его и находил снова, бормоча себе под нос ругательства. Сначала тропа повернула на запад, в сторону границы моих владений, туда, где начинался ничейный лес. Тот самый клочок, где мужики из Васильевки рубили деревья на дрова и постройки.
– Сюда, – Слава махнул рукой. – Через вырубку прошли.
Мы миновали участок свежих пней и поваленных стволов. Здесь, на открытом месте, след читался получше, и Слава приободрился, зашагал увереннее.
А меня кольнуло нехорошее предчувствие, когда тропа, обогнув вырубку, повернула дальше, на земли, где когда-то властвовал Тумалин, которого мне пришлось убить. Тварь, что держала людей в подвале своего особняка и охотилась на них ради забавы. Я оплёл его ветвями и вздёрнул на собственном балконе, а пленников вывел на свет. И до сих пор у меня в ушах стояли слова одного из них, одноногого, который, выйдя во двор, посмотрел на висящее тело и обронил: зря, мол, вы это сделали, барон. Тумалин был куском дряни, но на его место придёт кое-кто похуже.
– Слушай, Всеволод, – подал голос Слава, не отрываясь от следа. – А коли мы и впрямь на колдуна тёмного выйдем? Что делать будем? Я-то по тварям мастак, а вот по магам…
– Бой дадим, – ответил я спокойно. – И людей вытащим. Если они ещё живы.
– Так-то оно так, – Слава покосился на меня через плечо. – Только колдун – это вам не кабан. Колдуна из ружья не больно-то возьмёшь.
– Ружьё оставь себе на крайний случай, – сказал я. – Колдун – моя забота. Твоя забота – довести нас до места и не потерять след.
Виктор за моей спиной хмыкнул, но ничего не сказал. Он-то знал, на что я способен, и в исходе схватки, похоже, не сомневался.
Чем дальше мы углублялись в земли Тумалина, тем сильнее меня грызло опасение, что след выведет нас прямиком к его опустевшему особняку. К тому самому подвалу с камерами для людей. И если предсказание одноногого сбылось, если на место Тумалина и впрямь явился кто-то похуже и облюбовало его старое логово…
Тогда нас ждали серьёзные неприятности.
Однако след свернул в сторону, не дойдя до бывшей усадьбы. Слава вывел нас на узкую звериную тропу, что уходила в дикую чащу, прочь от тумалинских развалин. Я выдохнул с облегчением. К особняку мы не шли. Уже хорошо.
Ещё через полчаса медленного хода деревья расступились, и впереди, на маленькой прогалине, показалось жильё.
Не особняк. Даже не зловещее логово тёмного мага. Самая обычная охотничья избушка, маленькая, кривая, срубленная из почерневших от времени брёвен. Покосившаяся крыша поросла мхом, единственное окошко затянуто бычьим пузырём. Из трубы вилась тонкая струйка дыма. У стены была сложена поленница, рядом стояла колода для рубки дров, в которую был воткнут топор.
Тишина и покой. Жильё лесника, каких в любой большой чаще найдётся не один десяток.
Виктор остановился на краю прогалины, оглядел избушку и недоверчиво качнул головой.
– Не похоже на пристанище колдуна, Всеволод. Это охотничья сторожка, – проговорил он вполголоса. – Тут какой-нибудь дед-промысловик живёт, белок стреляет.
– Сюда следы ведут, – упёрся Слава, и в голосе его прорезалась обида знатока, чьё умение поставили под сомнение. – Я что, по-твоему, дорогу перепутал? Я всю жизнь тварей выслеживаю, которые куда хитрее любого человека прячутся. И след человека от следа зверя всегда отличу. Так вот этот, – он ткнул пальцем в сторону избушки, – вообще, похоже, в лесу-то отродясь не бывал. Городской. След топорный, неумелый. Шёл и не прятался. Привёл нас прямо сюда. Не мог я ошибиться.
– Городской, что привёл к лесной сторожке, – Виктор скептически прищурил здоровый глаз. – Вот и не сходится у тебя.
– Сходится, не сходится, а следы тут, – отрезал Слава.
Я поднял руку, обрывая спор, пока он не разгорелся.
– Хватит. Спорить будем после. Сейчас просто проверим, кто там живёт. Иной раз самое неприметное жильё прячет самое поганое нутро. Тумалин вон тоже в особняке жил, а не в берлоге. За мной. Спокойно, без оружия наголо. Идём как добрые люди, мимо проходили.
Мы пересекли прогалину. Я первым поднялся на скрипучее крыльцо, помедлил мгновение и толкнул дверь.
Она отворилась с протяжным скрипом, цепляясь за неровный пол. Внутри было сумрачно и тесно. В углу горел очаг, на нём булькал котелок. Пахло варевом и сушёными травами. На стенах висели связки шкурок, силки, нехитрая утварь. И посреди этого скромного жилья, на лавке у стола, сидел старик.
Самый обыкновенный. Седой, заросший клочковатой бородой, в потёртом тулупе, накинутом на плечи. Он чинил силок и при нашем появлении поднял на нас выцветшие глаза без всякого испуга, лишь с лёгким удивлением. На грозного колдуна он походил не больше, чем покосившаяся изба – на дворянскую усадьбу.
– Гостей принесло, – проскрипел он и отложил силок. – Редко ко мне кто заходит, места глухие. Чем могу служить, господа? Заплутали, может? Так я дорогу укажу.
Говор у него был простой, деревенский. Старик как старик.
Слава шагнул вперёд.
– Людей ищем, отец, – сказал он. – Из Васильевки. Старуха пропала, Глафира, и парень один до того сгинул. Не видал ли кого в здешних краях?
– Людей? – Старик поскрёб бороду, искренне задумавшись. – Не, господа. Никого я тут не видал. Почитай, неделю уж ни единой души. Я ведь один живу, на отшибе. Только на дичь и хожу, белку бью, зайца силком беру. Какие тут люди! – он покачал головой и прищурился. – А кто пропал-то, говорите? И где? Может, чем подсоблю, коли знаю чего.
Виктор за моей спиной молчал, не торопясь выкладывать подробности незнакомцу. Правильно делал. Я и сам не спешил.
Старик снова взялся за силок, повертел в узловатых пальцах. И вот тут, в скудном свете очага, я мельком выцепил взглядом его руки. Кайма под ногтями была не чёрной, как у привычного к земле и саже лесовика. Она чуть отдавала фиолетовым, как у кристалла.
– Не знает он ничего, Всеволод, – проговорил Виктор негромко. – Дед как дед. Только время теряем. Пойдём отсюда, поищем след дальше. Может, Слава где петлю упустил.
Он повернулся к двери.
– Постойте, – велел я.
Голос мой прозвучал негромко, но Виктор со Славой замерли. Я шагнул вперёд, к старику, и встал так, чтобы оказаться между ним и выходом. Перекрыл ему путь.
И позвал лес. Одним усилием воли потянулся к деревьям вокруг сторожки. И они отозвались сразу, охотно, с той особой готовностью, какую я научился различать. Это были земли покойного Тумалина, которые я освободил от его власти. Деревья помнили, кто избавил их от чудовища, и были благодарны. Стоило мне попросить, и корни зашевелились под полом избушки, поползли к стенам, оплетая углы, перекрывая щели. Снаружи к единственному окошку придвинулись ветви.
Старик это почувствовал. Выцветшие глаза его дрогнули, рука замерла на полпути к отложенному силку.
– Что вы это, барин? – проговорил он, и в голосе впервые мелькнула тревога. – Что за чудеса?
– Тебя выдала одна деталь, – сказал я, глядя ему прямо в глаза. – Так что говори. Куда ты дел людей? И для чего ты их похищал?
Глава 5
Старик снова отложил недоплетённый силок. Напрягся, будто готовился к чему-то. Напасть? Вряд ли.
Но в то же время он выглядит слишком уж спокойным для человека, в дом которого ворвались трое вооруженных мужчин.
– Да о ком ты всё судачишь, барин? – проскрипел он и развёл руками. – Сказал же – один я! Ничего не знаю. Зря ты меня обвиняешь. Обозналися вы – зуб даю. Что меня выдать-то могло, если я невиновный? Глупости эдакие!
Я молчал и смотрел на его пальцы. В прошлой жизни я провёл за столом переговоров не одну сотню часов и научился слушать не столько слова, сколько паузы. Слова человек подбирает. Паузу не подделаешь. Этот старик отвечал на полтакта раньше, чем следовало, будто заранее заготовил реплики и теперь зачитывал их по списку. Так держится не тот, кого застигли врасплох, а тот, кто давно ждал гостей и отрепетировал встречу до последнего вдоха.
– Под ногтями у тебя фиолетовое, – сказал я. – Кристальная пыль. Такая остаётся у тех, кто долго держал в руках камень вроде того, что я подобрал у Глафиры на пороге.
Старик глянул на свои руки и тут же спрятал их в рукава тулупа.
– Чернику собирал, барин. От черники и пятна.
– Да ну? – хмыкнул я. – А что ж от этой черники так магией фонит?
Он осёкся. Совсем ненадолго, но я это уловил.
– А ты глазастый, барин, – проскрипел он уже чуть иначе, и в голосе впервые мелькнуло что-то живое. Я почти его раскусил. Скоро он перестанет притворяться. – Прыткий ты не по годам, барин. Молодые нынче всё бегом, всё напролом.
– Я предложу тебе сделку. Один раз, – продолжил я ровно, тем самым голосом, каким говорил с егерями и с тяжёлыми пациентами. Угроза работает не громкостью, а тем, насколько в неё верят. – Ты сейчас отдаёшь мне людей, которых увёл. Живыми. После этого едешь со мной в Волгин и сам сознаёшься полиции во всём, что натворил. Это твой шанс заплатить за сделанное по-людски. На суде, как у дворян заведено. Я это устрою.
– А коли откажусь? – тихо спросил он.
– Тогда я убью тебя прямо здесь.
Пока что мне нет резона его убивать. Нужно лишь немного припугнуть, чтобы у него не осталось выбора. Он должен сдаться и рассказать всё, что скрывает. Иначе мы рискуем потерять важную информацию. Сдадим мы его в полицию – а что дальше? Может, у него сообщники есть!
Виктор за моей спиной перехватил винтовку, и я услышал, как скрипнул ремень. Слава замер у двери, переводя взгляд с меня на старика и обратно. Он нешуточно напрягся.
– Барин, – прошептал Виктор, – может, проще его связать да в Волгин отвезти? Чего болтать с ним без толку?
– Погоди, Витя, – не оборачиваясь, ответил я. – Пусть сам выберет. Видишь корни под полом, старик? – я указал взглядом на угол, где из щелей выползали древесные жилы. – Лес меня слушается. И поверь, он знает, что здесь творится, лучше меня самого. Я попрошу, и он сделает то, что велю. Ни ружья, ни ножи ему для этого не понадобятся. Так что выбирай быстро. Будешь тянуть время – станет только хуже.
Старик долго смотрел на корни. Грудь его поднялась и опала в тяжёлом вздохе.
– Эх, барон, барон, – он покачал головой. – Молодой ты ещё. Думаешь, всё на свете деревьями своими решишь?
И следом сделал то, чего мы с охотниками меньше всего ожидали.
Щёлкнул пальцами.
В следующий миг лавка передо мной опустела. Старик просто перестал существовать, будто его перед нами никогда и не было. Воздух у двери дрогнул, и за спиной у Славы метнулась тень, рванула к выходу. Я ещё не успел понять, что вижу, но тело уже сработало на чистых рефлексах.
Однако лес успел раньше меня.
Ветви, которые я заранее подвёл к окошку и порогу, хлестнули внутрь сквозь щели, перекрыли дверной проём и оплели фигуру. Человек дёрнулся, забился в путах, но древесные жгуты держали его крепко, прижали к косяку.
Тут-то и выяснилось, что всё происходящее было не более чем иллюзией.
“Старик” предстал перед нами в своём истинном обличии.
Седина, борода, тулуп, дряхлое скрюченное тело. Всё это сошло, как мокрая краска под дождём. У двери, спутанный ветвями, стоял мужчина лет тридцати пяти. Тёмные волосы, жёсткое лицо, городское пальто, совсем не по лесу. Молодой, крепкий, с цепким и злым взглядом.
– Чёрт, – выдохнул Слава и отшатнулся, едва не выронив нож. – Барин, он же только что…
Виктор вскинул винтовку, но стрелять не стал, только повёл стволом, держа незнакомца на прицеле.
– Стой смирно, – процедил он. – Дёрнешься, и я проверю, обманешь ты пулю или нет.
Признаюсь, я и сам на мгновение опешил.
Маг иллюзий. Вот оно что. Не глаза мне отвёл, а целиком слепил себе чужую оболочку, от седой головы до старческих рук. Городской человек привёл нас к лесной сторожке. Следы оставлял топорные, неумелые, как подметил Слава совсем недавно. Так ещё и эти камни, которых в нашем уезде не достать. Всё это сложилось у меня в одну картинку, и она мне совсем не понравилась.
– Любопытно, – протянул я, разглядывая пленника. – А ведь деревья тебя раскусили раньше меня. Им всё равно, какое у тебя лицо. Иллюзией кору не обманешь.
– Снимите это с меня! – процедил он, дёргая плечом. Древесные жгуты намертво оплели тело обманщика.
– Сначала имя.
– А то что? Убьёшь? – он криво усмехнулся. – Грозился уже!
– Имя, – повторил я.
Он молчал, играл желваками. Я попросил лес чуть сжать петлю на его груди. Не до боли, а до ясного понимания, кто здесь распоряжается. Ветвь натянулась, и пленник коротко выдохнул сквозь зубы.
