Лицо Северского помрачнело. Он помолчал, перекатывая кристалл в ладони.
– Думал я об этом, – произнёс он наконец. – И полагаю, сосед постарался. С другой стороны от моих земель сидит барон Чумской. Сосед мой давний и, прямо скажем, не из приятных, – старик скривился, будто проглотил что-то горькое. – Видите ли, барон, наследников у меня законных нет. А земли мои Чумскому давно покоя не дают, граничат вплотную. Случись мне умереть, он первый оттяпать их захочет. Вот ему и выгодно, чтобы я в землю лёг поскорее. Сам руки пачкать он опасается, а камни подпортить, чтобы старик сам тихо угас в дороге – в самый раз.
– И вы уверены, что это он?
– Доказательств у меня нет, но больше некому, – Северский неожиданно сжал свободную руку в кулак, и в этом жесте мелькнула прежняя баронская стать, которую болезнь почти сломала. – Только не дождётся он. Слышите? Не для того я с того света вернулся, чтобы Чумскому угодить! Поправлюсь ему назло. И ещё на его похоронах спляшу, вот увидите!
Я отметил перемену. Ещё несколько дней назад Северский был полумёртвым стариком, который шептал, что умрёт в одиночестве. А теперь в нём проснулась злость, та самая, что гонит человека вперёд вернее любого лекарства.
– И что ты с Чумским делать будешь? – спросил Виктор, глядя на отца. – Если он и впрямь тебя извести пытался.
Вопрос был задан вроде бы просто, но я уловил в нём второе дно. Виктор спрашивал не из праздного любопытства. Он до сих пор не дал ответа на предложение отца, не решил, входить ему в род Северских или нет. А от того, как поведёт себя отец, как поступит с обидчиком, многое для него зависело.
Виктор взвешивал. Смотрел, что за человеком стал спустя долгие годы Сергей Викентьевич на самом деле, теперь, когда смерть отступила и можно судить о нём не по предсмертному бреду, а по делам.
Северский это тоже понял. Он не спешил с ответом, обдумывал, и я видел, что отвечает он не столько мне или себе, сколько сыну.
– Тут, Витька, несколько путей, – проговорил он медленно, спустя целую минуту. – Вот смотри. Если ты примешь моё предложение, войдёшь в род, станешь моим законным наследником, тогда Чумской сам угомонится. Ему ведь что нужно? Земля бездетного старика. А если у меня объявится сын и наследник, признанный по закону, то и претендовать ему станет не на что. Вся его затея потеряет смысл. Тогда я и отделаюсь малой кровью. Завалю ему забор по меже, а если спросят, то скажу, вон ветром повалило, пусть восстанавливает и злится. Мелко, конечно, за попытку извести меня раньше срока стоило бы ответить и покрепче. Ну да ладно. Стары мы с ним оба для большой свары.
Он перевёл дух и продолжил, уже жёстче:
– А вот если останешься бастардом без прав, тогда дело другое. Чумской поймёт, что наследника у меня как не было, так и нет, и не остановится. Раз попробовал камни подпортить, попробует и ещё что. А мне тогда придётся себя обезопасить всерьёз. Вот такой расклад, Витька.
В палате повисла тишина. Виктор стоял, опустив голову, и желваки на его скулах ходили ходуном.
Я не вмешивался. Старик сказал всё верно и, что важнее, сказал честно.
Виктор так ничего и не ответил. Только глянул на отца исподлобья, коротко, и отвернулся к окну. Решение он ещё не принял.
Северский не стал на него давить. Мудро. Откинулся на подушки, прикрыл глаза, перевёл дух.
– С Чумским я разберусь, – проговорил он спустя время уже спокойнее. – Так или иначе. Не первый день на свете живу, повидал и не таких соседей. Дело терпит, после собрания решу, – он приоткрыл один глаз и посмотрел на меня. – А вот собрание не терпит, господин Дубровский. Завтра уже. И тут вот какая проблема выходит.
– Какая же?
– Как я туда поеду? – Северский слабо повёл рукой вдоль укрытого одеялом тела. – Вы на меня посмотрите. Я пока на ногах толком не стою, без чужой руки и до окна не дойду. А надо ехать в Волгин, в полный зал, под взгляды всей губернии, и там ещё держаться, говорить, давать показания.
– О том, как вы доберётесь до собрания и досидите до конца, не стоит переживать, Сергей Викентьевич, – ответил я. – Жизни вашей уже ничто не угрожает, тут Лиза своё дело сделала. А чтобы вы продержались завтра весь день на ногах, есть у меня один способ. Помимо ваших камней.
Глава 7
– Сергей Викентьевич, есть способ продержаться завтра. И подсказали мне его вы сами.
Северский приподнял бровь, перекатывая кристалл в сухой ладони. Камень был мутный, выдохшийся, и старик гонял его между пальцами уже скорее по привычке, чем ради какой-то пользы.
– Я? – он усмехнулся одним уголком рта. – Не припомню, барон, чтобы давал вам советы. Скорее наоборот у нас с вами обычно выходит.
– Вы сказали – будь у вас полностью заряженные камни, то встанете на ноги и продержитесь столько, сколько потребуется. Было такое?
– Было, – он кивнул не сразу, словно проверяя себя. – Кузьмич к вечеру обещал привезти свежие. Я говорил уже.
– Привезёт. Только заряжены ли они будут как следует? Вы сами признались, что прежние приехали полупустыми. Как мы можем быть уверены, что новые окажутся лучше? Если за этим стоит Чумской, он мог дотянуться и до ваших запасов в усадьбе. Какой путь проделывают эти кристаллы?
– Ну, как я и сказал, их Кузьмич возит. Из города, от лавочника, – старик помолчал. – А лавочник берёт у кого придётся. Мне о том знать не положено было, я платил да брал.
– Вот видите. Через сколько рук прошёл ваш камень, прежде чем лечь вам в ладонь, вы не считали ни разу. А руки там могут быть нечистые. Камень и подменить недолго. Да и заряд из него можно спустить тайком, чтоб вы про то узнали в самый неподходящий момент, посреди собрания.
Кристалл замер в его пальцах. Об этом старик, судя по лицу, даже не подумал. Он поднёс его к глазам, будто впервые увидел в нём не подмогу, а возможную измену.
– И что вы предлагаете? – спросил он уже без лёгкости в голосе. – Зарядить камни прямо здесь? Барон, вы плохо представляете, как это делается. Чтобы наполнить кристалл, нужны излишки силы магии земли. Непременно земляной, родственной по природе. Я в прежние годы так и поступал. Сила за день не вся уходит, остаток некуда девать, вот я его в камни и сливал, как воду в кадку про запас. А теперь излишков нет. Мне самому едва хватает сердце гонять да ноги переставлять.
– Камни заряжать я и не собираюсь, – ответил я. – Не моё это ремесло. Чужую вещь, сделанную не мной, я наполню кое-как, навряд ли даже наполовину. Да и вряд ли вам это поможет. А нам нужна стопроцентная гарантия, что вы завтра спокойно отсидите всё собрание. Я предлагаю нечто иное. Не камень. Оберег!
– Оберег? – Северский нахмурился. – Вы уж не обижайтесь, барон, но звучит это… Кто в здравом уме будет доверять оберегам? Это крестьянское дело! Я дворянин, а не деревенская повитуха, чтобы ересь всякую на шее таскать!
Видать, барон ещё многого не понимает.
– Вы сильно ошибаетесь. Не понимаете, как друидическая магия работает, – я достал из-за пазухи то, что собрал ещё с вечера, и положил на одеяло. – Вот, взгляните. Что скажете? Всё ещё думаете, что мой оберег похож на крестьянскую поделку?
Старик выпучил глаза. На белом полотне лежала созданная мной хрупкая вещица. Чёрный корень, выкопанный из-под старого дуба, что рос у моей рощи. Я обточил его, и теперь он лёг в ладонь как влитой. В развилку корня я вживил жёлудь, ещё живой, не высохший, а в основание вплёл прядь конского волоса и тонкую жилу серебра, оплавленную по краю.
Всё строго по учебникам Валерьяна. По которым я продолжал тренироваться почти каждый день.
– Корень дуба, – начал я, тронув оберег пальцем. – Дуб берёт силу из земли и держит её дольше всех деревьев, оттого и живёт по триста лет. Жёлудь – семя, в нём тоже есть жизнь, но она свёрнута, ждёт своего часа. Серебро силу проводит, а волос вяжет одно с другим. По отдельности это обычный мусор из-под дерева. А вместе выходит могущественный сосуд. Только наполнять его будем не одной магией земли, как ваши камни. Камень держит сухую силу, мёртвую. А этот возьмёт две сразу. Магию земли и магию жизни. Вместе они не дадут вам упасть. Эти две силы отличаются друг от друга, но в то же время они связаны. Как сёстры в каком-то смысле. И держать этот оберег вас будет не час и не два, как ваши кристаллы. А целые дни.
Северский долго молчал, разглядывая корень на одеяле. Потом перевёл взгляд на меня, и в глазах его смешались недоверие и невольное любопытство.
– Складно поёте, барон. Да только кто его наполнит, ваш корень? Вы давеча сами сказали, не ваше ремесло земляную силу лить.
– Моя задача состоит в другом, – помотал головой я. – Провести силу через себя и уложить её в оберег – вот что мне нужно сделать. А магию земли даст другой человек, – я обернулся к окну, где у стены, скрестив руки, молча стоял Виктор.
– Витька, – произнёс старик. – Это вы про него?
– Про него. Виктор – маг земли. Той же крови, что и вы. Кому, как не сыну, дать силу земли для отцовского оберега.
Виктор оттолкнулся плечом от стены. Лицо его осталось ровным, но плечи выдали напряжение, я заметил, как натянулась ткань на спине.
– Я готов попробовать, – проговорил он. – Если делу поможет.
Северский упрямо замотал головой.
– Ничего не выйдет, барон. Я порыв ценю, да вот толку от него не будет. Витя, ты пойми правильно, не в обиду тебе, – он повернулся к сыну, и голос его смягчился. – Сила твоя ещё не та. Я её отсюда чую, с подушки. Хорошая сила, крепкая, в наш корень пошла. Но её ещё развивать надо. Пока что она слишком молодая да непокорная. Её мало просто влить.
– Конечно, – подтвердил я. – Ничего не получится, если Виктор напрямую будет вливать в оберег. Тут вы правы. Для этого-то я вам и нужен.
– Не совсем понимаю, что вы хотите сделать, господин Дубровский, – нахмурился старик.
– Слушайте, как мы поступим. Я уже всё продумал. Виктор отдаёт силу земли. Я принимаю и пропускаю через себя. Обтёсываю её, подгоняю под вас. И тут же добавляю свою магию жизни. На выходе в оберег идёт уже не дикая молодая мощь, а две силы, свитые в единое целое. Корень примет их и удержит. Куда дольше камня.
Старик долго молчал. Пальцы его замерли на одеяле, и я видел, как он перебирает в уме всё, что знал о магии за свою долгую жизнь, и не находит этому места.
– Ох и мудрёно же всё это звучит, барон… – вздохнул Северский. – Думаете, получится?
– Получится, – кивнул я. – На деле выйдет проще, чем на словах. Доверитесь?
Северский поглядел на сына, потом на меня. Вздохнул.
– А куда мне деваться? Вариантов у меня немного. Либо слушаться вас, либо – на тот свет. А я ещё не вернул вам должок. Да и с Виктором… – он осёкся. – С сыновьями своими не разобрался.
Охотник, видимо, захотел прервать монолог отца и тут же подошёл к изголовью кровати.
– Что мне делать? – спросил он коротко.
– Для начала выйдем во двор. В палате зарядить оберег не получится, – пояснил я.
– Почему во двор? – Северский поморщился. – Зачем вам двор-то этот сдался? Холодно там по вечеру. Я простыну, и без оберега помру, и с оберегом!
Тьфу ты! Он ещё и капризничает. Нашёл время!
– Не помрёте, – отрезал я. – Корень родился на этой земле и наполнять его проще неподалёку от леса. Здесь, между нами и почвой перекрытия и доски. Я докричусь и сквозь них, только крику будет много, а толку мало.
Старик хотел возразить, открыл было рот, но передумал. То ли сил спорить не осталось, то ли любопытство пересилило. Виктор подхватил его вместе с одеялом и понёс во двор. Я взял оберег, завернул в платок и пошёл первым, освещая лестницу свечой.
Нашёл место у старой яблони. Там земля не утоптана, значит и магия будет проходить лучше.
– Кладите его сюда, на траву, – велел я Виктору.
– Я на земле не сидел с тех пор, как чин получил, – проворчал старик, но опустился без спора.
Я положил оберег на землю у самых корней яблони.
– Теперь слушай внимательно. Я не возьму у тебя силу, как берёт твой отец, – объяснил Виктору я. – Вместо этого я её попрошу у земли. Ты, главное, передавай мне силу ровным потоком. Не лей через край, не жми. Дальше моя забота.
– А если перелью? – уточнил он. – Знаешь ведь, я, если магией и пользуюсь, то сразу её выбрасываю. Вдруг разом всё выйдет?
– Не беспокойся, не перельёшь. Земля лишнего не примет, а я лишнего не пропущу. Будет много – прикрою. Будет мало – попрошу ещё. Твоё дело отдавать ровно и следить за дыханием.
Я прикрыл глаза и мысленно потянулся к роще. Из самого Истока силу я тянуть не стал, ни к чему будить лес ради одного оберега.
– Давай, – скомандовал я.
Виктор выдохнул. Сила пошла от него в почву, и я сразу же ощутил её в себе. Энергия воспринималась тяжело. Будто мне на плечи мешок влажной глиняной земли повесили.
Я принял магию не в себя. Вместо этого сразу же направил её через корни яблони. Пустил по дереву вверх, к ветвям, и оттуда вниз, к оберегу. Как электричество перемещается по проводам, так и магический ток заструился по живой древесине. И направленная мной сила менялась в самом древе. На выходе её уже было не узнать.
Жизнь и земля – две струи сплелись, обвили друг друга, и я повёл их вместе в чёрный корень оберега.
– Чуете? – спросил я, не открывая глаз.
– Чую, – отозвался Северский. Голос его дрогнул. – Тепло пошло! Поверить в это не могу, барон… От вашего корешка жар как от печи. И в грудь отдаёт, и в ноги. Камни мои так не грели сроду.
Через пару минут ритуал можно было уже завершать.
– Всё, хватит, – сказал я Виктору, когда корень налился до краёв и жёлудь в нём перестал набухать. – Закрывай. Только не спеша. Не разрывай поток слишком резко.
Виктор отнял руку от земли. Поток иссяк не сразу – ещё дотёк остаток – и смолк. Я открыл глаза и поднял оберег с травы. Он был полностью готов.
– Готово, – сказал я и протянул оберег старику. – Носите на груди, под сорочкой, у самого сердца. Корень будет питать вас сам, понемногу, и землёй, и жизнью. Этого должно хватить на три дня.
Северский взял оберег дрожащими пальцами и поднёс к глазам. Лицо старика начало меняться. Серая бледность отступала, в щёки возвращалась краска, и спина, что весь день горбилась над одеялом, понемногу распрямилась.
– Я её чувствую, – прошептал он. – Сила возвращается. Получилось, Всеволод Сергеевич. У вас получилось… – он повесил оберег на шнур, спрятал под сорочку, прижал ладонью к груди. – Я перед вами в долгу, барон. Не за корешок. За то, что не дали при всех опозориться. Без оберега я точно на суде свалюсь. Хотя вы имели полное право не помогать мне. Учитывая, как я с вами поступил ранее…
– Сочтёмся, – ответил я и поднялся, отряхивая колени от прилипшей полыни. – Виктор, помоги отцу встать. Расходимся. Нам всем надо отдохнуть. Завтра будет очень непростой день.
Да… Время, наконец, пришло. На завтрашнем собрании решится не только моя судьба, но и судьбы многих людей. Я бы даже сказал, что от исхода суда зависит будущее всей Саратовской губернии.
***
К утру Северский держался на ногах сам, без палки и без чужого плеча.
Мы выехали в Волгин рано. Ещё даже светать не начало. На улице было темно и прохладно.
Я, Северский, Виктор и Слава. Охотники шли при нас как охрана, хоть на собрание их и не пустят. Но пусть лучше с нами будут те, кто сможет прикрыть спину, если вдруг что-то пойдёт не по плану.
Всю дорогу старик молчал, глядел на окружающий нас лес и время от времени поглаживал оберег на груди.
Вскоре мы добрались до Волгина. Уездный суд стоял на центральной площади. Он находился в огромном трёхэтажном здании с колоннами и широкой лестницей. Сегодня здесь будут судить не по обычному укладу, не воров и не должников.
Насколько я знаю, с дворянами в этом мире закон обходится иначе. Меня не может судить тот же человек, что разбирается с обычными гражданами.
Астахов кратко рассказал мне, как работает эта система, но подробности мне предстоит узнать уже в процессе разбирательств.
– Дальше нам нельзя, – сказал Слава, остановившись у нижней ступени. – Мы тут постоим, у входа. Если надо чего, кричите, мигом прибежим.
Мы с Сергеем Викентьевичем прошли внутрь. Шёл старик относительно бодро. Учитывая, что ещё пару дней назад его от трупа было сложно отличить, можно сказать, будто он и вовсе полностью выздоровел.
Оказавшись в фойе, я завертел головой, высматривая Астахова. Юриста нигде не было, хотя суд уже скоро должен начаться. Зато у колонны обнаружились двое, кого я предпочёл бы не видеть вовсе.
Барон Пётр Алексеевич Чернов стоял, заложив руки за спину, и смотрел на меня с таким отвратительным прищуром, будто я действительно в чём-то виноват перед ним. Хотя мы оба знаем, что все эти обвинения – клевета.
Рядом с ним был Георгий Николаевич Озёров. Граф покручивал на пальце тяжёлый перстень. Завидев меня, оба тут же двинулись навстречу. Будто только и ждали моего появления.
