Его Высочество взялся за косу, потеребил её кисточку и сдержанно ответил:
— Бутылку мог прислать кто угодно.
— Но п-почерк же Дервина! — возразил Зоур, кривясь от боли, и я дала ему пару глотков зелья, чтобы облегчить симптомы ожога слизистой.
— Да, почерк его. С бутылкой была записка. Думаю, она до сих пор у Мазера в кармане, — ответил принц.
— У Мазера? — растерялась я, ни разу не слышав о таком курсанте.
— У Мазера Леввека, — пояснил принц.
Я смутилась. Разумеется, у Леввека есть не только фамилия, просто имени я никогда раньше не слышала, но ремарка Зоура пояснила причину:
— Ему в отряде дали кличку «Мизер», и каждый раз, когда Трезан называет его Мазером, п-парни хохочут. Вон он и п-предпочитает п-представляться по фамилии.
— Ясно. Лучше расскажите, что именно произошло и причём тут Дервин, — потребовала я.
Зоур снова вопросительно посмотрел на принца, и тот одобрительно кивнул.
Оказалось, что с почтой Леввеку пришла небольшая посылка: бутылка редкого Ретерского вина с запиской от Дервина: «Прошу прощения, что взял твою бутылку. Это компенсация».
Так как время было уже после отбоя, а троица не спала, обсуждая исчезновение Дервина и Лиоры, бутылка пришлась очень кстати. Они же не на дежурстве! Было решено раздавить её тут же, пока не набежали другие курсанты или — ещё хуже! — офицеры части. Те бы наверняка изъяли вино с якобы воспитательной, а на самом деле распительной целью.
Троица уединилась в небольшом алькове, где стояли их кровати.
Леввек исполнил любимый трюк: ловко саданул по дну бутылки, и пробка вылетела сама. Первый стакан осушил он — как самая пострадавшая сторона. Второй отдал принцу, а третий — Зоуру.
«Ну и кислятина!» — сморщился норт, мужественно опрокидывая в себя второй стакан.
«Так это ретерское кика?довое вино, оно такое и должно быть», — со знанием дела заметил принц, пригубив немного.
Зоур усмехнулся:
«Терпеть не могу кикаду, она напоминает мне бывшую: такая же кислая, и руки от неё потом не отмоешь».
Принц кашлянул и скривился:
«Но это слишком кислое даже для ретерского, отдаёт уксусом. Какой это год?»
Вместо того, чтобы отдать бутылку, Леввек захрипел и уронил её себе на ногу. Зоур выплюнул то, что набрал в рот, и успел позвать на помощь. Пока будил других курсантов, у него самого сознание уже помутилось и началась трясучка.
Собственно, дальше картина ясна.
— Кислое… — задумчиво протянула я, доставая справочник. — Кислое… кислое.. кислое… мгновенное действие… вызывает судороги и кристаллизацию в крови…
Ответ нашёлся довольно быстро. Яд был не таким уж и редким, скорее даже широко известным. Его частенько подливали в уксус или кислые соусы, чтобы замаскировать вкус.
Захлопнув справочник, я тут же принялась варить противоядие, и сорок минут спустя оно было готово. Напоила всех троих, отмечая, как оно помогает. Сильнее всех пострадал Леввек, у него в почках образовались кальциевые кристаллы, которые нам ещё предстояло как-то растворить и вывести из организма.
Первично яд дал сильнейшие судороги и остановку сердца. Отравитель всё рассчитал верно: курсанты распивали вино втроём, подальше от досужих глаз. Если бы они выбрались куда-нибудь на крышу или уединились в пустой комнате, вряд ли успели бы позвать на помощь. Кто мог предположить, что им хватит наглости выпивать прямо в казарме?
Именно наглость и нетерпение Леввека их и спасли.
Оставался открытым только один вопрос: неужели вино действительно прислал Дервин?
Несмотря на середину дня, эскадрилья не спала и гудела, как потревоженный улей ночных пчёл.
Медблок наводнили офицеры: больше ни у кого не возникало сомнений, что крушение маголёта, управляемого Дервином, — не случайность.
Майор Гордонан тут же поднял личное дело Местра, сравнил единственную объяснительную с почерком в записке и пришёл к выводу, что почерк очень похож, однако писал не Дервин. Нам с Аделью тоже дали сравнить записку с объяснительной, но, скорее, из вежливости — всё же расследование упорно стекалось в медблок, потому что пациентов мы с сестрой отпускать отказывались, даже Зоура.
Его, кстати, допрашивали так, что становилось понятно: он — основной подозреваемый, и тот факт, что именно он позвал на помощь, кажется, не особо смущал руководство эскадрильи.
Адель сидела за рабочим столом, писала отчёты, приговаривая:
— Бедный Ким, стоит ему хоть ненадолго уехать, как в части какой-то кошмар начинает происходить.
Я тоже писала отчёт, и хотя Зоура мне было искренне жаль — после того, как все убедились, что записку писал не Дервин, он явно мучился из-за вины за ложное обвинение — я, тем не менее, расписала всё, как было.
Принц воспринял происходящее стоически. На открытые обвинения в адрес Дервина, а потом завуалированные в адрес Зоура отвечал неожиданно спокойно:
— Вы ошибаетесь. Мои друзья ни при чём. Ищете предателя в другом месте.
За несколько часов я прониклась к Трезану уважением. Хотя ему до сих пор было очень плохо, он держался с достоинством: не повышал голоса, не делал поспешных выводов и методично, уверенно защищал своих друзей.
— Как вообще вышло, что вы начали приятельствовать с Зоуром, учитывая существенную разницу в происхождении? — тихонько спросила я, когда осталась с пациентами наедине.
Принц ответил:
— Если вы действительно изволите интересоваться, то слушайте. Это случилось на первом курсе, в первые же недели пребывания в академии. Ке?нвер пришёл ко мне и сказал, что его попытался подкупить незнакомец, предлагая деньги в обмен на сведения обо мне. Семья Зоуров — не самая богатая, а деньги предложили хорошие, причём ему особо и делать-то ничего не нужно было, просто послеживать за мной и писать письма. Однако он отказался становиться информатором и предложил план, как подловить того незнакомца. Так мы вышли на эстренского шпиона, а с Кенвером сдружились.
— Денег мне, кстати, так и не перепало, — обмётанными губами слабо улыбнулся Зоур. — От нашего принца никаких барышей, только неприятности.
— Истинно так, — величественно кивнул Трезан. — Гораздо приятнее знать, что друзья со мной из любви к неприятностям, а не к барышам. Кстати, впоследствии оказалось, что подкупить пытались шестерых моих однокурсников, но только Кенвер пришёл и рассказал правду.
— А с Леввеком была похожая история?
— Вовсе нет. С Леввеком всё вышло наоборот. Он с первого дня в казарме начал меня доставать.
— Дёргал за косу, — хмыкнул Зоур.
— И это тоже. Всё время намекал на то, что раз у меня коса, то я и дерусь, как девица, и… в общем, отличаюсь девичьими предпочтениями, скажем так. Вообще, меня сложно разозлить, но Мазеру удалось. В какой-то момент мы подрались, и не стану скромничать: я надрал его здоровенную нортскую задницу.
— Это всё поэнта, — слабо простонал с места Леввек. — Если бы не она, у тебя бы не было ни шанса…
— Техника работы по болевым точкам, — пояснил принц. — Которой нортов не учат, ведь они обычно в драке берут бешеной дурью. Когда Мазера перестали держать его собственные ноги, он рухнул к моим, как и положено хорошему верноподданному, а я уселся сверху и очень долго упражнялся в остроумии, ибо он изволил меня довести то точки кипения. Думал, мы будем врагами на всю жизнь, но на следующее утро он приволокся ко мне с бутылкой мерзотнейшего самодельного вина и признанием того, что был неправ. Вот и вся история.
— Откуда у вас вообще вино? Это же военная часть, тут запрещена выпивка! — осуждающе посмотрела я на норта. — Как вам не стыдно? Из-за того, что вы нарушили устав, вы погибли! Не просто прошлись по краю, а действительно погибли! И из-за вас чуть не погиб жрец! Для кого пишут правила? Думаете, их дураки составляют? Я вас уверяю, что это делают умные люди, которые сто раз видели вот такие вот ситуации…
— Она меня добить решила… — простонал Леввек.
— Тебя добьёшь, как же. Кстати, помнишь тот случай с петардой? — неожиданно спросил принц у него.
И вроде бы спросил беззаботно, однако я заподозрила, что это проверка. Вернувшийся в тело Леввека дух мог быть Странником, и сбрасывать такую вероятность со счётов никак нельзя. Норт, кстати, на вопрос отреагировал вполне благодушно, а потом и вовсе сказал:
— Ну давайте, проверяйте.
Вопросы от Зоура и принца посыпались, как снег с неба, причём от последнего — на нортском. Леввек мужественно ответил на все, а потом поглядел на меня:
— Знал бы, что сдохну, женился бы на вас, капрал Боллар.
— Так ты бы тогда остался женатым после воскрешения, — заметил принц.
— Вовсе нет, клятва-то до смерти. Сдох — и свободен, — уверенно заявил норт.
— Что за чушь? Дух-то твой жив и вернулся в тело, — не согласился Зоур, и между ними тремя разгорелся горячий спор.
Считался бы Леввек женатым на мне после того, как умер и воскрес?
Принц и Зоур приводили аргументы в пользу того, что да, а норт категорически стоял на том, что нет. Я никогда об этом не задумывалась, ведь случаев воскрешения на самом деле довольно мало, это ведь должно совпасть сразу несколько факторов: в первые минуты после смерти возле тела должны находиться и жрец, и целитель, а дух умершего должен захотеть вернуться в бренное тело. Шансы на то, что всё это совпадёт вместе, не так уж велики… Пожалуй, такое происходит чаще всего у Разлома, да в каких-нибудь военных походах.
Окно возможности не так уж велико, у жреца есть буквально пятнадцать – двадцать минут на то, чтобы успеть провести ритуал, а целителю нужно постараться не дать человеку умереть второй раз, ведь если тело получило повреждения, не совместимые с жизнью, от возвращения духа ничего не изменится. Если мага пожевал кантрад, то тут хоть обвоскрешайся — шансы на благополучный исход стремятся к нулю. Лучше всего ритуал работает на тех, у кого внезапно остановилось сердце — вот его можно попробовать запустить снова.
Троица пациентов спорила до хрипоты, но в итоге пришла к тому, что клятва верности работает ровно до тех пор, пока ты в неё веришь. Если ты искренне считаешь, что после смерти свободен от брачных уз, то Геста одобрит другой брак. Если же уверен, что такая смерть — не окончательная, то и клятва продолжает действовать. Она ведь работает на внутренней уверенности, и даёт откат только тогда, когда маг сам признаёт, что нарушил её. Луноликая, конечно, всё видит, но больно много чести следить за каждым.
Именно поэтому с клятвами не всё так просто — если человек даёт её, искренне заблуждаясь, то ничего ему не будет до тех пор, пока он верит в свои слова.
— Кстати, был во дворце случай, когда одна служанка ходила днём вещи прятала, соларила во сне. Так несколько месяцев не могли понять, что происходит: всех допросили, но ничего не выявили. И только когда она случайно попалась, вся правда и выяснилась. А так как она ничего не помнила, то и клятву о непричастности принесла без проблем, — сказал принц.
Я раньше как-то не особо задумывалась о брачных клятвах с такого ракурса, однако теперь стало обидно: получается, если муж умрёт, а потом воскреснет, то он мне вовсе и не мужем будет?
Ну нет же! Ерунда! Печать-то височная не изменится. Однако Леввек вещал так убеждённо, что я вдруг засомневалась.
Нужно будет спросить у Валентайна, раз жрецы проводят ритуал, то и знают о них больше всех.
Сам жрец спал глубоким, практически летаргическим сном, и я регулярно проверяла его дыхание, боясь, что из этого сна он и ускользнёт в вечность. Однако пока жизнь продолжала в нём теплиться, хоть и казалось, будто она вся заёмная, моя. Возможно, с моей стороны было эгоистично вмешиваться, ведь наверняка именно такую смерть он и заслуживал — спокойную, безболезненную и ставшую результатом помощи другому.
Однако я очень не хотела его терять, и поэтому вливала в Валентайна куда больше сил, чем в курсантов. О них заботилась Адель, да и их организмы были куда крепче. Тот же Зоур почти не пострадал, а Леввек уже практически пришёл в себя. И только жрец выглядел настолько уязвимо и даже жалко, что с трудом верилось, что он совсем недавно этого самого Леввека отходил посохом так, что тот скрючившись приполз в медблок.
Теперь худое старческое тело под плотной тканью хламиды и несколькими одеялами казалось эфемерным, норовящим растаять седой дымкой.
Я гладила морщинистый лоб, постепенно приобретавший нездоровый желтоватый оттенок, и тихонько молилась. Со своим родным дедушкой я никогда не была близка, скорее даже боялась его, а Валентайн как-то незаметно занял в моём сердце место, которое было отведено для любви к деду, но оставалось вакантным.
К счастью, мой дар пока был сильнее природы, и к вечеру Валентайн открыл глаза и сказал:
— А ну-ка принеси мне посох, Лунарочка, и помоги встать. Ох, я этого норта сейчас…
Лежащий на соседней койке норт аж проснулся, почувствовав опасность:
— Чего сразу я?
— А шоб не смел больше подыхать раньше времени, обалдуй кучерявый!
— Можно подумать, я нарочно! — обиделся норт.
— За ненарочно мутузят прочно! — отозвался жрец и на этом затих.
Устал.
Посох я ему, конечно, не дала, но напоила, с ложечки покормила кашкой и даже колыбельную спела. Валентайн уютно устроился в гнезде из одеял, из которого периодически постреливал в норта ядовитыми репликами, и с каждой новой у меня сердце сжималось от счастья.
Если есть силы язвить, значит, рано склеп отпирать.
К полуночи ни у кого не оставалось сомнений, что в части завёлся предатель. Предатель, находящийся достаточно близко к принцу, понимающий динамику его отношений с друзьями, знающий их характеры и привычки.
Допросы результата пока не дали — ни один из курсантов не посылал бутылку и не знал, кто это сделал. Свои слова все подтвердили клятвами, и в палате начался новый виток ожесточённых споров о том, как их обманывать.
Авиачасть наводнили гвардейцы императора и СИБовцы, возглавляемые почему-то одним и тем же офицером лет двадцати семи.
Он был одет в форму без опознавательных знаков, чисто выбрит, волнистые золотые волосы средней длины лежали одновременно и слишком аккуратно, и слишком небрежно, поэтому я никак не могла понять — он их уложил, или они так сами ложатся от природы?
Незнакомец без звания, к которому с неожиданным пиететом отнеслись самые высшие чины эскадрильи, представился Скейном Скоуэром, сразу же расположив меня к себе безупречными манерами.
С его появлением пчелиное гудение в эскадрилье лишь усилилось.
Адель мрачно вздохнула:
— Бедный Ким… И это он ещё не знает, что его ждёт.
— Пока тушил сарай, сгорела хата, — не смог промолчать жрец, прихлёбывая восстанавливающее зелье.
— Надо сварить ему побольше успокаивающего отвара, — решила Адель и встала к плите, а я подумала, что отваром тут делу не поможешь, но благоразумно промолчала.
Глава 25
Тридцать шестое октабриля. После полуночи
Лиора Местр
Не знаю, кто из мальчишек сбегал за жрецом, но к моменту его прихода я уже нащупала у Моэры пульс и следила за её дыханием. Правда, без магии ощущала себя ослепшей и оглохшей. Потребовалось значительное усилие, чтобы переключиться и начать использовать методики, не требующие магии. Приподняла ноги Моэры, чтобы усилить приток крови к верхней части тела, а потом растёрла уши. Пусть последнее не особо помогало, зато позволяло занять руки и действовать, действовать, действовать!
Без дара я даже паралич с Дервина снять не могла!
