— Ну вот пока кашка варится, я вас и подстригу, — улыбнулась я и спросила самым светским тоном: — А что вы читаете?
— Жизнеописание одного жреца. Всё думаю, как вернее поступать: как душа велит или как закон диктует. Иной раз расхождение получается. И то не то, и сё не это… Как говорится, каким боком к луне ни вставай, всё одно от тени не избавишься.
— И что же за дилемма перед вами на этот раз? — мягко спросила я.
— Ты меня сначала накорми, а потом расспрашивай, — тут же почуял он неладное.
Так мы и сделали. Я поставила кашу вариться, взяла ножницы, расчёску и специальную щёточку, которой к большому удовольствию жреца прошлась по покрытым пигментными пятнами впалым щекам. Подровняла усы, чуть укоротила бороду и особенное внимание уделила ушам — почему-то с возрастом волосы у мужчин мигрируют с темечка именно туда. Вероятно, от подсознательного желания поменьше слышать, что говорят окружающие.
Закончив, я накормила жреца кашей и наконец спросила прямо:
— Вы знаете, где Лиора и что произошло между нею и Дервином?
— Как не знать? Знаю. Уехали они в Ретер, где Дервин на твоей Лирке женится, и всё у них будет хорошо. Однако за выходку с опаиванием дежурных командор Блайнер из части его уволит, следовательно, и Лирка твоя пустоголовая на службу не вернётся.
У меня в груди словно обвал случился — будто подточенный морем тревоги сердечный утёс рухнул в пучину нервозности.
— И вы этому поспособствовали? Зачем?
— Затем, Лунарочка, что так для вас обеих будет лучше, — наставительно проговорил жрец, глядя на меня с ласковой насмешкой. — Ты можешь на меня сколько угодно обижаться, однако ж вам с сестрой давно пора разными дорожками разойтись.
— За ней нужно присматривать, — от волнения и несогласия голос чуть не сорвался. — И она не пустоголовая!
— Ещё какая пустоголовая, но дело не в том, Лунара. Ты за ней ходишь, будто она — дитё малое. Ей нужно научиться не на тебя полагаться, а самой, своей головой жить. Что разбросала — убирать. Что не доделала — заканчивать. Пусть она ошибки делает — ей они на пользу пойдут. Сейчас она беззаботна, прекрасно знает, что ты поправишь, подхватишь, прикроешь. Но всю жизнь так продолжаться не может. Ей пора взрослеть. А тебе — дать ей свободу ошибаться и на ошибках учиться.
— Её нельзя оставлять одну! — воскликнула я.
— Очень даже можно, — тут же повысил голос жрец. — Осталась она один раз, не развалилась. Дервина этого не угробила, ногу ему так собрала, что ажно целый императорский целитель приезжал, хвалил, чуть пузом не лопнул от восхищения. Да, без ошибок дело не обошлось, однакось я теперь уверен, что она сто раз пациента проверит, чем заново ту же ошибку допустит, потому что на этот раз, Лунарочка, некому было за ней поправлять. И меру ответственности за свою безалаберность она пусть принимает сама.
— Она не безалаберная, а она просто такая! — не выдержала я. — С рождения такая, с самых малых лет! Она не специально всё забывает и… вещи не специально теряет! Знали бы вы, как она расстраивается, когда перчатки теряет! И каждый раз — правые! Уж сколько у нас этих левых перчаток дома лежит в ящике, каждый раз она туда новую кладёт и чуть не плачет! Поймите вы, что она не нарочно!.. Всю жизнь учителя говорили, что она глупая, но она не глупая, просто неусидчивая! А после смерти родителей дело только хуже стало и лишь недавно начало понемногу выправляться. Я не хочу оставлять её одну! Зачем вы вмешались?
— Потому что я хочу, чтобы вы друг друга любили, Лунарочка, — тихо ответил жрец. — Вы обе — девочки светлые и добрые, этого у вас не отнять. Но если ты так и будешь ходить за Лиркой бардак прибирать вместо того, чтобы свою жизнь жить, то рано или поздно ты её возненавидишь. А она возненавидит тебя. Пусть за ней Дервин ходит, он по натуре как раз такой спасатель, ему это только за счастье будет, тем более что сейчас он чувствует себя обязанным. Они друг другу нравятся, и тебе не надо между ними вставать, ничего хорошего из этого не выйдет ни для кого, уж поверь старому жрецу, который кое-что да повидал.
Слова Валентайна выдавили из меня весь воздух по капле, пока внутри не осталась тянущая, горьковатая пустота.
— Но… но Лира же хотела служить у Разлома…
— Ой, брось! Дома она не хотела сидеть, пигалица, вот и вся недолга! А коли уж так хочет быть целительницей, то вернётся, но сделает это осознанно, по своему желанию, а не потому, что другого выбора не дадено. Это ты хочешь быть целительницей, а она — просто другого пути не знает пока. Лунарочка, ты на меня не серчай. Я понимаю, что самоуправство никто не жалует, но признайся честно: сколько раз ты из-за сестры отказывалась от того, чего тебе на самом деле хотелось?
Я молчала. Первым на ум пришло предложение Ячера, о котором я даже не успела рассказать Брену или Адели. Предложение-то хорошее! И денег больше, и опыта можно набраться, и методики новые освоить…
— То-то и оно, — удовлетворённо припечатал жрец, правильно истолковав моё замешательство.
— То есть Дервин знает какой-то способ снять проклятие? Так получается? — сглотнула я.
— Это мне неведомо, но что-то он определённо знает, дочка, — примирительно сказал Валентайн. — Раз вознамерился с Лирки проклятие снять, то уж явно не для того, чтоб она потом за другого пошла. А то я не видел, как он её глазами пожирает.
— А если он погибнет? — тихо спросила я. — Лира никогда себе этого не простит.
— Если бы да кабы драконы встали на дыбы, — хмыкнул жрец. — Ты о себе думай, а чего там Лира простит или не простит — это её дело, не твоё. Я тебе вот ещё что скажу, Лунарочка. Знаешь, кого в семье меньше всех ценят? Того, кто ради остальных больше всех жертвует. Так жизнь устроена. Кто безропотно отдаёт, у того с удовольствием и берут. Это не значит, что помогать не надо, нет! Ни в коем разе! Однако помогать надо только тогда, когда о помощи попросили, это раз. Когда за неё поблагодарили — это два. И когда взамен готовы помочь — это три. Вот если ты научишься все три эти правила соблюдать, то никто тебе на шею никогда не сядет. А пока ты и сама рада всех туда посадить, — закончил он, погрозив мне узловатым пальцем.
— Просто Лира…
— Такая же взрослая нобларина, как и ты. Сама справится. А ты пока лучше чайку мне сделай и расскажи, чего там на симпозиуме вашинском такого случилося, что братец твой как скипидаром подмытый по части носился…
Я отошла от жреца, чтобы дать себе передышку. Его слова запали глубоко в душу. Пожалуй, стоило записать их, чтобы потом перечитать и обдумать. Разумное зерно в них, безусловно, имелось, хотя всё внутри восставало против того, чтобы отступить и не вмешиваться.
Однако что я могла?
Только ждать и думать, каким образом всё преподнести Брену так, чтобы он не отрёкся ещё и от Лиры.
Когда я уже немного успокоилась, поставила на плиту ковшик с водой и бросила в неё щепотку трав, принесли почту. Я не ждала писем, однако курьер передал мне аж три пухлых конверта. Первые два — от других целителей с описаниями клинических случаев, которыми я интересовалась, их проглядела мельком и отложила в ящик рабочего стола. На последнем — уже знакомым почерком были обстоятельно написаны сверху моё имя и должность, а снизу уже другими чернилами неаккуратно прибавлено: «Седьмая эскадрилья».
Я почему-то улыбнулась, воочию представив, как Ячер сначала написал моё имя, а о фактическом адресе вспомнил позже, добавив его второпях.
— От кого это? А? — тут же заинтересовался жрец.
— Я думаю, это рецепт одного зелья для Лиры, — ответила я.
— Так я не спросил, что это, я спросил — от кого, — хитро сощурился он.
Пришлось обтекаемо рассказать о симпозиуме и знакомстве с Ячером. О предложении пока говорить не стала, решила сначала всё хорошенько обдумать. Спонтанные действия редко бывают разумными, поэтому торопиться ни к чему. Если жрецу сейчас рассказать о предложении, он начнёт давить на меня, а я пока сама не решила, как лучше поступить. И если уж с кем советоваться, то с Бреном в первую очередь.
При мысли о брате сердце болезненно сжалось. Мало ему покушений, издёвок и ссоры с Кайрой, теперь ещё и Лирино замужество… И вот вроде бы и сестру хочется поддержать, особенно если у них с Дервином действительно вспыхнули чувства. Но в то же время всё внутри клокочет от негодования: ну почему? Почему именно он? Почему именно сейчас? Почему именно таким образом?
Пока я снимала с огня вскипевший отвар, дверь приёмной резко распахнулась, впечатавшись в стену.
— Гарцель! Гарцель! — хрипло позвал мужской голос с той самой панической интонацией, которую узнает любой врач.
Я отставила ковшик и кинулась навстречу бледным курсантам. Они уже втаскивали в приёмную бессознательного принца, в уголках рта которого пузырилась сизая пена. Кожные покровы белее снега, синюшные губы, испарина на лбу, дыхание поверхностное, судорожное, трясущиеся руки — мне даже не требовалось заклинание, чтобы поставить диагноз.
Схватила с полки бутыль с очищающим декоктом, достала зонд из ящика, уложила принца на бок и начала вводить зонд, приговаривая:
— Глотай, глотай, не сопротивляйся!
К счастью, принц ещё оставался в сознании и сглотнул. Или же судороги добрались до горла. В любом случае я попала в пищевод с первого раза!
Судороги усиливались, и я начала вводить декокт в желудок, одновременно напитывая тело магией. Пациент дёрнулся и инстинктивно попытался отплеваться и отпихнуть меня, но я держала кевредовой хваткой, вливая в него как можно больше, и даже тазик успела подставить.
Вот так… вот так.
— А теперь ещё раз! С самого начала! — я снова уложила принца набок и приказала замершим курсантам: — Разбудите Адель! Она у себя!
Промыв желудок до чистых вод, накачала принца густым универсальным антидотом, а потом принялась разбираться, что за дряни он наглотался. Пациент постоянно пытался выдавать судороги, но я их купировала. Его снова вырвало, уже антидотом, но я упрямо влила вторую порцию.
Сквозь дверь протиснулись ещё трое, на этот раз с Леввеком — таким же бело-синюшным, только пены у его рта было больше, а голова безвольно повисла.
Я на мгновение переключилась на него, но тут же поняла: он уже мёртв! Метнулась обратно — спасать того, кого ещё можно было спасти.
Антидот, кажется, не особо помогал — яд хоть и медленнее, но продолжал поступать в кровь и действовал на неё. В крови образовывались кристаллы, принца затрясло, а потом выгнуло дугой. Я зафиксировала его, рванула рубашку на груди и последовательно вырисовала четыре заклинания на коже, надеясь, что хоть одно замедлит действие яда и не позволит кристаллам образовываться дальше.
Принц засветился от переизбытка магии, а потом задышал ровнее. В этот момент в медблок влетела заспанная Адель в ночной сорочке и медицинском халате поверх неё. Я передала ей своего пациента и тут же переключилась на принесённого Зоура. Ему досталось меньше всех, яд вроде бы не попал в желудок, по крайней мере, промывка ничего не дала — декокт вышел прозрачным. Видимо, некоторое количество яда впиталось через слизистую рта, она была красной и воспалённой.
Зоур хватался за горло и хрипел, поэтому я парализовала его, чтобы не мешал, а затем тщательно вымыла рот декоктом. Знать бы, что за яд, можно было бы попробовать его нейтрализовать. Универсальный антидот хорош в первую очередь тем, что не вредит, обволакивает слизистую и связывает сам яд, затрудняя его усвоение. Это покупает целителю драгоценные мгновения.
К счастью, Зоур дышал, и я сочла его достаточно стабилизированным.
Судороги и кристаллизация в крови? Что это?
Повернулась к Леввеку и принялась промывать желудок ему. В мёртвом теле хорошо одно — сердце уже не стучит, не гонит отраву по венам. Однако яд всё же надо убрать из тела, иначе оживление не поможет, лишь муки продлит — парень умрёт второй раз, только на этот раз в долгой агонии.
Ворочать такого амбала было неудобно, но мне помогли. Изо рта норта выхлестнулся поток бордовой жижи. В первую секунду я подумала на желудочное кровотечение, но позже поняла: вино! Эти красавцы где-то налакались вина, а Леввек выпил больше всех!
Я влила в норта антидот, применила те заклинания, что помогли принцу, а затем подняла глаза на жреца:
— Дальше — вы!
Валентайн преобразился мгновенно — словно раздался в плечах и помолодел на полвека. Он глубоко вдохнул, а затем приказал:
— Снимите с него рубашку и отойдите.
Курсанты, до которых только теперь дошло, что их товарищ уже мёртв, рванули с него рубашку так, что она затрещала и порвалась по швам.
Жрец встал на колени рядом с телом норта.
— Эх… луну бы…
Однако за окном сиял день, и в таких условиях шансов на воскрешение было куда меньше.
Когда приёмная озарилась голубоватым светом магии жреца, я вернулась к Зоуру. Он дышал ровнее, страшно тараща глаза, но отправляться на тот свет следом за Леввеком пока не собирался, поэтому наложила на него ещё одно заклинание — на этот раз поддерживающее, защищающее в первую очередь почки и печень. По-хорошему надо поскорее дать правильный антидот, чтобы расщепить яд на составляющие и помочь вывести их из организма, но знать бы, какой именно дрянью их накачали! Чем-то на основе кислоты?
В общем, пока просто щедро напоила водой.
Принца удерживала на грани Адель, и я не полезла ей под руку. У сестры на несколько лет больше опыта, да и всё, что могла, я уже сделала…
Ритуал воскрешения я видела нечасто, и внимание невольно было приковано к нему.
Тщедушную фигуру жреца заволокло потоком силы, он напевно читал слова древнего заклинания и рисовал на груди Леввека смутно знакомые знаки.
Я замерла, отсчитывая мгновения. Если у Валентайна получится вернуть дух, дальше нужно будет спасать тело…
Наконец заклинание затихло, магия набухла на коже норта голубым светом, и на мгновение показалось, будто время запнулось. Бледная дымка вспыхнула в воздухе и, плавно покачиваясь, опустилась на широкую грудь, словно облако света осело на озёрную гладь, а потом впиталось в неё.
Леввек рвано вздохнул, я тут же кинулась к нему и залила жизненной силой.
Его затрясло и скрутило, но я уже была готова к судорогам — обездвижила, обезболила и принялась методично рисовать на коже новые знаки. Защитить сердце — это в первую очередь, с печенью и почками потом как-то справимся.
Жрец тем временем осел на колени так, словно кто-то выпустил из него воздух, а затем принялся плавно заваливаться набок.
— Адель! — позвала я.
— Могу перехватить! — тут же откликнулась сестра и переключилась на норта.
Принц в это время лежал на боку, дышал сам и вроде бы смотрел на нас осмысленным взглядом.
Я подхватила жреца под локти, села рядом и обняла, поразившись, насколько он осунулся буквально за мгновения. Напитала магией жизни, приговаривая:
— Ну же, ну же… ничего страшного… вы ещё восстановитесь… куда мы без вас? Мы без вас пропадём!
И ничего я сделать не могла — он отдал слишком много магии, а стариковская немощь не лечится заклинаниями. Гладила по впалым щекам и делилась силой, надеясь, что на этот раз её хватит.
Пока я сидела на полу, баюкая измождённого жреца на руках, Адель распорядилась, чтобы всех троих отравленцев отнесли в палату, и развеяла паралич на Зоуре. Едва тот смог говорить, как прохрипел:
— Это Дервин! Дервин нас отравил…
Глава 24
Первое новебриля. После обеда
Лунара Боллар
Не знаю, каким чудом, но мы с Аделью всё же справились: из четверых пациентов не потеряли ни одного, хотя руки у меня мелко дрожали после стремительного расхода сил и потрясения. Вид мёртвого Леввека так и стоял перед глазами. Приходилось делать усилие, чтобы изгнать этот образ из мыслей и переключиться на работу.
— Срочно принесите мне бутылку с остатками вина, которое они распивали, — распорядилась я, и один из курсантов рысцой кинулся исполнять мой приказ. — А вы, — обратилась я к другому, — вызовите другого жреца и майора Гордонана.
Валентайн, которого я всё ещё баюкала на руках, забылся опасно глубоким сном, но пока ещё дышал, приоткрыв впалый рот. Оставшиеся курсанты помогли мне осторожно перенести старика на больничную койку, и я укрыла его тёплым одеялом поверх плотной шерстяной хламиды, а потом ещё и две грелки с горячей водой подложила в ноги — чтобы не мёрз. Он и без того часто жалуется на холод.
К тому моменту троица отравленцев пришла в себя и смотрела на нас с Аделью растерянно-умоляюще.
— Если вы думаете, что я не доложу майору Гордонану и командору Блайнеру о случившемся, то очень сильно заблуждаетесь, — сурово отрезала я. — От ваших пьянок на службе одни беды!
— Мы не были на дежурстве и подняли тост за бракосочетание моей сестры, — сипло оправдывался принц.
— Свои объяснения можете оставить для тех, кому они интересны, — раздражённо ответила я. — Вы нарушили правила и действовали не по уставу, из-за чего чуть не погибли сами и едва не утянули за собой жреца!
— Уна, успокойся. Это курсанты, они всегда такие, — миролюбиво заметила Адель. — Посидят в карцере, поумнеют немного. Для того он и нужен. Сам командор Блайнер очень высоко отзывается о его невероятных педагогических возможностях, прочувствованных на собственном опыте, между прочим.
Пока она говорила, я взяла смывы из рвоты всех троих. Чем быстрее мы выясним хотя бы группу ядов, тем лучше.
— Почему вы сказали, что вас отравил Дервин? — обратилась я к Зоуру.
— Так б-бутылку он п-прислал, а самого его не б-было, чтобы её расп-пить, — запинясь и с трудом шевеля обмётанными губами, проговорил тот и вопросительно посмотрел на принца.
