Мы двинулись к университету по только-только начинавшей пробуждаться Чернильной округе. Несколько раз нас останавливали патрули и пикеты стрельцов, но всё ограничилось парой-тройкой вопросов, после чего неизменно следовало разрешение продолжить путь.
К моему величайшему удивлению, людей на прощание с Волотом собралось не так уж и мало. Я-то думал, придёт лишь Кабан, но на деле помимо учащихся факультета тайных искусств и нескольких лекторов заявились в церковь и какие-то случайные студенты. Правда, едва ли наш погибший на дуэли товарищ успел завести столь обширные знакомства — скорее уж сказались отмена занятий и стремление обменяться последними сплетнями и слухами.
Но больше всего поразило появление Чарослава из рода Пурпурного змея. Не сказать, будто молодой боярин держался запанибрата со студентами, но и ледяным презрением простолюдинов не обливал, а с аспирантами так и вовсе общался на равных. Но в кабак помянуть Волота с другими тайнознатцами не пошёл, ещё и меня придержал.
— На пару слов, трудник Серый.
— Да брат же! — рассмеялся кто-то из шапочно знакомых студентов. — Брат Серый!
Чарослав вопросительно посмотрел на меня, я усмехнулся.
— Шутят они.
— А! — протянул боярин, но как-то не слишком уверенно.
Я увидел, что от меток на духе он до сих пор не избавился, а значит, так и не прорвался в аспиранты, и невесть с чего по спине пробежали мурашки. Но виду не подал, стиснул своей волей дух и погасил создаваемые ядром магические искажения, собрался и подобрался, растянул губы в нейтральной улыбке.
— Так что? — спросил после этого.
Чарослав указал на небольшой сквер с облетевшей на зиму листвой. Там замерла на припорошенной снегом мостовой самоходная коляска, и я покачал головой.
— У меня здесь ещё дела.
— Просто пройдёмся, — предложил боярин, который, как мне показалось, чувствовал себя не в своей тарелке.
А вот его выбравшийся из экипажа папенька был уверен в себе настолько, насколько вообще может быть уверен в собственных силах асессор, когда кругом даже завалящих аспирантов нет. Несмотря на студёный ветер, верхней одеждой боярин пренебрёг и присоединился к нам в строгого покроя сюртуке и высоком цилиндре. Впрочем, холодно ему точно не было: я сразу уловил тепло расплескавшейся кругом магии — только был это не чистый жар оранжа, но липкие касания тьмы.
Ну а как иначе-то? Радужки — чернее чёрного!
— Сударь…
Я наметил вежливый поклон, предпочтя обойтись без рукопожатия — да сегодня меня им удостаивать, такое впечатление, и не собирались.
— Трудник Серый, а мы случайно не родственники? — спросил боярин, и я не уследил за выражением лица, даже фыркнул, до того оказался неожиданным вопросом ошарашен.
Ночесвету такая реакция на его вопрос по душе не пришлась, и он уточнил куда холоднее прежнего:
— Я сказал что-то смешное?
— А разве нет? Сдаётся мне, у бояр это такая дежурная шутка.
Асессор прищурился.
— Хочешь сказать, тебя об этом уже спрашивали?
Холодок в голосе протянул почище стылого ветерка, но плечами я пожал беспечней некуда.
— Было дело. В школе как-то раз Краснозар из рода Багряной росы поинтересовался.
Бояре уставились на меня с нескрываемым интересом.
— И что же ты? — уточнил Чарослав.
Я развёл руками.
— А что я? Не родственник я ни ему, ни вам.
— Уверен? — на полном вроде бы серьёзе уточнил Ночесвет, и меня едва не передёрнуло. Вот же, черти драные, привязался!
— Знаю, — заявил я, лихорадочно просчитывая свои возможные действия.
Бежать? Куда там! И не убегу, и нельзя. Надо отбрехаться, отбояриться. Иначе сожрут.
— Думаю, ты заблуждаешься, — мягко произнёс асессор, но именно что мягкости в его словах не было ни на грош.
Вкрадчиво! Возразил мне он вкрадчиво! Возможно, ещё и на сознание надавил, но я до предела укрепил свои мысленные барьеры — даже кожа под воротником засвербела из-за едва не проявившегося в реальности ошейника.
— Мои родители никакого отношения к роду Пурпурного змея не имели совершенно точно, — продолжил настаивать я на своём. — Равно как не входили они и в род Багряной росы. Попросить их подтвердить мои слова, увы, не могу: они давно мертвы.
Ночесвет кивнул.
— С нашей стороны невежливо не верить тебе на слово, но факт остаётся фактом: ты унаследовал от них кое-что принадлежащее нашему роду.
Сердце стиснули ледяные пальцы, но ответил я решительней некуда.
— Вот уж нет!
— Не горячись, трудник Серый! — скупо улыбнулся боярин. — Ты можешь об этом даже не подозревать, ну а для нас всё очевидней некуда.
— Я ведь не промазал по тебе! — поддержал отца Чарослав. — Я попал по тебе семейным проклятием, а ты этого даже не заметил!
— Ничего удивительного. Мне ещё в школе говорили о забитом красном диапазоне и высокой сопротивляемости чарам пурпурного аспекта.
— Нет, нет, нет! — рассмеялся старший из бояр. — Наше семейное проклятие содрало с тебя броню, слилось с ней и обратилось чем-то иным, а такое возможно лишь при чрезвычайно сильном сродстве! — И он выставил открытую ладонь, призывая меня к молчанию. — Не надо! Ты необычайно искусно гасишь создаваемые духом возмущения, но касание лишает подобные ухищрения большей части их эффективности. Я точно знаю, что в тебе есть частица наследия моего рода. Связь… Такую связь невозможно спутать ни с чем иным.
Вспомнилось рукопожатие во дворе епархии, и я едва не зарычал от досады, но вовремя опомнился и покачал головой.
— Мой атрибут не имеет никакого отношения к роду Пурпурного змея. — Приподнятая кисть окуталась фиолетово-чёрным пламенем, и тут уж мне, как ни старался сохранять вежливость, удержаться от ухмылки не удалось. — Это не проклятие. Это огонь!
Но если Чарослав после этого моего заявления и нахмурился, то его папенька снисходительно улыбнулся.
— Всё дело в апогее твоего атрибута, трудник Серый. Именно в нём заключена частица нашей родословной.
— А как же Краснозар из рода Багряной росы?
Ночесвет пожал плечами.
— Полагаю, дело в пересечении двух линий наследования. Но в любом случае мы должны получить то, что по праву наше.
Улыбка у меня расползлась пошире пасти боевой формы.
— Мне чужого не надо, — выдавил я из себя, не собираясь давать слабину, — но что моё — то моё!
Слова обожгли глотку почище дрянного рома, во рту появился привкус желчи, Чарослав явственно напрягся и даже отступил на шаг назад, а вот его папенька лишь рассмеялся.
— Спокойней, трудник Серый! Мы не собираемся ничего забирать силой!
Но в эту фразу так и просилось слово «пока», поэтому я совету не внял и не успокоился ни на грош.
— Рад это слышать, — произнёс я голосом, почти столь же скрипучим, как и до того.
— Но нам действительно нужен этот аркан, — продолжил боярин. — И мы совершенно точно не можем позволить ему попасть в чужие руки.
— Ну а я не намерен с ним расставаться.
— Ты не понимаешь! — начал было Чарослав и тут же осёкся, умолк.
— Трудник Серый и в самом деле не понимает, — подтвердил его отец. — Можно, конечно, провести полноценное обследование, но лично у меня чрезмерное наполнение его апогея не вызывает ни малейшего сомнения. Такое случается с проклятиями, ведь они прилипчивей некуда. Так, трудник Серый?
— Так, — нехотя подтвердил я.
— Нам не составит труда извлечь его. Тебе же ещё проще будет прорваться в асессоры!
Губы Чарослава изогнулись в скептической улыбке, но я внимания на это не обратил и отрезал решительней некуда:
— Никаких извлечений! Выпотрошить себя я не позволю!
Старший боярин нахмурился.
— Никто не говорит о потрошении!
— Позвольте не согласиться! — перебил я собеседника и, поскольку тот к такому явно оказался непривычен, выдвинул встречное предложение: — Всё, на что я могу пойти, это пообещать не передавать проклятие никому за исключением рода Пурпурного змея!
— Этого недостаточно!
Чарослав откашлялся, отец взглянул на него и уточнил:
— Тебе есть что сказать?
— Есть специальные техники, позволяющие избавиться от излишней насыщенности апогея. Думаю, трудник Серый не откажется добровольно отдать нам то, что ему всё равно придётся отторгнуть, чтобы избежать проблем при восстановлении связи духа и тела!
Ночесвет перевёл взгляд на меня и сказал:
— Ты ведь не откажешься?
Если даже такой поворот и был отрепетирован заранее, запутать себя я не позволил.
— А что взамен?
Вопрос оскорбил представителей рода Пурпурного змея до глубины души.
— Ты просто вернёшь то, что принадлежит нам по праву! — едва ли не прошипел Ночесвет, и на меня повеяло чем-то липким и тёмным, будто я впервые за всё время разговора умудрился вывести собеседника из себя.
— Боюсь, у меня не получится разделить ваше и не ваше. Не забывайте о другой линии!
Боярин поджал губы.
— Слышал, у тебя неприятности с орденом Пепельных врат? У нас есть некоторое влияние на него…
— Это сущее недоразумение, — покачал я головой. — Предлагаю более равноценный обмен: мой апогей против двух ваших аргументов уровня аспиранта.
— О какой равноценности может идти речь, когда мы покупаем кота в мешке?!
— Тогда один аргумент на выбор из трёх, — пошёл я на уступку.
— Хорошо, но сделку заключим прямо сейчас! — заявил в ответ Ночесвет.
— Между нами или между мной и родом Пурпурного змея?
— Здесь и сейчас я представляю весь род, но вести дела ты будешь только со мной, Чарославом или тем, на кого мы тебе прямо укажем.
Я кивнул.
— Хорошо, только никаких бумаг и никаких стряпчих.
— Именно так! И ты поклянёшься никому не передавать содержимое апогея, даже если оно перестанет нас интересовать. Более того — пообещаешь предпринять все возможные меры, дабы этого не произошло!
— Но я должен полностью контролировать процесс передачи проклятия, поэтому никакого принуждения и никаких жёстких сроков!
— И вместе с тем ты не станешь увиливать от выполнения обязательств и позволишь нашему мастеру должным образом подготовить твой апогей к извлечению его содержимого!
— Если только это не станет мешать обучению, возвышению и работе нашей артели.
И так далее и тому подобное — снова, снова и снова! Общение с банковскими крючкотворами и профессором Чернояром помогло должным образом сформулировать свои пожелания, согласование всех деталей в итоге заняло никак не меньше получаса. И хоть стояли на студёном ветру, я не только не озяб, но и даже наоборот — откровенно упрел. Когда были принесены клятвы, приняты обеты и даны зароки, у меня едва слёзы на глазах не выступили от облегчения, лишь чудом сдержался.
Это ведь не пустые слова и не бесполезная бумага, теперь боярин Ночесвет и весь его род связаны по рукам и ногам ничуть не меньше трудника Серого. Я чувствовал это. Знал наверняка. Тут всё не понарошку, тут последствия куда сильней потери лица будут, если кто-то вдруг надумает юлить.
— Сегодня мы покинем Черноводск, — сказал напоследок вроде бы не шибко-то и довольный заключённой сделкой Ночесвет, — к этому разговору вернёмся в начале следующей седмицы.
И они ушли. Точнее — укатили на своём замечательном самоходном экипаже. А я остался и непременно наведался бы в кабак, где поминали Волота, если б только не грядущее разбирательство во дворце правосудия.
Вот же, черти драные, обложили со всех сторон!
17-36
Морозить меня начало на полпути во дворец правосудия. Одновременно с этим стали подгибаться колени и взялась бить дрожь — я не удержался и зашёл в первую попавшуюся рюмочную, но рома там не подавали, а хлебного вина не хотелось. Пришлось идти в кофейню и, рискуя опоздать к назначенному времени, заказывать чай.
Отогрелся, успокоился, двинулся дальше.
