Нонна Монро "Право мести"

— Тяжелый день? — поинтересовался я, приближаясь к ней.

Персефона резко выпрямилась и вскинула голову. Ее пронзительные глаза голубого цвета сразу же отыскали мои. Горло дернулось, и мне стало интересно, что она испытывает, когда видит меня. Страх? Любопытство? Обиду? Или все сразу? Мне требовалось понимание, чтобы понять, в какой последовательности расставить ловушки. Эта девочка не так проста, как кажется.

— Такой же, как и вчера, — ответила она и небрежно пожала хрупкими плечами.

Слово «хрупкое» в целом идеально описывало ее внешность, но не касалось ее внутреннего стержня. Она проявляла упорство, работая в магазине до позднего вечера каждый день. Просыпалась с первыми лучами солнца, быстро выскальзывала из квартиры и убиралась. Ранние подъемы наверняка были обусловлены тем, что она боялась столкнуться со мной или Аароном, и все равно Персефона показывала себя как достойная наследница, которая действительно хотела сохранить достояние Уильяма.

Ее светлые волосы были забраны в хвост. Еще утром он был туго стянут на затылке, к вечеру же развалился, и теперь локоны небрежно лежали на плечах. Пухлые розовые губы приоткрылись, словно она собиралась задать вопрос, но быстро спохватилась и поджала их. Во взгляде сверкнула непокорность, которая никак не билась с мягкими чертами лица. Из уважения к Уильяму я должен был оставить ее в покое. Должен был позволить спокойно прожить год в Мэйпл-Холлоу.

Но Уильям сам привел ее сюда, а значит, понимал, какие последствия это может повлечь за собой.

— Решила, что будешь делать со стенами? — спросил я, направляясь к кассовой зоне.

— Ну, — протянула она и покачнулась на пятках, — наверное, покрашу?

— Ты здесь наследница.

— Я видела недалеко от нас строительный магазин. Там есть доставка?

— Да.

— Нужно сходить туда.

— Я могу отвезти тебя.

Я сел в кресло и закинул ногу на ногу, не сводя с нее глаз. Персефона прищурилась, и в ее глазах вспыхнуло недоверие. Удивительно, как она продолжала высоко держать подбородок, словно в действительности испытывала не страх, а некое подобие гнева. Я склонил голову, не скрывая своего интереса. Мои губы растянулись в хищной улыбке, пока ее лицо окрашивалось в алый цвет.

— Ты же не боишься мотоциклов?

Мой вопрос заставил ее губы приоткрыться. Глаза сразу же метнулись к ним, и глубоко в груди зародился первобытный голод. Она могла бы стать моей идеальной игрушкой, которую я бы с удовольствием сломал. Но в ней был потенциал и что-то еще неуловимое, что вызывало во мне больше интереса, чем я готов был признать.

— Статистика Атланты говорит, что ты и твой мотоцикл в тридцать раз ближе к могиле, чем я на своих двоих.

— Ты оценила меня как страховой случай? — усмехнувшись, уточнил я.

— Издержки профессии, — невозмутимо отозвалась она и сложила руки на груди.

— Ты можешь прогуляться, а я поеду на мотоцикле. Как-нибудь догонишь, — бросил я и поднялся.

— Эй! — возмутилась Персефона и сделала несколько шагов мне навстречу. В ноздри ударил запах ее парфюма. Какая-то смесь дешевого цветочного кошмара. Я едва не сморщился, когда уловил его.

— Выбрось эти духи.

— Что?

— Выбрось свои чертовы духи, — отчеканил я, заглядывая в ее глаза. В воздухе разлился другой аромат: жженой меди. Так пах ее страх. Я уловил его еще в первую встречу. — Твои духи — преступление против человечества.

Я намеренно ударил по ее самолюбию, скрывая истинную причину своего раздражения. Глаза Персефоны сузились, а губы плотно поджались.

— Завтра же опрыскаю ими все помещение.

— Тогда я сожгу это здание.

Ее палец взмыл в воздух, и я резко перехватил ее запястье, чувствуя, как под бархатной кожей судорожно бьется пульс.

— Ты…

— Я?

— Ты угрожаешь мне? — выдохнула она и попыталась отшатнуться, но я не дал ей этого сделать.

— По-твоему, так будут звучать мои угрозы?

— Ты сказал, что сожжешь это здание.

— И?

Она едва не задохнулась от возмущения.

— У тебя есть двадцать минут, чтобы принять душ, смыть эти чертовы духи и спуститься.

— Пошел…

Мой палец прижался к ее губам.

— Время пошло, персик, — обманчивое спокойствие прозвучало в моем голосе и усыпило ее бдительность.

Персефона возмущенно ушла, а я смотрел ей вслед до тех пор, пока не услышал приглушенный вскрик. Судя по всему, по дороге ей встретился Аарон.

— Когда она прекратит нас пугаться? — тихо спросил он, останавливаясь напротив меня.

— Когда ты перестанешь красться, как ниндзя.

Его карие глаза сверкнули, но этот блеск был искусственным. Тусклый свет подчеркнул бледность его лица. Аарон редко спал по ночам. Предпочитал засыпать ближе к утру и просыпаться к обеду. Всему виной пожар. Дом вспыхнул посреди ночи, и он не сразу понял, что пламя жадно пожирает каждый дюйм.

Если бы я вернулся раньше, то успел бы спасти не только его, но и родителей.

— Есть догадки, что такое «4ПС»? — спросил я, прислушиваясь к каждому шороху.

Аарон медленно качнул головой, но я точно знал, что его мозг начал судорожно анализировать. Из нас двоих он отвечал за хладнокровие и логику. Я же предпочитал хаос и кровь.

— Думаешь, Уильям оставил ей какое-то письмо?

— Думаю, что наша соседка полна тайн.

— Каин, — с нажимом позвал Аарон. Я улыбнулся.

— Я хочу заполучить список.

— И с чего ты взял, что он у нее есть? — Аарон оперся руками о стол.

Наконец-то в его глазах вспыхнул не отблеск пожара, а что-то живое, больше похожее на азарт. В глубине души он хотел, чтобы мои догадки оказались верными. Иначе мы зря потратили столько лет, слепо доверяя Уильяму.

Он обещал, что, когда получит доказательства, предоставит нам список тех, кто был виновен не только в поджоге, но и в таинственных исчезновениях людей. Туристов с каждым годом пропадало все больше, а после их растерзанные тела находили в лесу. Да, в Мэйпл-Холлоу жило много волков, и в теории именно они могли быть убийцами. Но я не верил в это. Как и Аарон. И Уильям. Волки не разбирают людей на органы, в отличие от монстров, живущих среди нас. Кто-то стоял за всем этим. И я отчаянно хотел выяснить, кто.

— Ты задаешь не тот вопрос, — с улыбкой сказал я. — Уильям отослал нас, чтобы защитить, ведь знал, что на него объявлена охота. А после прислал сюда свою внучку и вынудил ее прожить здесь целый год. Как думаешь, с какой целью?

— Он бы не пожертвовал ей, — возразил Аарон, но в его словах не было уверенности. — Он не для того прекратил с ней общаться.

— Тогда зачем она здесь?

Аарон перевел взгляд в сторону лестницы. Между его бровей залегла глубокая складка.

— Как ты собираешься это выяснить? — наконец-то спросил он.

Моя улыбка стала шире.

— Собираюсь войти в ее доверие. Собираюсь стать ее лучшим другом и тем, кому она доверит свои секреты.

— Не стоит играть с ней.

— Боюсь, не я затянул ее в эту игру.

Некоторое время мы провели в тишине, пока не послышались приближающиеся шаги. Аарон бросил на меня многозначительный взгляд, принес второй шлем и ушел. Судя по заведенному мотору, он собирался кататься по городу до самого утра. Я же планировал сблизиться с Персефоной и выяснить, почему она спрашивала о местах, которые посещал Уильям.

— Я готова.

Я медленно окинул взглядом ее фигуру. На ней была безразмерная черная толстовка, скрывающая изгибы, и синие джинсы, повидавшие лучшие времена. Волосы рассыпались по плечам легкими волнами, у корней они казались темнее, наверное, потому, что она не до конца высушила их. В ноздри пробрался аромат персика, едва уловимый для других людей, но не для меня. Он не казался резким. Запах был вкрадчивым, словно приглашение, которое я сам себе выписал.

В белых кедах Персефона выглядела просто как соседская девчонка. Но я знал, что стоит ей выйти на улицу, и каждый ублюдок в Мэйпл-Холлоу свернет шею, провожая ее взглядом. Она выглядела как грех, а я был тем, кто привык его совершать.

— Каталась когда-нибудь? — спросил я, отмечая, с каким любопытством Персефона рассматривает мотоцикл. Она в ответ качнула головой и провела ладонями по бедрам.

Я подошел к ней почти вплотную, вынуждая поднять голову. Прежде чем натянуть шлем, коснулся кончиками пальцев ее волос. На ощупь они были мягкими, как шелковые ленты. Уголки моих губ приподнялись, когда на ее щеках вспыхнул румянец. Любопытно, что легкое прикосновение заставило ее покраснеть.

— Спутаются, — напускная мягкость в моем голосе немного успокоила ее.

Я заправил прядь волос за ухо, удерживая ее взгляд. Прерывистый вздох сорвался с пухлых губ и привлек мое внимание. Теперь мои глаза сосредоточились на них. Даже когда я бережно опускал шлем ей на голову, продолжал смотреть на приоткрытые губы.

— Магазин не закроется? — взволнованно спросила Персефона, и кончик ее языка скользнул по нижней губе.

— Нет.

Как только раздался щелчок застежки, Персефона сразу же отвела взгляд. Я не спешил убирать руки. Продолжал с улыбкой наблюдать за тем, как она делает вид, что не нервничает от моей близости.

Раскусить ее будет легче, чем я думал. Такие, как она, верили в сказки о прекрасных принцах.

Такие, как я, всегда были чудовищами, которые этих принцев пожирали.

Шлем на ее голове создавал между нами видимость дистанции, но невозможно было отгородиться от того, кто уже залез ей под кожу. Ее пульс участился, а кожа нагрелась от моей близости и ее смущения.

Я наконец-то убрал руки, но воздух между нами продолжал искриться. Мой взгляд смягчился, а на ее губах возникла легкая улыбка.

— После этой поездки мы не угодим прямиком в морг?

— Я не планировал так рано умирать. Держись за меня.

Персефона кивнула, не понимая, что в конце концов влюбится в чудовище, которое скрывается за маской принца. Она ждала финала в духе Шарля Перро, где карета превращается в тыкву, а любовь побеждает проклятия. Но в Мэйпл-Холлоу сказки писали братья Гримм.

Я первым сел на мотоцикл и протянул ей руку. Персефона неуклюже расположилась сзади, но не спешила меня обнимать.

— Давай, персик, у тебя появилась возможность прикоснуться к чему-то великолепному.

— Надеюсь, ты говоришь о своем мотоцикле?

Хриплый смех сорвался с моих губ. Я перехватил ее руки и положил на свой торс. Те в ответ тут же напряглись, но через мгновение расслабились.

— Наслаждайся, — бросил я и, прежде чем она успела возразить, завел мотоцикл и рванул по пустым дорогам.

Я не собирался сразу ехать в магазин. Для начала хотел провести ей экскурсию по Мэйпл-Холлоу. Мне нужно было выяснить, интересуют ли Персефону какие-то еще места, помимо бара Джерри.

Мы петляли по узким улицам, под колесами глухо постукивала старая брусчатка, которую до сих пор не успели заменить асфальтом. Хмурое небо тяжело нависало над нами, но дождя не обещали. Выехав из старого района, мы направились в сторону главной площади, которую подготавливали к празднованию «Дня кленовой тени». И пока жители наряжались в костюмы известных персонажей, развлекая туристов и готовя свиные ребрышки под кленовой глазурью, мы с Аароном бились на подпольном ринге под баром Джерри.

Мэйпл-Холлоу в целом любил что-то праздновать, благодаря чему и привлекал туристов. Каждые выходные власти организовывали какую-нибудь ярмарку, давая возможность жителям увеличить спрос на свои услуги и товары. Но я знал, что за всем этим скрывалась ложь. Потому что мало кто замечал, что после ярмарок пропадали люди. Время от времени я не выходил на ринг, желая выследить хоть одного пропавшего. Но это было невозможно. Лес окружал нас со всех сторон. Мне бы пришлось попросить весь город встать на границе, чтобы отследить путь хоть одного человека, решившего посреди ночи выбраться туда.

Мы наконец-то приехали к строительному магазину. Персефона первая слезла с мотоцикла и поспешила стянуть шлем. Ее глаза блестели от восторга, но она старательно подавляла улыбку, словно боялась показать, как сильно ей понравилась поездка. Я стащил с себя шлем и взъерошил волосы.

— Как часто ты ходишь в бар «Клен»? — спросила она, всматриваясь в мои глаза.

— Под баром есть ринг, где мы с Аароном тренируемся, так что я заглядываю туда два-три раза в неделю.

— То есть ты в хороших отношениях с Джерри?

— Успела познакомиться с ним?

— Нет, но его жена Эбби каждое утро приносит мне печенье.

Я кивнул ей. Персефона вновь провела ладонями по бедрам, и я догадался, что по какой-то причине она волнуется. Что-то беспокоило ее, но она не хотела этим со мной делиться.

— Хочешь встретиться с ним? — ненавязчиво поинтересовался я.

Она замешкалась. Мне все больше казалось, что в ее руки попала какая-то информация, и Персефона не знала, как с ней поступить.

— Да, — наконец-то ответила она, и я уловил недоверие в выражении лица.

Ее запах изменился. Персик никуда не исчез, но к нему примешался другой аромат. Кисловатый, как испорченное вино. Так пахли чужие секреты.

Я встал с мотоцикла, возвышаясь над ней и одаривая пристальным взглядом. На удивление, она не отвернулась. Как будто подсознательно понимала, что сейчас не должна проявлять слабость.